Жизнь за Царя

      Время летело незаметно. Когда видишь человека каждый день, не обращаешь внимания, как он меняется. Просто однажды смотришь на него и понимаешь, что он вырос.       Минуло две зимы. Года выдались хорошие, сытые. Сельчане собирали богатые урожаи. Этим летом рожь уродилась особенно хорошая, колосья толстые, наливные. Сквозь шуршащие былинки Искра смотрел на голубое небо, как вдруг низкий бархатный голос спросил:       — Как думаешь, может ли человек достичь облаков?       — У нас ведь нет крыльев, но если живет на земле какая-нибудь огромная птица, то верхом на ней, может и могли бы, — Искра протянул руку к небу, словно пытался до него дотянуться.       Парень улыбнулся, и вдруг одна мысль нарушила его безмятежный покой. Ему показался очень знакомым этот момент. Небо, колосья, пальцы ощущают тепло родной руки. Но что-то изменилось, и Искру взволновало это чувство. Он тревожно пытался понять что, как вдруг осознал — голос. Это голос Василька? Когда он успел стать таким низким? Впрочем, он уже давно такой, просто это произошло как-то незаметно.       Искра приподнялся и чуть раздвинул колосья рукой, почти что украдкой глядя на друга. На повзрослевшем лице жила лёгкая улыбка, черты Василька были округлыми, мягкими. Очаровательно вздёрнутый кверху кончик носа придавал ему детской игривости. Глаза юноши были закрыты, и густые чёрные ресницы бросали тени на его щеки.       — Искра, ты чего? — парень, почувствовав шевеление, приоткрыл глаза и чуть повернул голову на бок, чтобы увидеть друга.       Но русый не отвечал, он просто любовался, ему хотелось бесконечно тонуть в глубокой васильковой синеве взора друга, как он утопал в бескрайнем лазурном небе. Искра наблюдал, как в очах юноши играли блики, как длинные ресницы отражались в радужке светлых глаз.       Черноволосый приподнялся на локте, его кудри цеплялись за былинки и те, иссохшие на солнце, рассыпали мелкие чешуйки.       — Ты чего застыл? — Василек протянул руку и щелкнул друга по носу.       — Да так, ничего, — покачал головой русый. — Просто захотел посмотреть на тебя.       — Смотри, пока я тут. А то уеду и нескоро свидимся, — парень улыбнулся, заправляя прядь русых волос Искре за ухо. — Ты чего так помрачнел?       — Не хочу тебя отпускать.       Василек был все также наивен, как и прежде. И Искра переживал за него, так как открытость его друга порой доходила до абсурда. Он все еще помнил, что случилось в прошлом году. Детей часто пугают, что волчица стережет рожь, но Искру было некому ругать, поэтому он продолжал нежиться в посевах, каждый раз утаскивая за собой и Василька. Завидь их кто-то из взрослых соседей, случилась бы перепалка. Но они выходили в поле, предварительно обогнув его со стороны березовой рощи, так что, если идти из деревни, их не было видно. В один из таких приятных летних дней Искра вдруг почувствовал, как Василек неожиданно встал. Русый позвал друга, однако тот произнес только:       — Ты посмотри, как она прекрасна, — и благоговейно улыбнулся.       Парень щурил глаза, всматриваясь куда-то вдаль. Его синие очи сверкали словно драгоценные камни из-за того, что в них преломлялся свет. Искра сперва не понял, но, когда привстал, с трепетом увидел посреди поля силуэт огромного зверя. Шерсть его была под цвет созревшей ржи, так что различить животное помогало лишь закатное солнце, из-за которого шкура ореолом горела вокруг гигантской волчицы. У Искры тогда от страха сперло дыхание. Волки когда-то уже забрали его семью, и вот снова он лицом к лицу встретился с этой опасностью. А Василек стоял, выпрямившись во весь рост. Он не испытывал страха, лишь подлинное восхищение красотой Богини.       — Василек, что ты делаешь? Не дури, сядь! — он одернул друга.       — Зачем? Она же такая красивая!       — Если заметит, то убьет нас! Ты разве не понимаешь? — русый был сильно напуган.       — Нет. Звери не могут быть злыми, — покачал головой кудрявый.       Словно услышав его слова, волчица остановилась и посмотрела в сторону друзей. У Искры зашлось сердце. Она недвижимо стояла так довольно долго, пока солнце не коснулось горизонта. Тогда Богиня вдруг резко сорвалась с места и, за считанные мгновения преодолев поле, скрылась в лесу.       Искра много наблюдал за Васильком. Голубоглазый часто прикармливал диких зверей, ловил мышей, забиравшихся в дома и относил их в лес, брал пауков прямо на руки и не мог убить даже комара, всегда дожидался, пока тот допьет его кровь, расстраивался, когда русый с визгом прибивал слепней. Казалось, он дружил со всеми, даже с Антипкой — странноватым сыном кузнеца Захара. Василек был патологически добрым и искренним юношей. И его чистосердечность волновала Искру, так как его друг был очень уязвим для замыслов нехороших людей.       — И когда ты собрался ехать? — с печалью и тревогой в голосе спросил русый.       — Как только соберем хлеб. Мне ведь уже пятнадцать, знаешь. Я пойду учиться, а потом пойду к царю на службу. Искра, я его увижу, понимаешь? Собственными глазами увижу! — с восторгом говорил юноша.       — Да, конечно увидишь, — как-то сдавленно ответил ему друг и закусил губу с внутренней стороны. Когда соберут хлеб, значит. Уже совсем скоро, лето в этом году выдалось жаркое, засушливое, так что если не убрать поля к концу июля, рожь сгорит. Неприятное волнение сводило мышцы живота.       — Не хочу об этом думать, — тихо сказал Искра.       — Что? — Василек удивленно посмотрел на русого.       — Только не сейчас, — парень вдруг резко подался вперед и повалил друга на рожь. — Я тебя защекочу! Василек громко захохотал и начал вырываться:       — Не надо!       — На год вперед защекочу! — но Искра быстро выдохся и рухнул рядом, из его уст все еще вырывались короткие смешки, но на раскатистый смех легких уже не хватало. Вскоре он успокоился и просто смотрел на небо, наслаждаясь моментом. Потом перевел взгляд на Василька, на ощупь нашел его руку, взял, переплетая пальцы и закрыл глаза.       — Обещай, что будешь приезжать, — попросил русый.       — Обещаю.