Don't wake me up

      Голос Мики звучит спокойно, когда она выслушивает сбитые извинения Чонгука. Он столько раз думал о том, как объяснит ей, что у него на сердце, как вывернет душу наизнанку и, конечно же, получит прощение. Но теперь, в его мыслях только Чимин и их встреча. Он с трудом подбирает слова, надеясь, что звучит искренне, а по факту уже и сам не знает к чему так распинается. Спасибо за понимание, она дает ему выговориться, прежде чем сообщает новость — шеф вызывает обратно в Пусан раньше, чем предполагалось, надо бы помириться до отъезда. А потом как-то так получается, что они договариваются встретиться следующим вечером в баре, попрощаться. И эта новость не приносит облегчения, как и скорая встреча не приносит предвкушения. Куда больше эмоций вызывает возможность снова увидеть Чимина и убедиться в том, что он в порядке. Чонгук боится это признать, но то, что этот мальчишка его волнует сильнее, чем допустимо, заметно невооруженным взглядом. И совсем скоро скрывать сей факт станет трудно не только от окружающих, но и от самого себя. Но до того, как это случится еще есть некоторое время, за которое может изменится вообще все. Может ли?              Болезненный стояк, как неизменный сопровождающий «тех самых снов», приветливо топорщит боксеры следующим утром. И в первый раз Чонгук не бесится из-за этого, а наоборот, расслабленно откидывается на подушки, удовлетворенно выдыхая. Чимин послушал его и спал этой ночью, вот все, что имеет значение. Он лениво обхватывает член, стягивая нижнее белье, и наскоро дрочит — благо сон помнится еще очень явственно, а возбуждение на пределе. Стоны, шлепки, чувственные поцелуи… разрядка. Если так продолжится, то Чонгук разорится на стиральных порошках, и даже сожалеть об этом не будет. Что делают с человеком почти две недели воздержания?       День тянется, тянется долго, но неизбежно приходит к той самой ключевой точке, к моменту, когда глаза находят другие глаза, когда улыбка расплывается в ответ на улыбку. И напряжение спадает, и дышать становится проще. Румяный и довольный, Пак Чимин выглядит не просто отдохнувшим, но каким-то особенно здоровым, расслабленным, только вот подходить не торопится. Топчется себе в своем привычном уголке, отдалившись от всей остальной команды, что-то сосредоточенно листая в своем телефоне. — Как спалось? — коварно ухмыляясь, застигает врасплох ничего не подозревающего паренька Чонгук и довольствуется мгновенно покрывающимися краснотой щеками. Стоит признать, что это манера смущаться от любых хоть мало-мальски пошлых намеков ему очень-очень идет. Сама невинность, посмотрите на него! Хочется похулиганить, сделать что-нибудь запредельное, чтобы усилить реакцию, и решение приходит само — нужно просто немного наклониться, чтобы прошептать горячо в краснючее ухо, — что снилось? О, да! Маленький кулачок прилетает точно в плечо, пока Чонгук задыхается от смеха. Чимин возмущен до угольков в глазах, он готов убивать и не боится последствий, но остывает он еще быстрее, когда оказывается в дружеских приветственных объятиях. И ничего, что длятся они немного дольше, чем принято, все равно дружеские. А вообще, такие вот перепады настроения вредны для нервной системы, но от неожиданности происходящего объяснять этому наглому мелкому тонсену такие факты как-то не получается. Вообще выдавить из своего горла что-то сильнее, чем «оо…» и «эй!» становится непосильной задачей. — Рад, что ты отдохнул. Я, кстати, тоже сегодня очень хорошо выспался, — не теряя хитрой улыбочки, отдаляется Чонгук, оставляя друга самого разбираться с последствиями сотворённого, а они определенно есть — хотя бы быстро стремящееся куда-то сердце.       