Desert Song

      В воздухе летали маленькие частички пыли, плавая в ярком свете, словно в воде, они медленно оседали на пол. Одна за другой, они танцевали в нагретом воздухе среди разноцветных пятен. Ветер легко раскачивал витражи, они редко бились друг о друга, издавая мелодию, кружились, отсвечивая бликами.       — Пора идти, — Ви мягко коснулась рукой Фрэнка. Тот едва моргнул тяжелыми веками, фокусируясь на комнате. Контрасты темных, окуренных благовониями углов и светлых пятен попадавшего сквозь окна солнца окутывали его, словно мягкое одеяло. Запах сандала вызывал желание выйти на свежий воздух.       Фрэнк кивнул. Его мышцы затекли от долгого сидения. Когда спустя несколько минут он не сдвинулся с места, Ви снова присела рядом.       — Фанни, ты захочешь попрощаться с ней. Если не сделаешь этого, будешь жалеть. Идем. Знаю, что страшно.       В трейлер поднялась Колибри. Она облизала сухие губы, обвела комнату пустым взглядом. Передала слова Кобры: сейчас будут выносить гроб. Фрэнк провел ладонями по лицу, сдерживая грудной спазм.       Весь город замер, затих, потускнел. Погода словно насмехалась над горюющими, провожая светлую душу теплыми лучами солнца и безоблачным небом. Вдоль улицы, полной людей с горящими свечами, маршировали Киллджои, отбивая ритм на барабанах.       Пам-пара-бам. Пам-пара-бам. Сердце Фрэнка стучало в такт.       Ее ложе было невероятно красивым. Белые простыни, усеянные цветами, и ореховый саркофаг, украшенный надписями. Каждый житель оставил ей свое напутствие. Фрэнк чувствовал тяжесть дерева на своих плечах, смотрел только под ноги, ступая ботинками по устланной еще свежей травой дороге. От запаха нагретых масел его мутило. Или, возможно, от голода? Во рту не было и маковой росинки последние сколько часов? Он не помнил. Вокруг них несколько женщин пели молитвы, тихо, словно колыбельную.       Лицо впереди идущего Пати нельзя было разглядеть за небрежно спадающими волосами. Фрэнк заметил, как по челюсти к подбородку бежала влага. Они аккуратно спускались со склона, окруженные людьми, молитвы редко могли заглушить чей-то вырывающийся наружу плач.       На поляне, среди ярких фиалок, чернела вырытая земля. Саркофаг мягко спустили на почву. Не в силах устремить взгляд на девушку, Фрэнк пробежался глазами вокруг: их жгло, пекло и саднило. Толпа превратилась в размытые силуэты, он различал огоньки в руках, слышал барабанный бой, заметил, что все, почему-то, были одеты в белое. Доктор Ди был здесь, оказывается. И как-то так вышло, его оттеснили от Линз поближе к толпе. Он слушал реквием, размеренно звучащий в ушах, но не разобрал ни слова.       В ногах у него копошилась пчелка: она то взлетала в воздух и парила над адонисом, то садилась на травинки у его ботинка. Кто-то взял его за руку — Фрэнк повернулся. Кола сочувственно сжал его пальцы, тревожно рассматривая лицо Айеро. Тот просто пожал плечами и сжал руку в ответ. Все нормально. Другим намного хуже, чем ему.        Они долго простояли там. Люди пели песни, подносили цветы. Все хотели проститься с девушкой, которая стала для них не меньше, чем матерью. Фрэнк вдруг тревожно вспомнил о Мисси. Для нее Линз и была настоящей мамой, такой, какую не всегда имеешь счастье знать в пустыне. Как она пережила это? Где она сейчас? Он долго озирался, когда наконец заметил Колибри, на коленях которой дремала девочка. Фрэнка снова замутило. Он почувствовал, насколько его личные эмоции незначительны и малы по сравнению с горем многих других.       Мужчина тревожно направился к ним, сжал плечо девушки, поинтересовался у нее, как она. Колибри кивала, вытирая бегущие по щекам слезы. Сказала, что волнуется за Кобру.       