Пока агония нас не достигла, пересмотри свою жизнь!

После того как они позавтракали, Яно тоже лёг спать рядом с отцом. Укрылся одеялом и заснул. В этот раз никаких снов ему не снилось. Он закрыл глаза. А когда открыл, был уже день. Отца рядом не было. Тот ушёл на работу, на дневную смену. Яно снова остался один, впереди у него был долгий, невероятно долгий день, он подумал чем ему заняться дальше… вспомнил про наркотик, что был у него в трусах. Достал мешочки, развязал верёвочки, и заглянул в каждый. В каждом из них лежала алая, горящая красным, роза… нетронутая… целая. У него было четыре бутона. Когда он смотрел на них… ему нетерпимо хотелось взять одну в рот и прожевать, чтобы ощутить хотя бы каплю того удовольствия, которое испытывал на досуге… желание было столь сильным, что у него затряслись руки. Они сами потянулись к одному из бутонов и он не успел ни о чём подумать, как откусил кусочек. Проглотил. И тут же пожалел об этом. Тело скрутила волна удовольствия. Он упал на матрас. И яростно стал дрочить. Он мастурбировал как никогда. А изнутри его раздирало желание… ему всё было мало и мало. Он съел бутон до конца. Обкончал весь матрас и пол. Упал тут же. Без сил. Тяжело дыша. Весь красный, в поту. Он смотрел на пыльный потолок лачуги, и странное чувство появилось в его душе, он понимал, что только что на минуту стал животным, и не мог контролировать себя. Яно стало горько и стыдно перед отцом, хоть того и не было здесь, но совесть давила на него, а ещё… ему было очень хорошо, и одновременно со всем этим он ощущал свободу и покой. Вдохнул. Выдохнул. Встал с кровати. Взял ведро, тряпку. Вытер пол, как мог, убрал матрас. Вылил воду на улицу. Сходил набрал из колодца ещё. Вернулся. Одел свою тогу и вышел на улицу. На улице было не многолюдно, людей вообще почти не было… эх, ведь это трущобы, они оживают только по ночам. Даже дети… и те сейчас сидят в большинстве своём дома, потому что на манер родителей вели ночной образ жизни. Лишь немногие попрошайки и работяги выбирались на утро из трущоб и лишь ближе к вечеру этот муравейник просыпался снова, а сейчас Яно шёл по пустым улочкам, направляясь в верхний город… проходя через кварталы мастеров и ремесленников, он заходил к ним в дома, в их мастерские. Преимущественно там работали дварфы — низкорослые гномы, ужасно бородатые и волосатые, но не настолько крепки и широки в плечах как настоящие гномы, они были очень умны и очень жадны. Это дварфы, и они мастера в любом деле, которое может приносить доход. Яно пробовал поговорить с каждым из них, но чаще всего при виде очень красивого, но очень худого мальчишки, одетого в потрёпанную рваную тогу, да ещё и с грязными руками и ногами, босого… в общем… мастера гнали его прочь! Ни один уважаемый мастер не будет тратить своё драгоценное время на нищего оборванца из трущоб! Да и зачем? Гораздо проще и логичнее будет взять ученика из порядочного дома. Ученика который уже что-то знает. Ученика, которого учили с детства чему-то. Ученика, которому внушили хотя бы какие-то достоинства и принципы. У Яно же, ничего этого не было: он не умел писать, не умел считать, был слаб характером и легко шёл на уступки и всё потому что — у отца Яно, Генриха, не было времени, чтобы заниматься сыном. А человек одинокий — уязвим перед любым врагом, любой проблемой и трудностью. И стоило только мастерам дварфам увидеть юного Яно, как в их седых головах появлялась одна и та же мысль: «Одиночка, ни на что не годный!» Во всех своих проблемах Мальчик мог обвинить родителей, и был не то чтобы не прав. Но… разве мог Яно упрекать за это отца, который любит его, и заботится о нём как может? Конечно же нет. Яно любил и обожал единственного человека на свете, который был к нему добр. Но злости нужен выход, и мальчик винил и упрекал за все свои несчастья судьбу. Эта лицемерная, лживая, блудливая богиня представлялась в голове Яно последней дрянью, на