Прогон проходит на высшем уровне — Хоби ликует, тихонечко повизгивая от восторга. Большая часть его признания отдается потному, уставшему, но достойно держащему голову Чимину. Точен, техничен, артистичен, старателен — ну просто идеал танцора! Восхищение хена разделяет разве что Чонгук, выглядящий так, словно он успел прилично накатить перед репетицией. Из-за своего неожиданного «опьянения» ли, или из-за проявившейся вдруг невнимательности, накалившуюся атмосферу и недобрые взгляды остальных сокомандников в сторону современника, он не замечает. И жалеет об этом уже спустя полчаса.        Он краем глаза замечает, как мальчишка выходит из зала, не предавая этому особого значения и все еще смакуя их недавний суперкороткий, но такой эмоциональный диалог, только он не возвращается ни через десять минут, ни через двадцать, ни через тридцать. Даже Хосок подмечает его долгое отсутствие, явно нервничая. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться, как механическое. Вокруг отчетливо слышатся перешёптывания, и все они звучат недобро, а может это уже паранойя. Чонгук не собирается разбираться со своей злостью на команду в эту минуту, но собирается найти Чимина, обувь которого стоит около ящика в раздевалке также, как перед началом репетиции. Он где-то здесь, но почему-то не возвращается в зал. Что если ему снова плохо? Такое возможно, все же недосып был достаточно длительным, чтобы оставить после себя какие-то последствия. Или, кто-то из танцоров… Ноги сами ведут сначала в туалет, потом в душевую и вперед по коридору — нигде никакого намека на присутствие парня. Исчез. Команда присоединяется к поиску. Хосок, выслушав опасения Чонгука, дает всем указания, а сам поднимается на кпп к охране, чтобы посмотреть видео произошедшего. Но такие меры оказываются ни к чему, потому что Чимин находится еще до того, как за капитаном хлопает дверь, ведущая на первый этаж. Гомон голосов раздается с другой стороны коридора, оттуда, где расположен их танцевальный зал и Чонгуку не нравится то, как это звучит.       Большая часть команды здесь, стоят полукругом около бледного парня, за которым зияет черное пространство пустого помещения (кладовки), пытаясь выяснить, как он в нем оказался. Чонгук яростно сжимает кулаки, мечтая прописать по тухлым, осуждающим рожам, но сдерживает себя только ради того, чтобы скорее помочь Чимину. Ему плохо, он дрожит и не может говорить, разборки определенно подождут. — Хен, ты в порядке? — приходится взять его за предплечья, чтобы вернуть в реальность, и, ради Бога, не позволить другим увидеть стоящие в глазах мальчишки слезы. Его гордость не перенесет такой удар, — что случилось? — Кто-то запер меня там, — с трудом перебарывая всхлип, бормочет, готовый осесть прямо здесь на пол и разрыдаться, — я пытался звать… Чонгук звереет, крепко цепляясь за запястье паренька, оборачиваясь к нему спиной, чтобы поглядеть своим особенным, убийственным взглядом на недовольных танцоров. Они по какой-то причине все еще здесь, хотя могли бы вернуться, например, в зал. Видимо, стоять и осуждать Чимина им куда больше по душе, чем заниматься своими обязанностями. — Кто. Это. Сделал? Нужно быть слепым, чтобы не заметить эффект, произведенный видом разъярённого Чонгука. Уже неплохо, но лучше бы, они все просто держались от мальчишки подальше. — Кто запер Пак Чимина в зале? — еще раз повторяет вопрос, чувствуя, как мальчишка за спиной рвано дышит. Нужно увести его отсюда как можно скорее, но прежде все-таки припугнуть мерзавцев, — окей. Я узнаю кто это сделал, и тогда вы очень пожалеете, что не сказали правду сейчас. Угроза работает, но не совсем так, как планировалось. — Ты реально веришь, что кто-то запер его там? Может он просто пытается сорвать таким образом репетицию? Новый импульс злости проходит по венам, оттого до какой степени насмешливо это звучит. Хана больше не кажется тихой, виноватой девочкой, которой она так мастерски прикидывалась. — Я верю хену. Еще вопросы? — Почему ты его постоянно выгораживаешь? От него сплошные неудачи, — спрашивает мальчишка-танцор, не враждебно, но очень настороженно. — Что…? Серьезно? Окей, Пак Чимин — самый талантливый танцор, которого я когда-либо видел, а еще он мой друг. Этого достаточно? — колоссальных сил стоит держать себя в руках и не сорваться. Высшее геройство. — Хм, Юджин был прав, похоже, ты просто запал на него, Джей-Кей, — танцорка скалится, видя, как ее слова попадают в цель. Если она хочет вывести парня из себя, то у нее это мастерски получается, — Думаешь, тебе что-то светит? Он же подстилка Енджуна. Или ты не в курсе? — Чонгук, давай уйдем, пожалуйста, — тихо шелестит за спиной Чимин. Он часто дышит, и удерживается на ногах только за счет того, что крепко цепляется пальцами за чужую футболку, — пожалуйста… — Понятия не имею, о чем ты, — цедит Чонгук, сверля взглядом девицу и притягивая друга к себе, таким образом, чтобы тот смог опереться на него, — разговор закончен, остальное можешь обсудить с Хоби-хеном, после того, как он посмотрит запись с камер наблюдения. Чонгук успевает немножко позлорадствовать, когда замечет, как стремительно отливает от лица девушки краска — очевидно, что она причастна к произошедшему. Видать, Юнджин успел хорошенько обработать ее мозг, такие как он так просто не сдаются. Но стоит им с Чимином оказаться за дверью раздевалки, как на все это становится совершенно плевать. Мальчишка выскальзывает из рук, чтобы опуститься на корточки и спрятать лицо в руках. Его реально трясет, дышит он тяжело, какими-то урывками. Что они еще успели с ним сделать? Неужели кто-то ударил его? Сердце съеживается от тяжести, от сострадания, а тело нестерпимо хочет сделать хоть что-то, чтобы помочь. Поэтому, он, не смотря на сопротивление, возвращает паренька в вертикальное положение и крепко прижимает к себе, окутывая глубокими объятиями, позволяя спрятаться, спастись. Чимин жмется к мощной груди, вцепляется пальцами в талию, концентрируясь на дыхании, но липкий ужас и желание сбежать не хотят отпускать его. В какой-то момент в комнату заглядывает Хосок, обнаруживая то, чего надеялся избежать, и, судя по злющим глазам, головы полетят прямо сейчас. Он шепчет одними губами просьбу подойти к нему позже и получает легкий кивок в ответ. Чонгук удивляет его — он выглядит так, будто не просто успокаивает расстроенного танцора, а будто держит в руках что-то драгоценное. Крепко прижимая Чимина к себе, поглаживая мягко его напряженную спину, ощущая ладони на своей собственной пояснице, Чонгук осознает, что он влип намного, намного сильнее, чем допустимо. А еще он понимает, что ему отныне жизненно необходимо защищать этого забавного розововолосого мальчишку. Хоби сообщает то, чего и следовало ожидать — Хана толкнула Чимина в кладовку и заперла ее на ключ. Крайне подло и жестоко, особенно, если учесть, что у Чимина жесткая клаустрофобия. Что делать с ней, да и со всеми остальными — вопрос. Что делать, когда команда превращается в змеюшник? Распускать. Капитан говорит это с такой печалью в голосе, что хочется настучать по башкам всем этим недалеким созданиям, погрязшим в интригах. Но вряд ли до них вообще можно достучаться. Чонгук просит хена не кипятиться и прежде обсудить сложившуюся ситуацию с доверенными из команды. На сегодня тренировка окончена, хотя едва миновало десять вечера, а до фестиваля остается всего две репетиции. Чимин, кутаясь в объёмный свитер, показывается из раздевалки, смотря на Хоби виноватыми, робкими глазами. Он едва успокоился, но от вины за сорванную репетицию готов пустить слезу, так что приходится увести его раньше, чем это происходит. В такси они едут молча, единственное, что позволяет себе Чонгук — это приобнять юношу, давая ему необходимое ощущение защищенности. Едут они к нему, к Чонгуку, просто потому что Чимин сейчас в таком состоянии, что не задает никаких вопросов, готовый сделать все, что скажет ему младший. Пока гость принимает душ, успевает завариться чай, а вот доставка пиццы немного задерживается. В холодильнике чоновской квартиры всегда пусто, так что лучшего