Он последовал за ее взглядом, рассматривая мужчин, стоявших у саркофага. Фрэнк не сразу заметил, как между Джетом и Коброй сгорбился Пойзон, склонившись над силуэтом жены и не шевелился. Фрэнк не слышал, но видел, как Кобра что-то шепчет ему. Джет тихонько произносил молитву. Люди всё подходили прощаться.        Ви вдруг оказалось рядом с ними, мужчина вздрогнул. Наклоняясь к Колибри, она переплела пальцы с подругой. Девушки прислонили головы друг к другу. В этом чувствовалось так много личного, что мужчина тут же отвернулся, находя в себе смелость, чтобы взглянуть на лежащую в белых простынях и цветах девушку. Фрэнк спрашивал себя: это она? Линз? Та добрая, невероятно умная и чуткая подруга? Та, с которой вчера он смеялся, болтал, которую вчера обнимал?       Он не простился с Джамией, не сказал ей последних слов. У него отняли возможность увидеть ее тело, а все, что осталось с ним — лишь образ в памяти, их последний разговор, последний брошенный взгляд.       Теперь он видел человека живым и видел его мертвым. Сознание отказывало верить, что это один и тот же человек, так ведь не бывает. Фрэнк неосознанно сделал пару шагов вперед и обнаружил себя у ее ложе.       И замер на месте.       Линз… была словно восковая. Как неживая, фарфоровая кукла. Кровь больше не окрашивала ее лицо свежим румянцем. Кожа стала натянутой, зеленоватой. Фрэнк все спрашивал себя: как так получилось? Как это могло случиться? Он пропустил старушку перед собой, та, простившись, сочувственно похлопала его по руке.       — Он не сможет без нее жить, бедняжка, — вздохнула она.       Фрэнк бросил взгляд на Пати. Знакомая боль сковала его сердце. Он узнавал в нем самого себя. Опустошенный горем, лишенный жизни, Пати не выглядел лучше, чем его покойная жена. Пойзон склонился над ней, вырывая кожу позвонками и трауром. Схватившись до белых костяшек сжатой рукой за ее футболку, мужчина шептал и трясся в агонии.       Айеро оглядел лицо Линз в последний раз — прощаясь. Ее одели в то, что она любила: рваная футболка, клетчатая юбка, грубые ботинки — броская, яркая, кричащая. Такой она была. Такой, с самым добрым и чутким характером. Он тяжело улыбнулся ей, попросив прощения. Они все подвели ее, все оказались бесполезными и никчемными. Кобра подозвал Фрэнка к себе. Держа брата за плечи, он прошептал:       — Нужно опускать гроб. Помоги мне держать его.       Они вместе взяли мужчину под руки, поднимая его с колен. Тот захлебывался слезами, противился, рвался к жене. Барабаны вновь забились, Доктор Ди объявил о захоронении. Киллджои, кто вставал на колени, кто плакал. Некоторые дети рыдали. Когда гроб подняли за тросы, Пойзон взвыл и закричал.       Фрэнк удерживал его, как мог, но тот ничего не хотел видеть и слышать. Он вырывался, кричал: ее нельзя хоронить. Болезненное, протяжное «нет» звенело в долине, разносясь по воде и суше. Мужчина с трудом ухватил того за руки, прижимая к себе. В ответ на все «отпусти» только обещал, что станет легче. Повторял ему на ухо, что все пройдет. Пойзон не слышал. Он потерял жену, любовь и смысл своей жизни. Ее отнимали у него прямо сейчас.       Пока Линз хоронили, Фрэнк чувствовал, как ослабевает Пати. Вместе с его тяжелым телом он опустился на землю. Кивнул Кобре, мол, все в порядке. Я присмотрю за ним. Кид едва держался на ногах сам, в нем не было никаких сил. Потом аккуратно обнял, успокаивающе гладя по спине. Пати все шептал и шептал, извинялся, повторял, что все это нереально. Слезы не останавливаясь лились из его глаз, Айеро пару раз смахнул их, но потом перестал. Они просидели так долго.       Очнулся Фрэнк, когда вокруг осталось всего человек двадцать, а Киллджои установили деревянное надгробие, сурово выглядывающее из земли. Могилу начали усыпать цветами и травой. Рядом клали какие-то игрушки, письма, маленькие лампадки. Пати безжизненно смотрел на захоронение немигающими глазами, едва держа их открытыми.       — Мы вроде все… — начал Джет, присев рядом. Вид у него был ужасно уставший, — вроде закончили. Как он…?       Фрэнк покачал головой:       — Как прежде уже не будет. Тебе нужно отдохнуть, Джет. Вам всем. Теперь…       Фрэнк не закончил предложение. Только поджал губы, чтобы не позволить себе расплакаться. Джет утер нос рукавом, затем глаза ладонями.       — Пати? — обратился он, — давай мы отправим тебя домой? Тебе нужно поспать.       Красноволосый не откликнулся. Его губы дрожали, разум был далеко от этого места. Фрэнк аккуратно постарался привлечь его внимание, но тот не отвечал.       — Думаешь, ему можно домой? Там ведь… — все напоминает о Линз, хотел сказать он, но осекся. Джет только потер лоб.       — Наверное, не лучшая идея. Но ему нужно поспать. Пожалуй, устрою его в нашем трейлере…       Ви составила парням компанию, но они с трудом уговорили Пойзона пойти вместе с ними. Пати не хотел бросать жену, падал на землю, поливал слезами ее надгробие. В конце концов, они почти насильно увели его оттуда на своих плечах, однако стоило мужчине переступить черту города, как он тут же стал сонным и тяжелым, а бормотание приобретало звучание неразборчивых букв.       Джет уложил Пати на диван, накрыв его пледом. Заварил чай, поставил на столешницу. Ви сидела за стойкой и трясла ногой. Фрэнк стоял беспомощный долго, пока в трейлер не зашел Кобра, один, измотанный и угрюмый. Он молча прошел к кухонному шкафчику и достал с верхней полки бутылку виски.       Трейлер у друзей вообще был примером обжитости и упорядоченности. Каждая вещь лежала на своем месте, никаких лишних предметов декора, только функциональное использование пространства. Кобра достал четыре жестяные кружки и разлил по ним напиток. Не чокаясь, выпили все до дна, затем по второй и по третьей.       — Мисси тоже уснула, и Колибри. Они обе вымотались сегодня. Мисси молодец, держится. Волнуется за Пати, хочет быть с ним сейчас, — горько усмехнулся Кид. Джет с сожалением взглянул на Пойзона.       — Слушайте, конечно еще рано говорить об этом, но я боюсь за него. Не знаю, когда он сможет хотя бы поговорить с кем-то из нас. Как думаешь, он… есть шанс, что он вернется к своей, ну…?       Кобра только болезненно хмыкнул, отпивая еще. Фрэнк развел руками, замечая потупленные взгляды всех троих:       — К кому он вернется?       — Не к кому. А чему. Зависимости, Гоул, — поджал губы Кид.       — Оу. Алкоголь?       — Алкоголь… в том числе.       — Все не так просто, — продолжил за Кида Джет, — это было проблемой задолго до Пожаров, насколько я знаю. И когда Война была проиграна, он снова пристрастился, но вскоре бросил. Ему пришлось пережить многое. Но Линз. она была единственной, кто помогал ему держаться трезвым.       — Линз была для него всем, — мрачно отозвался Кобра. Ви забарабанила пальцами по столешнице и нервно прокашлялась.       — Он слишком гордился своими четырьмя годами трезвости, — нервно усмехнулась она, — давай же, чертов Пати Пойзон. Докажи нам, что ты все еще в строю.       Фрэнк проследил за взглядом подруги и сглотнул, уставившись в макушку красного цвета. Четыре года в завязке, вот каким он на самом деле был? Человек с маской уверенности на лице, на самом деле тот, кто четыре года непрерывно, ежедневно борется с самим собой?       Чего это стоит — отказаться от алкоголя, когда каждый твой день это борьба за выживание. Смог бы так Фрэнк? Не снимать стресс стаканом виски, не принимать предложенную травку? Фрэнк опустил взгляд на свою кружку. Вот черт. Но ведь получается, что в ту ночь, когда Фрэнк обдолбался так, что ноги не держали, Пати был трезв? Но как же эти их гляделки, касания? Парень съежился и слегка покраснел. Ви отвлекла его тем, что разлила в кружки виски, и тут же выпила свою порцию залпом, Фрэнк за ней повторил.       — Кобра, ты можешь перебраться к нам с Колибри в трейлер, оставайтесь там с Мисси. Я поживу у Гоула, — пожала плечами девушка, вытирая запястьем нос. Фрэнк отрешённо кивнул. Ему и самому не хотелось проводить ночи в одиночестве, он боялся, какие мысли могут прийти к нему в таком случае. Какую боль он испытает, если останется наедине со своим голосом.       Кобра поблагодарил, нервно обнимая себя за локти.       Они пили и пили, открывая вторую и третью бутылку с сомнительным содержанием. Молча, почти не переговариваясь, сдерживая слезы и заглушая растущую боль в груди жаром градуса.       Айеро думал, будет не так больно и плохо. Он считал, что уже пережил самую большую потерю, да, казалось бы, что еще терять-то? Оказалось, было. Оказалось, в сердце еще полно места, и каждое новое выжженное имя на нем все больше и больше разрушало душу. Не было ни секунды тишины в его голове, вновь и вновь он спрашивал себя: что пошло не так? А в какой момент все еще можно было исправить? Что, если бы он не оставил их тогда?       К концу вечера, когда глаза уже слабо открывались, Айеро окинул взглядом новых друзей и думал, как невыносимо бы было потерять еще хоть кого-то из них. Когда слезы предательски полились, Ви великодушно подхватила друга и велела всем разбредаться по койкам.       Они вдвоем лежали на пыльном диване, одетые в чем были, пусто уставившись в узоры потолка, каждый со своей внутренней борьбой.        — Хей, ты не спишь? — пробормотал Айеро, и тут же услышал смешок.       — Твой шепот громче любого будильника. Но нет, я не спала.       — Слушай… Когда сегодня упомянули зависимость Пати, мне показалось, ты немного напряглась. Так мне, эм, показалось…?       — Мы только что похоронили подругу, и я была напряжена? Вау, детектив, не знаю, куда вы клоните, — цокнула она. Айеро был уверен, что девушка закатила глаза.       — Да, но в тот момент, ты как будто… испугалась чего-то. Не знаю. Извини, я пьян, — покачал он головой. Девушка молчала, Фрэнк попытался в темноте разглядеть выражение ее лица. В конце концов она только отвернулась к нему спиной, обнимая себя руками.       — Я испугалась за Пати. Извини, Гоул, но я устала. Давай спать.       Фрэнк еще несколько долгих секунд рассматривал силуэт, пожевывая губу. В конце концов веки сами тяжело опустились.       Фрэнк сполз на пол, стягивая за собой простыню, и закурил, выпуская дым из легких. Кровать обдала его спину жаром, но здесь, внизу, он мог ловить вечерний ветерок шеей, по которой еще лениво скатывались капельки пота.       Черри остался на твердых подушках и лениво водил пальцами по голому плечу Айеро, а тот не возражал.       — Твои татуировки очень сексуальные, тебе говорили об этом?       Фрэнк усмехнулся. Его татуированное тело всегда привлекало много внимания, желанного или нет. Он смазано поймал пальцы Колы губами и утвердительно промычал.       — Наверняка, каждая девушка сходит по тебе с ума. Я так и не дошел до салона в свое время. Тогда для меня в чести была чистая кожа. Естественная красота тела.       — Мое тело неестественно красиво? — повернулся Фрэнк.       — Твое тело сверхъестественно красиво, — шепнул мужчина. Они снова слились в поцелуе.       Фрэнк знал, что их связь никогда не претендовала на что-то серьезное или обязательное. Он также довольно легко понимал, что нуждался в мужчине сейчас, как в утешении, самозабвении, способе подарить себе заботу хоть на один часок. Кола был идеальным партнером в своем роде. Он никогда ничего не просил, но отдавал ровно столько, сколько требовалось, и открыто получал, сколько мог, взамен. Айеро чувствовал, что за примитивным интересом могло скрываться что-то большее, но Черри не был человеком, открывавшим свою душу без спроса. Фрэнк не просил, это было бы слишком для него.       