Письмена

      Звук – мерзкий и режет ухо, но все врачи неизбежно к нему привыкают и перестают замечать, в отличие от пациентов. Особенно тошно, когда большая часть медиков – бездушные дроиды. Бесконечный писк приборов уже порядком надоел, раздражая изо дня в день. В палате было настолько тихо, что это пищание становилось невыносимым и Боба не раз выдергивал все датчики, чтобы мерный звук превращался в непрекращающийся, монотонный сигнал, постепенно сливающийся с тишиной.       Таким образом, прибор почти ежедневно фиксировал смерть, посылая уведомления дроидам, что моментально оказывались в палате и возвращали всё на место, читая лекции о том, что такое поведение недопустимо.       Ежедневная «смерть» вошла в привычку, и это было даже иронично. Хоть какое-то развлечение. За окном виднелось лишь голубое небо, создавая почти однотонный, будто не настоящий фон, за редким исключением рисуя серые дождевые облака для разнообразия.       Его пичкали медикаментами, меняли повязку, что сдавливала шею, а под конец заваливали тупыми, одинаковыми вопросами на счёт самочувствия, с просьбой оценить свое состояние от одного до десяти. Заученный ответ «нормально» и «десять» на все вопросы уже потерял смысл и казалось, что теперь и вовсе непонятно, что такое норма. Потому что морально он был совсем далеко от этого, в отличие от физического состояния. По ночам донимали кошмары, в которых из раза в раз дворец вспыхивал, вот только там сгорали заживо абсолютно все, кто был ему дорог. И Боба ничего не мог сделать, лишь наблюдая со стороны.       Посещение было строго запрещено и в какой-то момент начало казаться, что в реальности всё действительно было так, как в сновидениях. Фетт боролся с этими мыслями, отгоняя от себя образы, полыхающие в огне, но порой они побеждали. В худшие дни становилось так тяжело, что он невольно начинал жалеть, что не умер тогда от рук Имперского моффа. Гидеон безнаказанно разрушил то, что он так долго собирал по крупицам, а затем и вовсе унизил его, едва не лишив жизни. Ненависть и жажда мести отравляли разум, что так отчаянно требовал возмездия. Либо же избавления от всей этой боли.       В один из таких дней отлаженное расписание медиков сбилось и после завтрака к нему никто не пришел. Никакой проверки, никаких вопросов. Ни-ко-го. Лишь четыре белоснежные стены и пустота. Подозрительно тихо. Боба на автомате снял датчики, зачем-то привлекая внимание, теперь они должны были получить сигнал и придти. Через несколько долгих минут, что он прислушивался к звенящей тишине и однотонному сигналу, из коридора послышался шум, а затем два дроида столкнулись в дверях, чуть не сбив друг друга.       — Господин Фетт, нельзя снимать датчики! — начал свою тираду первый из медиков.       — Господин Фетт, к вам посетители, — почти в раз с первым ответил второй дроид и сердце взволнованно пропустило удар.       Не успел мужчина задать вопрос, как в дверях появились два мандалорца с малышом на руках. Ему просто не верилось, что это правда, а не галлюцинации.       — Отвали от меня, жестянка, — раздражённо отмахнулся Боба, когда медик загородил обзор и пытался вернуть датчики на руку, — Ты не видишь? Ко мне пришли!       Казалось, что в этот раз дроид прекрасно понял его и не стал отвечать шаблонами, а выругался на бинарном языке, яростно мигая индикаторами, и выехал из палаты. Визсла неожиданно, громко рассмеялся, а Дин оглянулся вслед дроиду, что продолжал свою ругань, пища на весь коридор.       — Что он сказал? — растерянно спросил Джарин, озираясь на мужчин. Паз сложился пополам и вцепился в его руку, пытаясь успокоиться.        — Поверь, тебе лучше не знать, — еле выговорил мандалорец.       Смех Визслы оказался настолько заразительным, что Боба не смог сдержаться, закатываясь хохотом из-за всей этой ситуации. Ведь он в максимально короткий промежуток времени успел выслушать в свой адрес всевозможные ругательства, что, по всей видимости, стойко копил в себе маленький, бедный дроид. Пока Дин продолжал молча стоять с ребенком на руках, ничего не понимая.       — Ну и не надо, тоже мне, — возмущённо фыркнул наёмник, усаживаясь на кровать под раскатистый смех мужчин, — Не сильно то и хотелось!       