Письмо Маргарите
1 марта 2023 г., 00:03
Бордо, 19 мая 1788
Дорогая Маргарита, спешу поделиться радостью, ведь, как Вы и предполагали, покойная матушка оставила бо́льшую часть наследства мне! Признаться, я, наслушавшись россказней знакомых, не верила в честность нашего нотариата, ушедшего не дальше некогда морально павшего Рима, вот-вот готового пасть уже целиком под напором кочевников. Но хорошо, что я серьёзно ошибалась. Фатально. Перед глазами до сих пор встаёт та сцена в конторке да скуксившееся лицо Альфреда, моего алчного дяди, когда он услышал, что матушка оставила почти все свои сбережения мне. А это — ох, дорогая Маргарита! — пятьдесят тысяч ливров и квартира недалеко от Биржевой площади, на одной из красивых и богатых улочек, где куртизанки на обозрение прохожим поднимают самые настоящие драпированные юбки из шёлка либо бархата, а не тряпки, годные лишь для хранения картошки. Красота! Жаль только, Вас не было рядом, когда я решила отпраздновать победу. Пришлось приглашать малоизвестных, но на деле оказавшихся приятными людей, некогда знавших мою матушку.
Как Вы уже могли заметить, вместе с письмом я отправила пару бутылочек вина, производимого в Марго. Название этого места созвучно с Вашим именем, что символично, а само вино — божественно на вкус, что символично вдвойне. Пейте за меня, пока я пью за вас.
Хочу также сообщить о кое-чём сокровенном, на что меня навело всё то же вино, но руки дрожат, боюсь испортить бумагу кляксой. Вчера ночью мне не спалось, и долгое время я сидела у окна. Было облачно, поэтому зажгли фонари, их окружали сотни стремящихся к смерти мотыльков. Со стороны порта Луны доносились крики боли либо наслаждения, а бокал с вином на столе казался наполненным кровью. Я же, ведомая бессмысленным порывом, окропила им расцветающие дикие розы за окном. Представили картину? Мне она напомнила ночь с Вами и тем милым господином, способным своим детородным органом колоть орехи. Ужасное, убийственное наслаждение, когда этот голиаф пронзил орущую девственницу, вроде, молочницу. Кровь из её порванной розы смазала ствол, совершающий невообразимые движения! Эти фантомы поначалу лишь возбудили меня, но потом я поняла. Поняла всё — чего желаю, к чему стремлюсь, на что потрачу новоприобретённое состояние.
Кажется, я говорила Вам, что хочу содержать бордель? Именного этого я возжелала той ночью. И теперь, благодаря наследству матушки, этому и суждено осуществиться. Заведение будет подобно Вашему, взрослые мужчины и женщины своим числом не превысят половины числа юных роз. Удовольствие будет предоставляться по высшему классу и не только плотью Венер да Амуров, но и изысками еды, театром, болью, если таковая приносит человеку радость.
К слову о боли и радости, моя дорогая Маргарита, жить я буду не одна. Сестра намеревается отправить мне своего сына — зелёненького маркиза Люка де Витта для, позвольте цитатой, «воспитанию и обучению светскому». Вы ведь помните Люка, не так ли? Будучи прелестным младенцем, он только-только прорезавшимся зубиком прокусил сосок кормилице, каковой чудесной шалостью довёл нас до смеха. Потешник! А тот вечер в храме, помните ли тот вечер? Мы путешествовали вместе до Вильреаля, остановились в деревушке у Бержерака и пошли гулять, взяв маленького Люка с собой. Наткнулись на спящий храм, красивейший в закате, и пробрались внутрь, скрываясь от служителей. Вы поцеловали меня на амвоне перед Марией. Впервые. Но этот наглый сорванец всё испортил. Перебирая ножками, подпрыгивая, пыхтя телёнком, Люк натирал гульфик от нетерпения. И стоило лишь моргнуть, как он оказался в шкафу алтаря, где помочился на дотлевающие кадила… Прекрасный был вечер.
Говорят, за пролетевшие годы сорванец вырос в поразительно красивого юношу. Строптивого, чувственного. Сестра не раз и не два жаловалась на «испорченных» служанок, острый язычок. Интуиция подсказывает мне, что в племяннике проросли мои семена, что с Люком не придётся скрывать бордель. Что этот зелёненький маркиз сам посвятит меня в тайны тела и наслаждений, о которых я, наивная, считала, что знаю всё.
Но не буду гадать, дорогая моя Маргарита, просто дождусь приезда маркиза. Разгляжу в нём порок при встрече: в глазах разыщу похоть, а в губах сладострастие. Грешника всегда видно по плоти его.
