Любовные утехи и другие приключения Джовакина.

Винтерфелл. Санса сидела за вышивкой. Она осторожно и весьма умело вышивала на ткани голову лютоволчицы. Той самой, из сна, который в последнее время постоянно повторялся… Она сидела в покоях, выделенных ей для занятий шитьем вместе с септой. Рядом были Джейни Пуль, Бет Кассель и септа Мордейн. Арья, как всегда, либо бегала по двору замка, либо наблюдала за тренировками. Для Сансы это не было чем-то удивительным. Арья и раньше-то не особо любила шитье, а теперь, когда Джон покинул Винтерфелл, то Арью вообще не удавалось усадить за рукоделие. Даже самые слабые и осторожные попытки леди Кейтилин Арья упрямо встречала в штыки. Санса видела в этом желание сестры чем-то компенсировать отсутствие Джона и в глубине души не могла её судить. С того дня как Джон отправился воспитанником в Дредфорт, поведение Арьи, казалось, было одним из немногих изменений, которые постигли Винтерфелл. И, казалось, что на этом все и закончится. Однако уже через три дня на одной из тренировок отец неожиданно позвал Арью и Сансу на ристалище, где показывал им как пользоваться мечом, копьём, кинжалом и луком. Конечно же, даже если они бы не испытывали шок, они бы все равно не сразу смогли бы обрести дар речи после того, как поняли, для чего отец это делает. Арья была в восторге, а вот Санса в смятении. Она несильно горела желанием научиться владеть оружием. Конечно же, не последнюю роль в этом сыграла её мать, но Санса и сама считала, что ей по натуре больше подойдёт утонченность леди, чем грубость воина. Так, по крайней мере, она рассуждала до недавнего времени. Стрельба из лука была первым уроком владения оружием, который, по мнению Сансы, соответствовал её натуре. Надо сказать, обучение владению остальными видами оружия отпало из-за банального нежелания, и отец, к её удивлению, не настаивал. Другое дело её мать. Леди Кейтилин Старк вообще отреагировала на действия мужа так, словно он её предал. Ещё бы. Лорд Старк, который столько лет не был заинтересован в обучении дочерей воинскому ремеслу и позволял леди Кейтилин обучать их навыкам благородной леди, неожиданно сократил все их занятия с септой до минимума и стал их обучать владению оружием. Сказать, что леди Старк была недовольна было бы большим преуменьшением. Однако сейчас, оглядываясь назад, Санса понимала что это было правильным решением. Если поначалу она неуверенно бралась за занятие по стрельбе, то после второго дня она уже не могла оторвать себя от лука. Ситуацию упрощало и то, что кроме как по стрельбе Сансу ничему другому не обучали, в отличие от Арьи, которую сир Родрик, наряду с Браном и другими детьми замка приучал чуть ли не ко всем видам оружия. Робб и Теон были удивлены решением отца не меньше леди Кейтилин. Да и вообще весь замок воспринял эту новость так, словно их громом ударило посреди ясного дня. Однако если Робб и Теон очень быстро справились с шоком, то вот жители замка ещё некоторое время бурно обсуждали решение их лорда. Некоторые даже поддерживали лорда Старка, считая что леди с оружием — норма на Севере. Само обучение не отличалось чем-то, чего не делали все, кто впервые брался за лук. Только физически тело было не приспособлено к такому оружию, но навыки, которые нужны были при правильной стрельбе, были заложены в Сансе на интуитивном уровне, несмотря даже на наставления отца, брата или Теона, который считался лучшим лучником замка. Словно у неё был дар к стрельбе из лука. Особенно это чувствовалось, когда во время прицеливания у Сансы открывалось второе дыхание, окружающие звуки пропадали, кровь в жилах начинала кипеть и все перед глазами замедлялось. Словно мишень, которую нужно было поразить, была добычей, а она волчицей и внутри неё поднималось странное возбуждение и пьянящий азарт охоты. Подобные чувства, когда они проявлялись, длились мгновение, но впечатления от этого были чуть ли не на весь день. Санса никому о них не рассказывала, но очень часто ломала голову над тем, что она испытывала и откуда эти чувства в ней зародились. Тишина комнаты нарушалась