которую можно свалить все свои неудачи и жизненные сложности. Он ненавидел её и страшно злился: когда видел как несправедлив мир, какая большая существует разница между обычными людьми, богачами из верхнего города, и оборванцем, вроде него. Богачи были где-то там… где-то выше чем небо. Яно никогда не видел по-настоящему богатых людей. Они никогда не заходили ни в трущобы, ни в рабочие кварталы. Обитая где-то над всеми, они казались небожителями, людьми другого сорта, про которых он мог только рассуждать, которых он мог только ненавидеть, которым он мог только страшно завидовать. Постоянно Яно ощущал себя как какая-то грязь, каждый раз когда думал про богатеев или обычных людей… они казались ему лучше, чем они есть, лучше, чем он. Умнее. Красивее. Благороднее… лучше его во всём, кроме одного — у них не было дара, у них не было сил Велиниалов… в отличие от Яно! Это единственное в чём он был гораздо лучше и сильнее их всех. Правда, люди не дураки и они очень боятся таких, как он — нищий с магическим даром, который в любой момент может возгордиться и всё изменить. Люди охотились на одарённых. Таких, как Яно ловили. Стража уводила «особенных» куда-то, и те исчезали… сначала из виду, потом и из памяти. Ходили слухи, что их просто убивали. Но никто не видел этих мертвецов более. Не проводились на городской площади казней. Не оговаривались никакие решения судей. Что было с одарёнными — оставалось тайной. Тем не менее, одарённые исчезали. И теперь «не такие люди» стали мифом, банальной легендой, байкой ни о чём, которую услышишь от пьяни в трактире, и сразу выкинешь из головы — потому что чепуха. А ведь так было не всегда. Отец как-то рассказывал Яно, что ранее, когда-то очень давно, дар у людей был чем-то обыденным, «особенных» было гораздо больше. Они вытворяли чудеса, были очень знамениты и влиятельны, часто «одарённые» люди пробирались к власти, становились большими учёными, политиками, военачальниками… правда, часто из-за своих сил они очень сильно наглели. Становились жадными. Вспыльчивыми. И считали себя гораздо лучше всех остальных. Из-за этого натворили много бед и всё изменилось. Сейчас их нет. Есть лишь стража, которая ищет… И люди, которые пропадают по ночам целыми семьями. Потому что власть не терпит вокруг себя выскочек. Тем более если эти выскочки весьма опасны. В тот день Яно так и не удалось найти работу. И он вернулся в трущобы. В трущобах уже начинался вечер. Все вокруг просыпались: отряды попрошаек отправлялись в другие кварталы города, где им могли подать милостыню; воры и убийцы отправлялись в кабаки, пропивать заработанное прошлой ночью и искать новые заказы. Оставались только — дети, старики, и распутные женщины, что таились в темноте переулков, поджидая новых клиентов, а более везучие из них — уже сейчас, вечером, усердно имитируют стоны удовольствия, и по шире раздвигают ноги перед старыми приятелями. Среди этого всеобщего безобразия оставался лишь Яно. Один. «День прошёл. Работы нет. Заняться нечем. Отец придёт под утро. А дома лишь холод и пустота… это худшее время дня!» Яно купил у уличного торговца горячую свиную сосиску, за те деньги, что собрал с трупа старого Крэша… у этого же торговца купил бумажный стаканчик тёплого кислого кваса. Устроился в переулке, в котором было не занято, и лишь какая-то дикая кошка поблескивала зелёными глазами из угла. Яно метнул в тот угол кусочек недоеденной сосиски, которая на вкус оказалась точно не из свинины, скорее из крысы или точно такой же кошки… однако существо в углу набросилось на еду не раздумывая, съело за секунду объедки и куда-то исчезло. «Ну и скотина же! Даже об ногу тереться не стало… поело и свалило…» Внезапно у Яно затряслись руки. Сильно! Такого раньше не случалось. Яно прижал пальцы к щекам, они были холодными… и всё никак не прекращали дрожать. Кажется Яно понял в чём дело. Вспомнил про наркотик. И руки сами потянулись к трусам, где