Всего за пару минут вся тоска, что будто заполняла комнату вместо воздуха, рассеялась и на душе стало так легко. Фетт наблюдал за парнями, что присели с обоих сторон кровати, но затем его внимание привлек Грогу, который всё-таки выбрался из объятий отца и направился к нему, прижимаясь и заглядывая в глаза мужчины:       — Пату.       — Здравствуй, дружок, — Боба дал ребенку свою руку, а он обхватил его указательный палец трехпалой лапкой, будто здоровался.       — Ну как ты? — наконец спросил Джарин, по большей части незаметно пялясь на повязку на шее мужчины, сквозь тёмный визор.       — Теперь намного лучше, — мягко улыбнулся Фетт, усаживая дитя на сгиб локтя, — А у вас как дела?       Мандалорцы переглянулись после небольшой паузы, и как только Визсла кивнул, Дин начал их небольшой рассказ. Казалось, что всего за несколько дней вся жизнь перевернулась вверх дном, а затем вернулась обратно, но теперь всё стало уже совсем по-другому. Новая планета, дом, работа и, теперь уже точно, семья.       — А где сейчас корабли? — поинтересовался Фетт. Раб I слишком много для него значил и не хотелось терять столь важный корабль, что служил ему верой и правдой столько лет.       — На Соргане, — ответил Паз.       — Мой знакомый докер сняла все маячки, но перегонять их напрямую сюда было бы рискованно. Правда, я теперь не знаю, когда мы сможем туда добраться… — как-то поник Дин, сплетая свои пальцы между собой.       — Ничего, мы никуда не торопимся, — Фетт не удержался и накрыл его руки своей рукой, подбадривая.       — Разве что убраться отсюда. Мне надоело валяться здесь, — продолжил Боба, осторожно выбираясь из-под одеяла и нажимая кнопку вызова медика.       — Но ведь, тебя же ещё не выписали? — обеспокоенно спросил Паз, всё ещё испытывая вину за его состояние.              — Плевать, я хочу домой, — Фетт отодрал оставшиеся датчики от груди, когда в дверях вновь появился тот дроид, — А ну тащи сюда мою броню!       Бинарный не был тем языком, который давался Дину, но возмущенный писк явно значил куда больше, чем он мог себе представить.       — Клянусь, ещё одно слово и я тебя на запчасти пущу, — уже угрожал Боба, пока Паз снова прыскал со смеху. И медик наконец-то сдался, подключаясь к едва заметному порту в стене, который быстро разблокировал и открыл створки шкафа, в котором хранилась броня и всё оружие Фетта.       — Мы можем тебя забрать? — неуверенно спросил Дин.       — Боюсь, что теперь у нас нет выбора, — ответил за мужчину Визсла, — Если мы его не заберём, это парень вышвырнет Бобу на улицу ещё до захода солнца.       — Вот и славно, — подытожил Фетт, принимаясь переодеваться.

***

      Новый дом встретил его необычайным уютом, хоть и по размеру был не на много больше одного лишь тронного зала на Татуине. Было непривычно обитать в столь маленьком пространстве, с минимумом удобств, но это уже не имело никакого значения. Главное, что теперь это был их Дом.       Малыш устроился у него на руках, пока Дин увлечённо продолжал рассказывать обо всём, наконец сняв шлем и устраивая Фетту экскурсию. А мужчина откровенно пропускал половину информации мимо ушей, просто наблюдая за радостным парнем.       — Это комната Грогу, — наёмник впустил Бобу первым, гордо показывая детскую. Белые стены были изрисованы практически по всему периметру, в аккурат росту ребёнка. Разнообразные цветные пейзажи заполняли собой всё пространство, но внимание привлекло совсем другое. Возле большого дерева в самом низу, около кровати были нарисованы четыре фигуры: три серых, корявых человечка побольше и один маленький, кривой зелёный круг между ними, со слишком детально прорисованными ушами и оранжевым одеянием.       — Ты помогал? — спросил мужчина, опуская ребенка на пол и разглядывая рисунок. На что Джарин смущённо кивнул, угукая себе под нос.       Небольшая экскурсия продолжилась, когда наёмник завел его в довольно просторную, светлую спальню, большее пространство которой было занято огромной кроватью. Тёмно-синее покрывало казалось безумно мягким, сочетаясь с кучей подушек таких же синих и фиолетовых цветов. А одну из стен занимал встроенный шкаф, наполовину с зеркалом, почти таким же, как было в его собственной спальне.       — А это наша комната, — Дин изо всех сил сдерживал улыбку, заливаясь милым румянцем и смотрел на Фетта, будто в ожидании вердикта.       «Наша», — теплом разлилось в груди Бобы, ощущаясь так правильно и уютно. Всего пару часов вместе, а внутри уже будто расцветали цветы. Фетт просто представить не мог, какую власть имеет этот человек над ним, вместе со своей маленькой семьёй. Не хотелось думать ни о чем плохом, попросту оставив всё, что беспокоило в прошлом и отринуть идеи мести, ради новой, спокойной жизни. Раз в его судьбе произошел очередной надлом, то не было смысла ворошить горы пепла.       Пальцы обхватили чужой подбородок и мужчина исполнил свою давнюю мечту, разделяя с Дином самый нежный, тягучий поцелуй, о котором он грезил так долго. Нельзя было не заметить, что что-то в наёмнике изменилось. Он прижимался так ласково, мягко обнимая за плечи, а сам будто светился от счастья. Минуты тянулись бесконечно, но Боба всё же первым разорвал поцелуй, прижимаясь к его лбу своим.       — Я так боялся тебя потерять… — искреннее признание вышло слишком тихим, но Дин больше не мог молчать.        И ему не нужно было слышать ничего в ответ, потому что он и так всё видел в карих глазах напротив. Пальцы нерешительно коснулись щеки Фетта и мужчина попытался ответить на ласковое прикосновение, но резкая боль из-за раны вынудила еле слышно зашипеть. Действие обезболивающего уже заканчивалось, так что оставалось надеяться, что в этом доме было хоть что-то, что могло облегчить боль.       — Я в порядке, — на опережение сказал Боба, замечая беспокойство на лице наёмника, — У вас есть медпак?       — Нет, я вчера распотрошил последний...— как-то виновато ответил Джарин, поймав на себе увиденный взгляд. Фетт вопросительно поднял брови и ничего не оставалось, кроме как неловко задрать кофту с краю и показать заклеенный шов.       — Дин…— начал было мужчина, но тот быстро его перебил:       — Я знаю. Но Паз умеет гнать отличный тихаар! А это самое лучшее обезболивающее.       — То есть, ты предлагаешь мне напиться, я правильно понимаю? — весело предположил Фетт, наблюдая за странной реакцией наёмника, которого явно все это забавляло.       — Не-е-ет… — с усмешкой протянул Дин, расплываясь в улыбке, — За кого ты вообще меня принимаешь?

***

      Свет от лампы на кухне мягко рассеивался, оставляя небольшой зал в полумраке. Визсла развалился на диване, а Дин с Бобой сидели в мягких креслах-подушках напротив него. На улице уже давно стемнело, но малыш никак не соглашался ложиться спать, рисуя какие-то каракули в своем альбоме, сидя на полу. Такие дружеские посиделки теперь ощущались как-то по особенному, потому что они болтали обо всем и ни о чем одновременно, вскользь рассказывая о том, что пропустили в жизни друг друга.       И на счёт обезболивающего Дин оказался прав. Прозрачный, крепкий и бесцветный алкоголь приятно обжигал рот и горло, оставляя после себя какое-то фруктовое послевкусие, а боль постепенно отступала. Фетт легонько болтал стакан, постукивая кусочками льда, чтобы растянуть время для наслаждения напитком.       — Никогда не думал, что когда-нибудь попробую его снова.       Вопросительный взгляд Джарина заставил продолжить:       — Отец в детстве часто провозил тихаар для местных мандалорцев на Камино и однажды я его попробовал. Казалось, что гадость редкостная, но сейчас я убеждаюсь в обратном.       — Ну это понятно, ты ведь был мелким, — с улыбкой в голосе сказал Паз, опрокидывая очередной стакан под шлем.       — Из чего ты его делаешь? — вдруг стало интересно Бобе.       Мандалорец пожал плечами:       — Да любые фрукты годятся, включая местные, но конкретно этот тихаар на дыне. А, ещё на Мейлуруне. Правда, малыш подъел почти все мои запасы.       Фетт хмыкнул и посмотрел на Грогу, что уже сонно прижался к его боку, пытаясь примоститься чтобы поспать. Мужчина мягко приобнял ребёнка, разговаривая уже на тон тише:       — Где ты его вообще достал? Мейлурун довольно редкий.       — На здешних рынках можно достать что угодно, — коротко ответил Визсла, внимательно наблюдая за Дином, который уже порядком захмелел.       — Ну да, я так и представил: грозный мандалорец с миниганом и корзинкой фруктов наперевес, — прыснул Фетт, потянувшись за добавкой.       — Иди к черту, — усмехнулся Паз. Но его внимание вновь привлек Джарин, что наливал себе уже третий стакан.       — Эй, не налегай, — строго сказал мужчина.       Наёмник с хитрой улыбкой проигнорировал Визслу и продолжил пить, слушая очередную историю Бобы. Время летело незаметно, уже перевалив за полночь, а темы сменялись одна за другой. Каждый рассказывал какие-то обрывки из жизни, приключения, и как-то незаметно пьяный разговор зашёл о семье. Для всех это была одна из самых важных, но тяжёлых тем.        Дин заметно опьянел и притих, блуждающим взглядом наблюдая за мужчинами. Ему было нечего сказать, потому что его единственная семья была здесь и сейчас. Паз же просто молчал, особо не желая вспоминать подобное. У всех были свои скелеты в шкафу, но не каждый был способен так просто выложить перед кем-то хотя бы один.       — Давным-давно, когда я был ещё молод и глуп, мне хотелось иметь нормальную жизнь и семью, которой у меня никогда не было, — нарушил тишину Фетт, вдруг заговорив о том, что всегда держал за семью печатями.       — Хотя я понятия не имел, что значит –быть хорошим семьянином, но пытался. Мне было шестнадцать. Синтас было восемнадцать. Я женился на ней, а потом у нас родилась дочь, Айлин, — Боба замолчал под пристальными взглядами, но затем продолжил, — На самом то деле я даже не знал, что значит быть хорошим человеком, не то что отцом. Поэтому это был провал. Моя семья рушилась на глазах. Вернее, я делал это сам, своими руками. Всё дошло до того, что мне пришлось отказаться от них и полностью посвятить себя ремеслу охотника за головами. Другого выхода не было.       — А где они сейчас? — нерешительно спросил Дин, пересаживаясь ближе к Фетту.       — Умерли, — соврал мужчина. Пусть это было неправильно, но он считал эту семью ошибкой молодости, предпочитая думать именно так, чтобы не интересоваться их судьбами и никогда не вспоминать. После Синтас в его жизни было ещё много романов, но не любви. До момента, пока он не встретил Джарина.       В комнате воцарилась тишина.       — Я знаю, что всё это звучит ужасно, потому что для вас, мандалорцев, брак это что-то священное, вечное и нерушимое, — алкоголь уже ударил в голову и Боба стал активно жестикулировать, придавая своей речи забавную театральность, — Но знаете, я даже рад, что ввязался в эту авантюру с вами. Несмотря на то, какими засранцами вы иногда бываете, оба. Так что могу с уверенностью сказать, что готов смиренно служить этой семье до конца моих дней.       — Ну всё, завязывай, — улыбнулся мандо, пихнув Фетта в бок, чем вызвал лишь смех.       Между мужчинами началась возня, когда в отместку Боба забрал у наёмника лягушку малыша, с которой тот просидел весь вечер в обнимку. И в Джарине проснулся какой-то невообразимый жадина, что пытался вернуть своё. Эта нелепая, тихая борьба, чтобы не разбудить ребёнка, просто умиляла.       Кажется, Визсла был самым трезвым из них троих и с удовольствием наблюдал за этой парочкой весь вечер. И в правду, несмотря на то, что поначалу он откровенно не переваривал Бобу, порой ревнуя к нему. До сих пор. Этот человек стал неотъемлемой частью их странного семейства. Он показал, на что готов пойти ради счастья Дина и поэтому Пазу хотелось сделать шаг навстречу, переставая прятаться и прикрываться кредо, которое, увы, не приносило ничего хорошего. Лишь отнимало, не давая ничего взамен. Теперь же это был его выбор. Никем не навязанный, осознанный Путь, который начинался здесь и сейчас.       «Дом — это место, где мандалорец вешает на стену свою маску», — невольно вспомнилась фраза из песен минувших ионов, что он когда-то рассказывал малышу.        И его настоящий дом был здесь, с ними. Паз закрыл глаза и тяжело вздохнул, поддевая края шлема. Мужчина с шелестом опустил его на колени, всё ещё не решаясь посмотреть на них.       — Дэнк Феррик… — тихо раздался голос Дина.