шуршанием ткани и приглушённым храпом задремавшей септы Мордейн. Санса молча занималась тканью, на которой волнистые линии соединялись и переплетались, создавая ещё не завершенный образ волчицы из сна. Однако мысленно она была не в комнате… Обучение стрельбе ей помогало в кое-чем ещё… Обучение помогало ей на время отвлечься от тоскливых будней без Джона. Она помнила, с чего начинались их тайные связи. Нельзя было сказать, что они начались сразу или даже быстро. Ещё год назад она и не воспринимала Джона всерьёз. Конечно же, она не переняла в полной мере ненависти матери к Джону, но на бастарда смотрела как на что-то обычное и естественное или даже лишнее. Все началось с того, что ещё год назад её подруги, Джейни и Бет стали охотнее обсуждать мужчин и парней замка. Джейни и раньше обсуждала Робба, Теона или Джона, но со временем Джона она обсуждала все больше. Конечно же, Джейни не могла сравниться в красоте с Сансой, хотя тоже обладала притягательной внешностью. Но даже Санса не могла быть такой мечтательной девушкой, как Джейни, которая не раз грезила уединиться где-нибудь с бастардом. Сансу как впечатлительную натуру это не могло не заинтересовать, ведь она могла для себя преувеличивать разные вещи. Лишь тогда она начала обращать внимание на то, что Джейни уже давно увидела. Джон и вправду был очень красив и крайне привлекателен. Красивое лицо, идеальное телосложение, физически крепкое здоровье, хороший ум и невероятные навыки владения мечом. Он был невероятно галантен, превосходно владел оружием, прекрасно знал об истории и геральдике домов Вестероса, умел играть на лютне и флейте, разбирался в тактике, и даже обладал знаниями в алхимии, кузнечном и прочих ремеслах. Словом, он был идеален буквально во всём. Это видел весь замок, и люди не могли не испытывать приятного удивления. Особенно лорд Старк, для которого идеальный бастард — такой ценный экземпляр. Санса завидовала, но понимала, что с Джоном тягаться — значит выставлять себя в глупом свете, ведь он бастард, а она — леди. Со временем она стала использовать этот факт как идеальную возможность игнорировать или пытаться игнорировать присутствие Джона, но вскоре, словно назло ей, Джон стал чаще напоминать о своем присутствии. Он бродил по замку чаще, чем остальные дети Старков, чем стал активнее попадаться на глаза; все чаще побеждал Робба, Теона и даже Джори Касселя в поединках на мечах; чаще разговаривал со стражниками и чаще охотился, а однажды даже сыграл на лютне красивые песни на именинах Робба, Брана или Арьи. Это раздражало её, и со временем чувство обиды вынудило её опираться просто на тот факт, что она выше по статусу, чем он и этим довольствоваться. И со временем она настолько привыкла к этой мысли, что внушила себе, будто превосходные качества бастарда — это дар богов, ведь должен же Сноу чем-нибудь выделяться среди законных детей. И, к своему удивлению, вскоре она обнаружила один, казалось, неприглядный факт: Джон, каким бы он не был бастардом, прежде всего он — сын лорда Старка, а значит является частью их семьи. Эту мысль нельзя было охарактеризовать обычной дружбой между братом и сестрой, что внезапно вспыхнула с осознанием этого факта. Просто в глазах Сансы это давало ей некое право смотреть на Джона как на объект гордости её семьи, хоть она ни разу и никому об этом не говорила и не признавалась. Все эти взгляды мужчин, полные уважения и очарованные взгляды девушек тешили самолюбие юной леди. И, в конце концов, она и сама не заметила, как в ней проснулись собственнические чувства к нему. Она начала это понимать, когда наблюдала как Джон на разных праздниках танцевал в Большом зале с такими девушками как Дейси Мормонт, Алис Карстарк, Джонелла Сервин и Вилла Мандерли. И как партнёрши смотрели на него… В такие моменты в ней сиюминутно вспыхивало желание оказаться на их месте. Потом она частенько упрекала себя за странное поведение. Всякий раз, когда она представляла себя на их месте, её сердце пускалось в дикий пляс. Временами её бурная фантазия опускалась до такого, что она представляла