всё так же хранились бутоны… но на этот раз Яно сдержался. Он прикусил нижнюю губу до крови, чуть ли не заплакал, но сумел остановиться. Выпрямился, походил немного в темноте переулка, успокаиваясь… «Нельзя держать эту дрянь у себя… надо избавляться, а то я подсяду… если ещё не подсел… твою же мать!» Яно сдержал всхлип. Походил ещё немного. Вдохнул. Выдохнул. И в голову пришла идея: «Нужны деньги, а от дряни нужно избавиться… надо продать её поскорее и прямо сейчас… в этом городе точно найдутся покупатели, только вот нужны те, кто не побрезгует покупать наркоту у оборванца… пойду к контрабандистам!» Он сорвался с места тут же. Идти было не близко. На самом краю трущоб находился небольшой речной порт. Туда Яно и направился. В порту царит оживление — по воде снуют лодочники, на берегу стоят паромы, торговые корабли и баржи. Яно идёт, не торопясь, оглядывая всё вокруг. «Куда же пойти, чтобы сдать наркоту…», — размышляет он. Наконец, взгляд его остановился на маленькой лавке, где продаётся всякая мелочь. Юноша подошёл к ней и постучал в дверь. — Чего надо — грубо спросила его старуха, сидевшая за прилавком. Яно достал из трусов мешочек с бутоном и протянул ей. Старуха поморщилась, но взяла, развязала верёвочки, и лицо её осветилось алым. — Господи! Прошёл миг. Второй. Она завязала верёвочки, протянула мешочек Яно и прошептала так, что мальчишка едва услышал: — Жди здесь и не вздумай сбежать… у тебя интересный товар, я такой даже не видела никогда… конечно ясно, что это бутон, но чтобы роза… наверняка что-то необычное, я в этом не шибко секу, поэтому позову вожака моряков, Юджина, и очень тебя прошу, будь повежливее с ним, не борзей, говори почтительно, уяснил? Яно кивнул и страху закрыла прилавок, вылезла из задней дверцы лавчонки, и поковыляла куда-то в сторону доков. «А ничего жопка такая у старой перечницы… тааакие формы, и как только отрастила?!» И действительно, пышный зад старухи никак не соотносился с её низким ростом и угрюмым лицом. Эти пышные булочки так вальяжно тряслись при неторопливой походке старухи, что притягивали взгляд не только любопытного Яно, но и многих работников порта, что шаловливо улюлюкали и свистели ей в спину, и эти явные знаки внимания всё не прекращались, пока старуха не скрылась за углом. — Ладно, — сказал Яно и огляделся. На пристани было шумно и многолюдно. Корабль, который только что ошвартовался, стоял на причале, у его борта толпилась куча людей, ожидающих погрузки. Некоторые пассажиры уже ступили на сушу, другие — ещё находились на борту. По причалу сновали туда-сюда грузчики и матросы, разнося товар и подтаскивая ящики с грузами. Яно всё ждал и ждал, а старуха не возвращалась. Но спустя какое-то время, из-за угла в котором она скрылась, вышел мужчина: светловолосый, в бандане. Он уже из-за угла, пока шёл, не сводил с Яно взгляда. Он так стремительно двигался, что внушал трепет, и осторожность; он двигался так, словно собрался избить Яно, но когда подошёл ближе… вместо того чтобы напасть, мужчина протянул Яно руку и представился: — Юджин! Мальчик руку пожал и сказал: — Яно… Мужчина развернулся, и показал знак следовать за собой. Яно пошёл за ним. Тот док, куда они вошли, был не освещён… почти. На полу стоял огромный бутыль с рыбьим жиром, из него торчал фитиль, который едва-едва горел. Вокруг были люди. Кто-то таскал ящики, кто-то потрошил рыбу. Кто-то занимался ещё чем-то… различить чем именно невозможно. Старухи нигде не было. Юджин остановился рядом с огнём. Посмотрел на Яно ещё раз, и спросил… на этот раз совсем другим тоном, нежели чем на улице: — Где ты раздобыл кровавую розу, щенок? Яно напрягся, но виду старался не показать. Тишина затягивалась. Нужно было что-то отвечать. И Яно ответил правду, сам удивившись своему ответу, он сказал: — Я убил одного наркоторговца… он очень плохо поступил со мной… вернее собирался поступить… а я стащил у него эти цветы… эти