Душевные раны, они ведь не заживают. Перестают кровоточить, да. Принято говорить — остаются рубцами, но на деле это не совсем так. Скорее как постоянный, незаживающий ожог. Сукровица и кровь больше не беспокоят, но кожа разъедена, и она никогда не восстановится. Можно нанести охлаждающую мазь — станет легче, пока она там. Наклеить лейкопластырь. Но под ним все та же горящая, жгучая, болезненная рана, и ничего ты с этим больше не сделаешь.       Даже спустя недели никто из них не мог прийти в себя до конца. Жизнь, конечно, вынуждена была продолжаться, люди работали, строили, патрулировали, готовили и убирали, обеспечивали городу жизнедеятельность.       Но больше не было слышно смеха и песен. По вечерам не шутили и не танцевали, а возвращение друзей живыми — уже не повод повеселиться и выпить, а облегчение со слезами и выдохами: «Хвала небесам, вы живы».       Сложно было сказать, что именно изменилось. Война длилась уже несколько месяцев, смерти стали привычными. Уход Линз — не единственный, но, как выяснилось, самый показательный. Наверняка, думал Фрэнк, жизнь вошла бы в привычное русло намного быстрее, если бы не личное горе Великой Тройки.       В особенности Пати, конечно. Невозможно было бы вернуться к жизни, когда ваш лидер, теперь официальный, разлагал себя в депрессии и зависимости. Все было намного хуже, чем можно было предположить.       Он не просто пил. Он делал это буквально всегда. Никто не мог видеть его без бутылки в руках, а если и видел, то лишь тогда, когда тот оказывался в отключке в самых неподходящих для этого местах. Кроме того, он всегда был под чем-то. Никто не знал, где он доставал порошок и таблетки, но разве сложно было бы их получить Пати Пойзону? Даже после того, как Кобра объявил о запрете, никого это не волновало. Последнее слово за «лидером».       К удивлению Фрэнка, Доктор Ди не выражал никакой заинтересованности в лечении Пойзона. «Взрослый парень, сам разберется». Джет предлагал положить его в лазарет, побыть в рехабе, но насильно ведь мил не будешь. Пати, очевидно, отказывался, когда мог и если мог говорить.       Ребятам, в том числе Фрэнку, пришлось взять на себя больше полномочий, чем хотелось бы. Горевать было почти некогда — на их плечи легла ответственность за сохранение жизнедеятельности коммуны, иначе все бы просто начало расползаться. Они работали с раннего утра — не только организаторскими вопросами, иногда нужно было расчистить канализацию, иногда перепаять кабели, порой распахать землю. В лаборатории кипела работа, в конце концов, ради этого все и было затеяно.       Возвращался Айеро в трейлер вечером, а до этого, бывало, заходил к Черри, но никогда не оставался на ночь.       — И сегодня побежишь домой? — запустил Кола пальцы в волосы Фрэнка.       — Да. Ви там одна, не могу ее оставлять.       — Да брось. Она самостоятельная девочка. Просто ты боишься, что все станет слишком серьезно, если мы поспим на одной кровати, верно?       — Может быть, — просто пожал плечами мужчина и чмокнул Колу в нос, — мне уже пора. Завтра увидимся.       Фрэнк принялся искать свою разбросанную одежду, никак не находя трусы. Черри с ухмылкой протянул их ему. Айеро показал язык и надел на себя, ловя разочарованные вздохи ушами.       Уже подойдя к своему трейлеру, он наткнулся на запыхавшуюся Ви. Она была растрепана и одета в мотоциклетную куртку, значит только вернулась с патрулирования.       — Привет, Ви, как…       — Гоул! Мать твою. Где ты был? — перебила его девушка, хватая за руку. Фрэнк поднял брови, оценивая ее настрой.       — Э-э, ну…       — Надо было сразу идти к Черри. Потратила бы меньше времени. Где все, блять?! Короче, — она развернула мужчину и потопала рядом с ним в обратном направлении, — я никого не нашла! Колибри не видела Кобру, а он нам нужен! Где он, знаешь?       — Я, э-э, нет… А, хотя, сейчас середина недели, он наверняка с Джетом в амбаре, они там обычно играют.       — Пиздец!       — Что случилось, расскажи сначала, — остановился Фрэнк и закатил глаза.       — Пиздец случился! — отрезала она, — ваша принцесска, да? Умотала на белом коне куда-то в пустыню! Я возвращалась с патруля и пересеклась с его машиной. За рулем точно был он! И он наверняка пьяный в стельку! Как думаешь, как скоро он врежется во что-то и помрет?       — Погоди, ты серьезно?       — Нет, шучу! Гоул, приём, повторяю, нам нужен Кобра. Он знает, что делать. Пойдем, надо сказать ему.       — Да, слушай, Ви, ты иди найди Кобру, а я поеду за ним. В какую сторону он двинулся?       — На юг. Только, блять, поторопись.       Фрэнк быстро оседлал свой байк и вырулил на южную трассу, вжимая газ. Ветер трепал еще влажные волосы, пока сердце неестественно быстро билось. Что такого волнительного?       Все эти недели Фрэнку некогда было заботиться о состоянии Пати. Более того, он, на самом деле, пытался парочку раз. Первые дни тот едва осознавал реальность вокруг себя, не замечая лиц в приходящих к нему людях. Он лежал, спал, отказывался есть и говорить. Фрэнк был одним из тех немногих, кто присматривал за парнем, а однажды в свою ночную смену он даже смог выудить из мужчины парочку слов и напоил его остывшим чаем. Так можно было хотя бы не беспокоиться о смерти от обезвоживания. Но Пойзон продолжал пребывать в тяжелой, глубокой депрессии, из которой ему помог выбраться только заботливый брат.       Ну, как выбраться. Конечно, он из нее так и не вышел, но хотя бы покинул трейлер на своих двоих. Поел, выпил воды и выполз на воздух. А после этого ушел в ужасный беспросветный запой. Между этими двумя состояниями Фрэнк услышал от него нечто, отдаленно напоминающее благодарность. Он был полон сожаления, будто знал, чем все обернется, но не собирался этому противиться.       А вот после этого, что ж. Что только Фрэнку не приходилось слышать в свою сторону. Пати кричал на каждого, кто осмеливался к нему подойти и предложить помощь. Кобре доставалась, наверняка, большая часть его желчи, которую тот выслушивал со спокойным лицом, а после насильно отводил брата в трейлер и заставлял поесть и лечь спать.       Теперь, рассекая трассу на мотоцикле, Фрэнк злился. Его злило все: то, как самозабвенно ушел в свое горе Пати, то, как он игнорировал траур других людей, то, что у него была помощь, а он ее не ценил. У Фрэнка когда-то не было ничего подобного. Ни людей, любящих тебя, ни родственников, ни работы, которую нужно было делать, ничего из этого.       У Пойзона был выбор, которого когда-то не было у Айеро. Это злило больше всего. Но несмотря ни на что, Красноволосый словно шаг за шагом повторял путь Гоула в его трагедии. Фрэнк бесился: почему он не видит, как глупо поступает? Почему не понимает, что его саморазрушение — не выход? Ведь другие уже проходили этот путь, почему он просто не может понять, что никому и никогда это не помогало?       Мужчина включил фары, чтобы разглядеть перед собой автомобиль. Проехав несколько миль, он заметил белое свечение в пустыне и съехал с трассы. Понтиак был брошен с открытыми дверьми, передняя его часть уткнулась в растущую безразличную юкку. На первый взгляд, пострадала разве что правая фара, водитель же бесследно исчез. Фрэнк вынул ключ зажигания и обреченно отправился в глубину саванны сквозь колючие растения. Едва освещая себе путь, он поднялся на холмик и постарался разглядеть какие-то следы Пойзона. Песок у его ног оказался распаханным, он спускался до тех пор, пока отчетливо не услышал болезненные стоны.       