себя на месте той, кому упадет удача стать женой бастарда. В том, что это произойдет, она не сомневалась. Джон слишком заметный человек, чтобы пытаться прожить свою жизнь бесславно. Да и она сама в последнее время не хотела такой участи Джону. Кардинальные изменения начались полгода назад, когда на конной прогулке вдоль Волчьего леса на них напал медведь. Он серьезно ранил двух стражников и нанёс увечья ещё четырём. Во время бойни медведь случайно сбил лошадь с Сансой и девушка кубарем скатилась в овраг. Тогда она сильно ушибла свою ногу так, что даже встать не могла, а из руки текла кровь. Все могло закончиться куда плачевнее, если бы в гущу схватки не влетел Джон. Он отвлёк медведя на себя и в одиночку одолел его. Потом Санса помнила, как она вместе с ранеными стражниками со смесью шока и восхищения смотрела на труп медведя и на Джона. Он, весь в крови, шрамах и с укушенным плечом шёл к ним. Он тогда осмотрел Сансу, промыл её руку и замотал её тряпкой, а потом поднял на руки и понёс к лошади. Несмотря на пережитый страх, оказавшись на руках бастарда, она почувствовала, что ей становится очень жарко и молила всех богов, чтобы бастард не заметил, как она краснеет. Тогда она впервые искренне поблагодарила его. А когда Санса прибыла в Винтерфелл и была передана испуганной матери и мейстеру, то заметила ещё одну странность. Её раненая рука была целой и невредимой, остались лишь следы крови. Тогда-то она и начала подозревать Джона в колдовстве. Вечером того же дня она хотела поблагодарить его более подробнее, и попутно выяснить свои подозрения насчёт колдовства. Однако, когда она пришла в Богорощу, то увидела его голым, купающимся в пруду у Чардрева. В тот день она не помнила, как после увиденного тут же сорвалась в замок и как после этого оказалась в своей комнате. Её сердце гулко стучало в груди, но не столько от бега, сколько от чувств, которые были ей поначалу непонятны. Лишь потом она поняла, что это было… Трепет, возбуждение и похоть. Она ещё долго не могла прийти себя, а когда пришла, то, ложась спать, долго не могла уснуть. Ей снова лезли в голову интригующие образы и мысли того, что она с Джоном могла бы вытворять. В ту ночь она впервые решила «удовлетворить» себя руками внизу. Септа Мордейн наверняка на этот счёт сказала бы что-нибудь о греховных поступках, но Сансе было плевать. Септы Мордейн не было рядом, и она не могла знать, о чём Санса думала. Однако, когда Санса попробовала, то, неожиданно, обнаружила, что ей это безумно понравилось. После этого она боялась признаться. Боялась признаться, что её неимоверно тянуло к бастарду, и дело вовсе не в том, что сами эти мысли греховны, как ей об этом говорила мать или септа. Ей страшно было от самой мысли, что об этом кто-то узнает. Однако, к её ужасу, страх не подстегнул её прекратить об этом думать, а наоборот пробуждал в ней сильное любопытство. «Запретный плод так сладок», — намекал Теон всякий раз, когда собирался в бордель в Зимний городок. Санса, которую раньше «похождения» Теона постоянно вгоняли в краску, сейчас была с ним как никогда согласна. Чем сильнее она пыталась мысленно отгородиться от Джона, тем сильнее её соблазняла сама мысль близости с ним. Это её нервировало и потому она всё сильнее боялась, что её беспокойство кто-нибудь заметит, и у него появятся закономерные вопросы. Однако время шло, и никто, похоже, даже и не видел её моральных метаний. Чем больше она привыкала к спокойствию, тем сильнее внутренний голос соблазнял её возможностью попробовать «пофантазировать» в постели. И, в конце концов, она начала резвиться с собой в постели. В её воображении Джон вытворял такие вещи, которые ни за что не должны были бы прийти в голову благородной и чистой девушке. Она решила утешать себя мыслью, что любовные сны о Джоне — это не такой уж и плохой вариант, особенно когда близость с ним невозможна. Однако даже здесь исход был не таким, каким его видела Санса… Именно в тот самый ответственный момент, словно назло ей, Джон сам стал проявлять интерес к ней. Первоначально он тайно заглядывал к