бутоны… Юджин рассмеялся. Мужчины вокруг подхватили этот гулкий дикий смех. — Ты убил старика Крэша! Ха-ха-ха-ха… всё встало на свои места! А теперь пытаешься избавиться от товара, да? Смех прекратился так, словно и не начинался. Юджин посмотрел на Яно остро… дико. — Я дам тебе по одному серебренному за каждый цветок, не больше и не меньше. Яно сразу понял, что это подлый обман, что на нём просто хотят нажиться. Серебряный почти ничего не значил, на него не проживёшь и неделю… а такой бутон стоит несколько золотых, не меньше! Но мальчик всё равно протянул Юджину три оставшихся мешочка, забрал монеты… и собрался было уже повернуть назад и уйти как можно скорее из дока. Но путь ему загородили другие мужчины, а Юджин воскликнул: — Постой-ка! Яно приготовился драться, внутри уже понимая, что… бой будет нелёгким. Что скорее всего ему не выбраться отсюда живым. Руки снова предательски задрожали, но не из-за страха… организм требовал новую порцию наркотика, и Яно уже пожалел, что отдал цветы Юджину. — Мальчишка ты же понимаешь, что очень многие люди закупались у Крэша, и пусть все его ненавидели и презирали, но… для многих он был единственным поставщиком. За тобой начнут охоту, парень! Ты вообще понимаешь какую глупость ты совершал, когда убивал того старика?! И что теперь я могу просто сдать тебя страже и получить за это кучу денег… Яно не знал что сказать. Он просто кивнул. И чуть подумав пробормотал нерешительно: — Ладно… Юджин рассмеялся. Мужчины повторили его смех. — Лаааадно? Ты хоть понимаешь что можешь умереть в любой момент, и умереть очень грустно, под пытками… ты понимаешь, что над тобой будут издеваться? Всех твоих любимых убьют! Возможно тебя продадут в рабство… с таким-то красивым личиком… тыыы… знаешь вообще, что происходит вокруг тебя, парень? Или спрятался в свой выдуманный мирок и живёшь там один? Яно было максимально неприятно это слышать. Не успев подумать, он плюнул в лицо Юджину, угодив точно в глаз… — Твою же-ш мать!!! Мужчины вокруг напряглись, зашевелились. Юджин крикнул: — СТОП! Мальчишку не трогать! Пусть идёт! Этот парень сумасшедший… я не собираюсь терять людей в драке с этим придурком… Убирайся отсюда вон! — повторил он, уже отдельно для Яно. Мальчишка выбежал оттуда прочь. Ему было уже абсолютно насрать на всё! Если бы его убили здесь, значит так и должно быть. Если они сдадут его страже — значит так и должно быть. Он не волновался по поводу тех поступков, по поводу тех вещей, которые не контролировал… а ведь Яно никак не мог повлиять на тех бандитов. Он мог лишь сделать хуже… как только что. Когда плюнул. Он сам не ожидал от себя такой реакции… но теперь думать об этом уже поздно. Он сбежал из порта. Вернулся домой. Разжёг костёр. Маленький… никчёмный. Яно сел у него, пытаясь согреться. Вытянул руки, но всё тепло проникало сквозь них, не задерживаясь, не согревая. Яно не чувствовал никакого жара. Руки его страшно тряслись. И впервые за всю свою короткую жизнь он сильно… совсем по-детски… разрыдался. *** Яно лёг спать, уныло, паршиво… просто лёг и уснул, а когда проснулся — их маленькая деревянная дверь слетела с петель. Яно вскочил, так же как вскочил и его отец, ничего не понимая, с безумными глазами, они уставились на входящих людей. Те были одеты в синие мундиры. С оголёнными мечами. Они сломали дверь, вошли, и с рёвом бросились на отца и сына, лишние вопросы не задавая. То была городская стража Сан-Эндикта. И не было времени разбираться, какого чёрта здесь происходит. Отец Яно при виде стражи так испугался, что повалился обратно на матрас и прикрылся руками от железного клинка, ему посекли руки. Кровь бардовая замазала меч и каплями стекает на пол. Отец Яно орёт. А мальчик… наконец, проснулся — потому что и в его сторону полетел клинок. Он вынул лезвие из-за ляжки, но было поздно. Мальчик попробовал увернуться боком, однако концом клинка стражник рассёк ему плечо. А Яно, тут