Пати лежал в песке, пошатываясь, в свете фонарика обретая жуткую морфологию. Песок вокруг него был влажным, Пойзана явно рвало и всего трясло в лихорадке. Присев рядом, Фрэнк достал бандану из кармана и обтер ему рот и подбородок. Зрачки парня бегали, он застонал от касания.       — Зачем ты делаешь это с собой? Хочешь умереть? — зло спросил он.       Мужчину в ответ только снова стошнило. Фрэнк терпеливо подождал, снова вытер остатки рвоты с лица. В машине должна была быть бутылка с водой, с сожалением подумал он. Пати щурился на свет, словно тот обжигал его кожу.       — Давай-ка дойдем до автомобиля? Нужно встать для этого. Я отвезу тебя домой, Чимп тебя подлатает.       Парень протестующе замычал. Затем попытался что-то пробубнить, вышло невнятно. После упал на песок, укрыл голову руками, скрючился. Сердце Айеро екнуло — то ли от злости, то ли он жалости, — мужчина, некогда такой волевой и дерзкий, теперь напоминал лишь свою тень, остатки увядающего тела. Не то, чтобы Фрэнк не видел это методичное падение, чтобы теперь удивляться, нет. Однако ощущалось все так, будто реальность сбила его грузовиком. Так бывает, когда стараешься не замечать трагедию, а потом внезапно сталкиваешься с ее последствиями один на один.       В конце концов Фрэнк взял Пати за туловище и приподнял, просовывая одну руку под ребрами. Ему пришлось обнять его со спины и удержать его руки в своих, чтобы Пойзон не смог нанести себе увечий. Но того сопротивления, на которое был способен Пати, было недостаточно, чтобы в самом деле помешать. Фрэнк разобрался с его судорожно размахивающими руками, прижав их к груди.       — Давай, Пати. Теперь будем вставать, — пробормотал Гоул. Пойзон всхлипнул в очередном плаче. Они медленно поднялись на ноги, Фрэнк не позволял мужчине упасть, как бы тот ни сопротивлялся. Щетинистая щека Айеро потихоньку покрылась влагой от чужих слез.       — Это не мое имя…       — Что?       Пойзон что-то пробормотал в ответ. Фрэнк несколько раз раздраженно вздохнул, борясь с самим собой. Выпустив воздух сквозь зубы, Фрэнк раздраженно обхватил одной рукой мужчину под коленями, водружая его тело на свои руки. Как ни странно, тяжесть не была невыносимой. Можно было бы даже сказать, парень был легким для своей комплекции.       Айеро задумался, как много веса тот потерял за последние недели голодовки. Прессом он чувствовал выпирающие кости мужчины, лицо его болезненно осунулось. Пати выразил свое возражение мычанием и скорчившимся от боли лицом, но не получил ничего в ответ. Фрэнк продолжал возвращаться к транспорту, держа парня на руках и молясь, чтобы мышцы не устали раньше времени.       — Меня так… меня не так зовут, — лихорадочно прошептал Красноволосый, он схватился пальцами за футболку парня, — а как тебя зовут?       Фрэнк раздраженно попытался перехватить непослушное тело, поскольку тот норовил выскользнуть из рук.       — Слушай, ты можешь немного наклониться ко мне? Подними руку и обхвати за плечо. Или мы оба упадем.       Пати недовольно захныкал, но все же неловко попытался закинуть руку. Он вновь пробормотал что-то, похожее на предыдущий вопрос.        — Фан Гоул. Меня так зовут.        — Нет… нет.       Подойдя наконец к машине, Фрэнк как можно аккуратнее усадил Пати на пассажирское сидение. Тот беспокойно слизал пот с верхней губы, сглотнул, поморщился. Фрэнк приложил ладонь к его лбу — он буквально сгорал.       — Ее звали Линдси. Лин-дси, — Фрэнк промолчал, — а знаешь, какое у меня имя? Самое… тупое имя на свете.       