выхода, чем вредная еда на заказ не находится, а гостя ведь нужно накормить, успокоить, обнять и… ну, да. Мальчишка возвращается из ванной спустя две четверти часа, завернувшись в белый халат, как и в прошлый раз, но теперь он выглядит не таким уверенным в себе и изящным. Он потухший, что совсем не нравится, так что он сразу ставит на стол стакан ароматного чая. — Сильно испугался? — проникновенно интересуется хозяин квартиры, опускаясь рядом на диван. На кухне приглушен свет, тишину нарушает мерное гудение холодильника и тиканье часов. В такой атмосфере легче раскрыться и довериться, а именно этого хочет от Чимина Чонгук. Кивок. — Не выношу замкнутое пространство. Сразу задыхаться начинаю, — виновато признает, притягивая к себе огромную, под рисочку заполненную напитком кружку, но глотка так и не делает, — я правда не хотел срывать репетицию. — Я знаю, — твердо отвечает ему Чонгук, опуская ладонь на его бедро, просто для того, чтобы поддержать. — Спасибо тебе, за то, что вступился… но, те слова, на счет Енджуна, — он набирает побольше воздуха, явно борясь с собой. Парень напрягается, ощущая, как между ними ломается что-то важное — плотина, сдерживающая их возможное будущее. Так странно думать вот так, но интуиция до сих пор оказывалась права, так что пора начинать ей верить. Только бы не передумал и сказал, — это правда. Я пойму, если ты меня осудишь, но лучше, если ты будешь знать правду. — О чем ты? — Я… Чхве Енджун — мой бывший партнер, — выдыхает с силой он, до бела сжимая в пальцах ручку кружки. Окей. Чхве Енджун — капитан команды современников — бывший Чимина. Очень интересно, — он порвал со мной в мае, после двух лет отношений, поэтому я и ушел из их команды. Так что… да, я подстилка Енджуна. Бывшая. Чонгук снова ощущает злость, только до конца не уверен, что именно его злит во всем этом. Очень уж хочется треснуть по морде Енджуна, и всем тем, кто распускает грязные слухи, раздать на орехи. Он скрипит зубами, думая, как бы ответить пареньку так, чтобы быть максимально честным. — Я не вернусь к современникам. Знаю, что многие думают, что я кину вас перед фестивалем, но я бы никогда так не сделал, — заглядывая в глаза другу, с жаром восклицает Чимин, так и не дожидаясь ответа, — я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы вам не было неловко из-за меня. — Почему нам должно быть неловко? — совсем растерянно интересуется Чонгук. Он теряет нить разговора, или чего-то не знает? — Из-за того, что я танцую… слишком женственно. Я же понимаю, что вы взяли меня авансом в команду, и я… — Женственно? Авансом? Кто тебе это вообще сказал?! — Предел достигнут, юноша вскакивает на ноги, жалея, что не может ничего ударить. Ему нужно срочно записаться на что-то типа бокса, или он реально кого-нибудь убьет в состоянии аффекта. Чимин затихает, обнимая себя руками, кусает губы, готовый к тому, что огребет, только за что — непонятно. Что у него в голове? Какой там бардак, и кто во всем этом виноват? — Давай по порядку, — вдох, выдох, спокойный голос. Раздражаться сейчас точно не стоит, даже если поводов куча. Чонгук опускается на колени перед гостем, чтобы лучше видеть его лицо, чтобы смотреть ему прямо в глаза и, ну, чтобы держать его за руку, — на кастинге ты был самым техничным. Ты танцуешь божественно, лучше всех в команде. У тебя же соло, черт возьми! Откуда такие мысли? — Я… я слышал… ребята говорили… — Господи, да они просто завидуют. Они же не слепые, понимают, что рядом с тобой выглядят как школьники на отчетнике, вот и говорят всякие гадости, — он держится изо всех сил, хотя ему очень хочется хорошенько встряхнуть паренька, чтобы он понял насколько он хорош в танце, — мы с Хоби-хеном каждую репетицию ссымся кипятком от того, какой ты крутой, понимаешь? Чимин слабо кивает, а по лицу видно, что не очень-то он верит словам друга. Глупый, глупый! Нужно будет найти способ показать ему то, насколько он