же, снизу вверх вогнал лезвие в гортань стража. Влил силу в заточку. Вытащил. И боковым махом отсёк стражу голову. В это же момент двое других стражников закончили с Генрихом. Иссечённый труп растерзанным куском валялся рядом, стражи тяжело дышали, а четвёртый стражник пробирался в халупу, надвигаясь на Яно с железной ячеистой сетью. Один из тех, кто зарубил его отца, с воинственным криком бросился на Яно, сверху вниз обрушил клинок… но меч упал на земляной пол, Мальчик отпрыгнул в бок, и тут же рванул обратно и отсёк стражнику кисти рук. В этот же момент — не успел ещё вопящий страж упасть на землю, как на Яно обрушилась железная сеть. Он запутался. Упал на колени под тяжестью веса. И, оставшиеся вдвоем, стражники руками и ногами избили юношу до бессознательного состояния, погружая в кровавую болезненную отключку. *** Яно проснулся в яме. В толпе мужчин и женщин, что воняли так немилосердно, что слезились глаза… но Яно даже руки не мог поднять, чтобы вытереть слёзы. Сил нет. Боль мутит сознание. Всё тело дрожит, а разум обратно тянет во мглу. *** Голос во тьме, прогремел так мощно и гулко, что все кто был в яме мгновенно заткнулись: — Этого вытащить, обмыть и к медику, выдать одежду и как придёт в себя… введите в курс дела. Отправка на объект через неделю. Выполнять! — Есть, капитан! Яно так и не очнулся, и так и не увидел тот момент, когда решилась его судьба… его, без сознания, вытащили из ямы двое надзирателей, при этом оба старика тягостно морщились и матерились как не в себя. Юношу отдали в руки женщине, служанке, та обмыла его, попричитала и поохал, когда сквозь корку из грязи и крови выглянуло прекрасное мальчишечьё лицо, по-женски красивое… Она одела его в чистую одежду своего старшего сына, которую принесла из дома… и пусть одежда висела на тщедушном пареньке как на пугале — это всё равно выглядело лучше, чем порванное во всех местах чёрное непонятное одеяние. Затем мальчика, до сих пор не пришедшего в себя, двое стражников отнесли на волокушах прямиком к гарнизонному медику. Причём стража не скрывала ругань и своё отношение к поганому убийце, они бы прирезали его, не донеся до учёного мужа… но приказ капитана непререкаем. К тому же… будущее этому сволочному мальчишки заготовлено куда хуже, чем тихая и милосердная казнь. *** Профессор лекарского дела — Эвандуил Карл Эльхиль, получив на руки избитого парня лишь поцокал возмущённо языком. Раздел. Оценил состояние множественных гематом, прощупал отбитые органы. — Так-с… ничего критичного… сестра! Несите слабый эликсир и настойку на сон-траве, замешанную с экстрактом восстановления силы и это всё подготовьте сразу в капельнице, пожалуйста! Когда молоденькая девушка-стажер подготовила всё необходимое, профессор Эвандуил смазал гематомы эликсиром, поставил капельницу и оставил мальчишку в покое… больше он с этим сделать ничего не мог. Да и его, к тому же, ждали другие, многочисленные, и гораздо более важные дела… *** Через неделю — Он всё ещё не пришёл в себя?! — вопрошал низкорослый бородатый мужчина в звании Капитана городской стражи. — Ничего страшного в этом нет, Капитан, — отвечал ему профессор Эвандуил тихим и спокойным голосом, — сон-трава так действует, мы накачали его чтобы организм восстановился. Если хотите, то можем привести в чувство и вы поговорите. Капитан подумал с минуту, внимательно посмотрел на мальчишку… желания разговаривать с убийцей и психопатом в нём совершенно отсутствовало! «Предоставим это дело охране границ…» — Нет, не будите! — наконец ответил Капитан. — Сейчас придут за ним стражники, свяжут и увезут… он переживёт долгую дорогу в повозке, доктор? — Более чем! Мальчик в полном порядке, разве что лёгкая атрофия мышц, что быстро восстановятся… как только парень придёт в себя. — На том и порешим. — Позвольте вопрос, Капитан! — Слушаю, доктор. — Что же будет дальше с этим юношей? — А вот это, доктор… уже не вашего ума дело!