Дав парню воды, Айеро также протер его лицо от пота и грязи, намочил кусок ткани и положил на его лоб. Он ещё раз присмотрелся к лицу Пати — тот был в абсолютном беспамятстве. Где-то вдали раздавался шум мотора. Слабая рука обернулась вокруг кисти Айеро. Пойзон тяжело дышал, силясь заглянуть Фрэнку в лицо. Тот мягко вернул его руку на место.       — Джерард, — скривившись произнес Пойзон, — мое настоящее имя. Уродливое, да? Дже-е-ерард. Лин называла меня Джи. Наверное, тоже его ненавидела.       — Это хорошее имя, — тихо возразил Фрэнк.       Кобра и Ви подъехали аккурат, как Пати полностью потерял сознание. Фрэнк напоследок аккуратно пристегнул его, еще раз оглядел, смахнул с лица липкие волосы. По дороге в город мужчина не мог избавиться от зудящего чувства в груди.       Оказавшись в трейлере, Фрэнк задремал, сидя на твердом стуле. Когда через его неуклюже выставленные ноги переступил Кобра, он очнулся. Айеро слабо откашлялся, протер глаза и стыдливо подтянул конечности поближе к туловищу. Кажется, слюна намочила ворот его футболки.       — Извини, я следил… А уже утро?       — Все в порядке, — устало ответил Кобра, — нет, я просто… не мог уснуть.       Фрэнк кивнул, беспомощно уставившись на спутанный комок одеял на диване. Невольно поднялся взглядом выше: голые щиколотки, острые колени, зеленоватого оттенка руки, безжизненно свисающие с подушек, словно у поломанной куклы. Кобра выглядел не лучше своего брата, даже не нужно было удостоверяться в этом. Его синие круги под глазами и впалые щеки устраивали причудливую игру тени на лице. Одним словом, он едва не падал от усталости. Фрэнку перед ним было стыдно за каждый час своего сна.       — Кид, он оправится, — мужчина огладил ладонью свою щетину, — тебе необходимо отдохнуть. Он никуда отсюда не убежит, даю слово.       Кобра опустил голову, сжимая плечи.       — Я должен был лучше за ним следить.       — Брось. Ты ведь не можешь прожить это за него.       — Пару дней назад он подрался с одним из наших часовых. Позавчера устроил тот ужасный скандал на площади. В последний раз я его видел, когда он заявился в лабораторию и разбил оборудование. Выставил его оттуда, сказав, что не хочу его видеть.       — Это… — мужчина постарался подобрать слова, — паршиво. Но ты ведь не мог просто терпеть это.       — Конечно, мог. Я ведь прекрасно знаю его. Я знал, что после этого он сделает что-то еще более ужасное. Дерьмо. Забей, чувак.       Фрэнк все же осмелился взглянуть на лицо спящего мужчины. Кожа была такой тонкой, словно прозрачной — протяни руку и коснешься обивки дивана вместо его лица. Айеро похлопал Кида по плечу, как ему казалось, в поддерживающем жесте.       — Ты делаешь все, что можешь. Он любит тебя, я уверен. Просто… ему может помочь только он сам, наверное. А тебе нужно отдохнуть. Я буду тут до утра или больше, сколько понадобится.       Кобра незаметно утер глаза и подошел к брату, неловко касаясь его плеча. Фрэнк показательно ушел к кухне, чтобы взять воды и оставить их наедине. Скоро Кид пожелал ему доброй ночи и вышел из трейлера.       Фрэнк стыдливо опустился на колени перед мужчиной, осторожно ощупал его мокрый лоб. Чимп вколола ему обезболивающее, температура медленно спадала. Айеро остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану, и вспоминал, вспоминал. Их первую встречу, последующие споры, изучающие взгляды исподлобья. Ту ужасно-прекрасную ночь, о которой они молчали, его нахальные улыбки и пение в автомобиле.       То, каким Фрэнк помнил Пойзона, вызывало у него шквал эмоции, и в основном плохих. Злость, раздражение… зависть? Фрэнк смотрел на него так, словно хотел стать им, получить то, что имеет этот мужчина. Теперь же к раздражению добавилась жалость, граничащая с бессилием. Айеро вздохнул и вновь прикрыл глаза.