ней, чтобы ускорить исцеление ноги с помощью магии. Септа Мордейн всегда говорила, что магия — это чуть ли не зло, но как зло может приносить такое облегчение и удовольствие? Однако именно тогда она не устояла перед искушением и попросила Джона тайно заглядывать к ней и демонстрировать «фокусы». Она уверяла себя, что её просто удивляет магия Джона, и отчасти это было правда. Однако, если бы каждый тайный визит Джона не вызывал бы у неё табун мурашек и бешеное биение сердца, то она была бы удивлена куда больше. Она также пошла на маленький шантаж, заявив что если Джон будет чаще делать ей приятно с помощью магии, то она не расскажет матери и септе что Джон обладает колдовством. К её удивлению, Джон не растерялся и сказал, что даже если её истории об его колдовстве кто и поверит, то доказать всё равно никто ничего не сможет, а отец пропустит мимо ушей такие замечания. Тогда она стала торговаться и Джон поставил условия. Он обещал чаще показывать свои трюки и даже делать куда приятнее Сансе с помощью этих трюков при условии, что Санса согласится молчать о его способностях, станет посвящённой и тайно изучать его магию. Условия на тот момент ей казались суровыми и рискованными, но от того интриговали Сансу и будоражили её сознание в разы сильнее. Она со страхом согласилась и вскоре обнаружила, что и здесь ошиблась… Страхи оказались безосновательными. Она и дальше демонстрировала презрение к Джону на людях, а сама тайком и с нетерпением ждала визита Джона каждую ночь. И уже на следующую ночь он сделал то, чего она не ожидала, но в глубине души страстно желала… Он пришел к ней, когда все спали и с помощью магии наложил на дверь комнаты крепкие чары иллюзии и изменения. Она тогда ещё не легла спать и была в простом домашнем платье, когда Джон встал перед ней на колени и сказал ей, что его действия могут вызвать у неё стоны, но она может не сдерживать себя. Он тогда нырнул под её платье, взял руками её колени и немного грубовато прильнул губами к её промежности. Санса сдержала крик только потому что вовремя схватилась за подушки, в которую, уткнувшись лицом, издавала приглушённые стоны. Он терзал её лишь каких-то двадцать долгих утомительных минут, прежде чем покинуть её. После этого он практически каждую ночь заходил к ней, вытворял с ней разные вещи, пока однажды она не сказала что хочет большего, но боится последствий. Джон успокоил её, сказав что у неё это не получится, так как его семя не способно оплодотворить женщину из-за магии. Тогда Санса впервые была опечалена тем фактом, что Джон не сможет продолжить свой род, но уже через минуту поняла, что ей это выгодно, ведь тогда Джон сможет остаться с ней. Поэтому за два месяца до отъезда Джона в Дредфорт она впервые по собственной инициативе потеряла девственность. В тот вечер она, дождавшись очередного появления Джона, набросилась на него, вовлекая в страстный поцелуй. Джон скинул с неё тунику и уложил обнажённую на постель, где сначала языком сделал приятное её промежности и заднице, а потом трахнул её так, что она скакала на его члене, скрестив ноги за его спиной. После этого Джон перевернул её на живот и стал грубо трахать её в задницу. Служанки, которые также проводили время с некоторыми стражниками, говорили ей, что первый раз бывает болезненным, однако время, проведенное с Джоном доказало обратное. Джон ни разу не сделал ей больно, а наоборот, сделал ей приятно, как и обещал. И со временем она хотела большего. После того случая она куда увереннее трахалась с ним, и её совесть абсолютно молчала. Сама мысль о том, что она делает что-то неправильное заставляла её кровь кипеть от возбуждения. Именно тогда ей стала сниться огромная волчица. Сначала это были редкие случаи, чтобы предупреждать Джона, однако незадолго до отъезда Джона она призналась ему. Он в ответ сказал, что её время близится, но что это за время, он умолчал. Лишь в утро перед отъездом он открыл ей тайну, когда в очередной раз она ему призналась в этом сне. — Пришло время сделать магию частью твоей жизни, — прямо сказал он и поцеловал её в губы.