талантлив. — А что касается Ёнджуна… Это вообще чушь какая-то, если честно. Ну состояли вы в отношениях, и что? Вы ж не расчленяли при этом людей? Котят не обижали? Почему тогда я должен вас осуждать? — Он же ваш враг, нет? — Мы не близкие друзья, но отношения у нас нормальные. Все наше соперничество начинается и заканчивается в танцевальном пространстве. — Ясно, — тишина. Чимин отводит взгляд, стараясь преодолеть чувство недосказанности, повисшее между ними, в то время, как его друг борется с тем, что, вероятно, называется, ревностью. Даже мысленно представлять, что этот мальчишка может принадлежать кому-то другому неприятно. А то, как шикарно выглядит Енджун он помнит хорошо, настолько же, насколько понимает, что этот человек очень подходит миниатюрному танцору. — Мы не афишировали отношения. Енджун так хотел. Говорил, что для имиджа лучше оставаться свободным и доступным, но мне кажется, что он просто стеснялся меня, — хмурясь, объясняет гость то, что как ему кажется должно оправдать его в глазах приятеля. Он должен понять, не должен осуждать, — такому, как он необходимо состоять в отношениях с кем-то более эстетичным. — Ты выглядишь отлично, — возражает Чонгук, крепче хватаясь за маленькую ладошку и переплетая пальцы, наплевав на все на свете и на то, что это явный выход за рамки, — он идиот, если он тебя стеснялся. — Не говори так. Я действительно тогда выглядел не очень — щеки пухлые, как у хомяка, коротышка, тяжеловесный. Не удивительно, что он бросил меня, — губы мальчишки начинают дрожать. Неужели, он до сих пор переживает из-за этого? Неужели, он…? — Ты его до сих пор любишь? Получается чуть более эмоционально, чем допускает ситуация. Чимин медленно качает головой из стороны в сторону, удивленно смотря на парня, замечая наконец их переплетенные пальцы. — Нет. Он сделал мне слишком больно, так что с ним все точно закончено, — помолчав в нерешительности, все-таки добавляет, — я узнал об этом недавно, в начале сентября, но он оказывается не только со мной встречался, у него было несколько партнеров одновременно. Все танцоры нашей команды. Поэтому ее и расформировали. Енджун, конечно, все уладил, но слухи… Дерьмо. Полное дерьмо. Чем такой светлый человек, как Чимин заслуживает такое вот дерьмо? Желание убивать принимает вполне себе определенную цель — Чхве Енджун, чтоб его. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я такой доступный, — шепчет стыдливо мальчишка, — я правда не знал, что у него есть кто-то еще. — О, Господи, — бормочет Чонгук, хватаясь за голову, потому что понимает, что его лимит на сегодня исчерпан по всем направлениям. Еще чуть-чуть и он сделает что-то импульсивное и запрещенное, еще чуть-чуть, и… — Я просто… — Все, хватит! Ты мне нравишься, хен! Я думаю, что ты удивительный, талантливый и очень красивый. Я ужасно зол из-за того, что сегодня произошло, из-за всех этих дурацких слухов, а теперь еще и из-за того, что сделал Енджун. Так… так что, будь добр, прекрати изводить себя всякой херней и расслабься. И пей уже чай, он успокаивающий! Закончив тираду, он поднимается с колен, желая, как можно скорее спрятать свое смущенное лицо в ванной и немного перевести дыхание. Кому здесь точно не помешает успокаивающий чай, так это ему, а может и что покрепче. На ум так некстати лезут воспоминания о их размазанном поцелуе несколько недель назад. Он слишком долго смотрел на пухлые, привлекательные губы, чтобы трезво мыслить. Он слишком долго отрицает свой нездоровый интерес к Чимину, чтобы игнорировать его теперь. Когда он возвращается на кухню, гость выглядит спокойно. Ему хватает десятка минут, чтобы вернуть свое обыкновенное слегка высокомерное выражение лица, выпрямить спину и надеть маску. Больше обманываться не удастся — Пак Чимин только притворяется таким уверенным в себе, а на деле он до ужаса закомплексованный и одинокий. Из-за таких вот открытий защищать его хочется с троекратной