Письмена

      Что-то меняется, слишком кардинально, чтобы не заметить. И вместе с тем слишком неуловимо, чтобы понять, что именно.       Фетт позволяет Мандо остаться, на самом деле готовый настаивать в случае отказа.       Дни тянутся медленно, восстановление проходит куда тяжелее, чем он предполагал. И пусть повод нельзя назвать хорошим, но всё же ему становится спокойно, что мандалорец под его присмотром и сможет оставаться с ним ещё какое-то время, пока раны не затянутся. Боба решает, что это шанс узнать этого человека поближе. Неизвестно, по какой причине, но ему хотелось этого.       День, когда он впервые увидел Дина без шлема, въелся в память, в подкорку, так крепко и детально, что кажется, будто он может поминутно всё пересказать, не упустив ни одной детали. То ли от страха, что это первый и последний раз, когда он сможет его увидеть. То ли ещё по какой-то причине…       Фетт отгоняет от себя ненужные мысли, продолжая наблюдать за наёмником напротив.       Он не видел и не знал, как Дин выглядит до того дня, но сейчас было заметно, что за время, проведённое в камере с бактой, тот заметно исхудал.       Мандалорец мирно, пускай ещё скованно и непривычно, но всё же обедал тем, что приготовил Фетт. Традиционные блюда Мандалора, которые готовил ещё отец Бобы — Джанго. Дин просто не мог отказать себе в том, чтобы спустя столько лет снова почувствовать вкус из детства, слишком яркий и родной. Вкус, казалось бы, прошлой жизни, когда всё ещё было хорошо и беззаботно. Он обещал, что вырастет воином, истинным мандалорцем, несмотря на своё происхождение. И у него почти получилось.       Фетт не сводит взгляда с лица этого удивительного человека. Лица, глаз, мимики, колючей щетины на впалых щеках и непослушных, вьющихся волос.       Разговора не было, имеет ли он право видеть его таким. Кажется, Дин решил всё сам. Простил его за столь наглый поступок и, возможно, смирился. С тех пор надевая шлем только в присутствии чужих, но не него. От мысли об этом хотелось улыбнуться, и он позволил себе это, продолжая смотреть на человека напротив без зазрения совести, вызвав тем самым настороженный взгляд. Тёмных, как космическая материя, с россыпью самых далёких звёзд, глаз. Невыносимо печальных.       — Что-то не так? — повисает встревоженный вопрос, на что мужчина только вновь тепло улыбается, едва заметно качая головой.

***

      Спустя ещё несколько долгих дней Фетт ловит себя на мысли, что старается проводить с ним как можно больше свободного времени. Узнавая, изучая. Дин немногословен, он мало о себе рассказывает, но Бобе хватает и этого, с упоением слушая каждую, даже самую короткую историю.       За ним интересно наблюдать. Спустя несколько таких разговоров, старший отмечает про себя, что — «Мандо» — проносится в голове, несмотря на свою репутацию, слухи и жестокость, ещё довольно молод. Его лицо всегда скрыто от глаз, но тем не менее его мимика такая живая и искренняя. Думается, с защитой в виде визора он вовсе разучился себя контролировать. Или он доверяет ему, поэтому не скрывается за масками.       Но порой тоска и боль в глазах выдают его с головой. Когда Джарин невольно натыкается на шарик от рычага в кармане, который упорно продолжает носить с собой.       Когда Боба замечает перемену в его настроении, ему хочется помочь, поддержать, но каждый раз он останавливает себя, понимая, что может этим сделать только хуже. И всё же быть безучастным для него непозволительно, поэтому Фетт лишь дружески похлопывает по плечу, отвлекая мандалорца и стараясь дать понять, что он не один.