силой. — По-моему, курьера с нашей пиццей по пути съел дракон, — неловко шутит мальчишка, слабо улыбаясь. И кого он хочет обмануть этим вот цирком? — Тебе не обязательно это делать, хен. Не нужно улыбаться, если тебе не хочется, не нужно казаться сильным, если тебе тяжело, — скрестив руки на груди мягко журит, получая моментальную ответную реакцию. Он действительно расслабляется, делая несколько больших глотков чая, — останешься сегодня у меня, ладно? Мне так будет спокойно. Гость медлит, но потом все же кивает. — Мне только Тэ нужно предупредить… Пока Чимин связывается с Ким Тэхеном, Чонгук звонит Мике, прося перенести их встречу на завтра — обстоятельства очень серьезные, чрезвычайно. Она цокает, но вроде как понимает, все еще держась холодно. То, что лед между ними уже тронулся, очевидно. Курьер наконец-то доставляет пиццу, в качестве извинения за долгое ожидание прикладывая подарочную бутылку дешевого шампанского. И оно приходится кстати. — Я забыл передать тебе привет от Тэ, — смущенно улыбается гость, растянувшись прямо на полу с фужером в обнимку. Ему явно лучше. — Ты сказал ему, что ночуешь у меня? — откуда столько флирта в голосе, Чон Чонгук? Это конец… — Он сам догадался, мне больше особо не к кому идти. Я вообще-то не очень популярный, — виновато признается мальчишка, и тут же дополняет, видя на лице собеседника удивление, — мне тяжело сходиться с людьми, я на самом деле интроверт и меня очень легко смутить. Раньше все считали, что я ботан и скучный, а после того, как перекрасился в розовый во мне видят высокомерную сучку. В общем, общение не моя сильная сторона. — Хм, я тоже подумал, что ты сучка в начале… после того, как осознал, что ты не моя галлюцинация. А все-таки странно все это со снами, да? — Чонгук не может перестать смотреть, наплевав на все нормы приличия. Завтра он подумает о том, что делать со всем этим, с его чувствами, а сегодня он хочет просто от души налюбоваться гостем, пока он так близко и такой настоящий. — Я попросил тогда у водопада желаний, чтобы он… ну… — он кидает неуверенный взгляд, осознавая, что проболтался о чем-то, что собирался держать в тайне. Забавный! Его так легко читать, и почему раньше с этим были проблемы? — вот я балда… — Скажешь? Мне интересно. — Просто не хочу, чтобы ты это брал на свой счет. Водопад ведь и ошибаться может, да? … Я попросил у него, чтобы он помог мне найти того, кто определен мне судьбой. Слова повисают в воздухе, такие огромные, что тут же заполняют все пространство. Вот такое значит желание было у Чимина? Чонгуку нужно капельку времени для обработки неожиданной информации. Ну это ведь вообще все меняет! Одно дело просто левый человек в эротических снах, а другое… юноша тишину понимает по-своему. Ох уж эта его манера додумывать все за других. — Я не думал, что получится так, не хотел, чтобы кто-нибудь из-за этого страдал. Просто эта поездка в Японию, я хотел развеяться, а в тот момент все мои мысли занимал Енджун и… короче, я загадал это в надежде, что, либо он ко мне вернется, либо я встречу кого-то и забуду о нем, — тараторит, снова краснея. В этот раз однозначно от чувства вины. Глупый мальчишка, — да я и не верил особо, что это сработает… — Получается, водопад из Японии считает, что мы с тобой типа предназначены друг другу? — Ага. Судьба, настоящая любовь, соулмейты, как больше нравится. Но он, вероятно, где-то просчитался… Чонгук не переубеждает, он допивает свой фужер и стелет Чимину свежую постель на своей кровати, не обращая внимания на его слабые попытки отказаться от лучшего места — на диване он собирается спать, или не спать вообще, если нужно. Глупый. Но засыпает он моментально, измотанный переживаниями и событиями ушедшего дня, а вот Чонгук долго крутится без сна на диване все думая о судьбе и ее хитросплетениях. Может ли быть так, что они с Чимином действительно предназначены друг другу? Ему кажется, что он знает ответ.