Второй шанс Династии

Старомест ей даже нравится. Куда более крупный город, в отличии от предыдущего, оказывается сравнительно чистым и даже культурным. Вероятно, сказывалось соседство с Цитаделью. Прежде украденную лошадь приходится продать, что бы иметь хоть какие-то средства на жизнь. Это, на самом деле, не страшно. В большом городе и расценки хорошие, а условия для проживания у нее будут. Мейстеры обеспечиваются Цитаделью всем необходимым, так что деньги отходят на черный день. В конце концов, только лишь минимальными нуждами доволен не будешь. Так и не представившийся, мейстер косится на нее всю дорогу, но не прогоняет. Напротив, во время редких привалов подкармливает и даже скупо благодарит за помощь. Ее обмана он не раскрывает. Тори действительно неплохо исполняет свою роль. Как человек другой эпохи, в образе мальчишки она чувствует себя в большей безопасности, и чуть расслабляется. Не загнанная в рамки, девочка демонстрирует истинно мальчишечью развязность и ни капли скованности. Подстраиваясь под обстоятельства, она отпускает поводки самоконтроля, впервые чувствуя себя свободней в этом мире. Попутчик бросает ее сразу на подходе в город, но ей больше не требуется помощь. Огромные здания Цитадели видно из любого конца города и она уверенно движется к тому району. Поистине монументальное главное строение кажется подавляющим и уже у самого входа ее внезапно пронзает неуверенность. Дыхание чуть сбивается и воздух приходится силком проталкивать в легкие. На кону стоит ее спокойное существование, если сейчас ее погонят отсюда, Тори останется без ничего посреди безразличных стен чужого города. Отступать поздно. Зажмурившись и набрав полную грудь воздуха, она обтирает вспотевшие ладошки об одежду и решительно делает шаг. Забавно, но в Цитадель ее принимают сразу. И даже – о боги! – не заглядывают в штаны. Облегченная улыбка наползает на лицо, а в глазах на мгновение темнеет от осознания. У нее получилось. Теперь Тори может начать новую, неспешную жизнь в безопасности, не ожидая удара со стороны и не борясь за свою честь и выживание. Просто супер. *** В Цитадели хорошо. Ученые мужи ценят личное пространство, потому, комнаты хоть и маленькие, рассчитываются на одного. Кормят сносно, обязанностей пусть и много, но она справляется со всеми и даже оставляет себе свободное время. Которое проводит за уроками каллиграфии. В Цитадели свои правила и иерархия. Виктория занимает в ней нижнюю ступень, она школяр без единого звена и именно на таких скидывают всю грязную и сложную работу. Подобную жизнь комфортной не назвать, но путь выше перекрывает ее неумение писать. Проклятое перо ломается под пальцами, чернила текут и оставляют за собой грязные пятна. Засыпая с грезами о простой шариковой ручке, она вновь и вновь берется за проклятое перо и пишет-пишет-пишет. Тори на всю жизнь запоминает те мучительные недели, когда жертвует сном и отдыхом, едва сдерживая слезы усталости и игнорируя ноющую боль в запястье. Когда ее почерк наконец становится читаем, она празднует конец своих страданий и немедленно стремится вверх. Быстро прощупав почву и изучив структуру Цитадели, Виктория повышает свой статус до «кандидата» и на некоторое время замирает. Она ещё не мейстер, но уже не школяр. Идеально. Постоянное посещение лекций совсем необязательно и это доставляет особенное удовольствие ее внутреннему ленивцу. Искусственно тормозя свое повышение, она все же посещает некоторые занятия и отбирает предметы, экзамен по которым точно сможет сдать. Она не хочет привлекать внимание, но нынешнее положение надоедает почти так же быстро, как и прошлое. Успешно завершив первый экзамен, Тори заслуженно получает свое первое золотое звено. За знание экономики. Жить сразу становится проще. Она не знает, чем руководствовались создатели Цитадели, но если они надеялись, что отказав женщинам в обучении уберегут своих учеников от соблазнов, то глубоко ошибались. Кровь в мальчишках кипит на пару с гормонами, потому разного рода развлечения все же в ходу. Кто-то просто убегает к местным проституткам, а некоторые удовлетворяются гомосексуальными связями. Виктория смотрит на происходящий беспредел с одобрительной усмешкой, открещиваясь от приглашений и отказываясь присоединиться к разврату. В голове воспоминания о родной общаге, разгульной студенческой жизни, полной соблазнов и судорожных попыток сдать хвосты. Кутаясь в балахоны, она продолжает старательно изображать из себя паренька, но с ходом времени это становится все сложнее. Тори и впрямь повезло обладать андрогинной внешностью. Довольно высокий рост, тощая фигура, но вот голос начинает подводить. Впрочем, решение находится просто. И вот уже она, на пару со своими собратьями учениками, прячется по углам от вышестоящих с самокруткой. Табак в этом мире хороший. Крепкий и натуральный, он уступает родному миру разве что отсутствием разнообразия. Но даже так становится спасением для ее нервов. Тори и прежде курила, так что нечто такое родное теплом проходится по душе. Замирая ночью у окна, крепко сжимая пальцами подобие сигареты, Виктория чувствовала скребущую тоску и ностальгию, и это приносило чуть мазохистическое удовольствие. Наполняя легкие горьковатым дымом, она внимательно вглядывалась в город за окном, пытаясь представить на его месте родные улицы. Вместо редких и тусклых огней от свечей, желтоватый свет из каждого окна. Фонари вдоль дороги и аккуратные тротуары, заботливо выбеленные бордюры, редкие в такой час машины. Прежняя жизнь послушно вставала пред глазами, тот мир выплывал из памяти так охотно, будто она не была там всего неделю. Тори помнит. Каждую деталь, каждого человека, в мельчайших подробностях. Они выжигаются в подсознании, отпечатываясь на душе шрамами и рубцами, даже не думая блекнуть. Окурок жжет пальцы и выводит ее из подобия транса. Картинки прошлого поддаются рябью и отходят в сторону, пока она с тихим матом тушит остатки сигареты. Игнорируя соленые дорожки на щеках, Тори откидывает тонкое одеяло и укладывается спать. После подобного уснуть всегда удается быстро. А на утро она не помнит сновидений и это, на самом деле, настоящее благословение. Опухшее лицо и мокрая подушка подсказывают их мотив и этого более чем достаточно для жалких остатков ее жизнелюбия. Сейчас, когда жизни ничего не угрожает, это очевидно. Виктория безумно скучает. *** Жизнь не стоит на месте. Тори тоже. Потихоньку боль притупляется, а хандра отступает перед неожиданным воодушевлением. Запертая в чужом мире, девушка решает что-то изменить. Она может сколь угодно смотреть на местных свысока, презрительно кривясь от их дикости и необразованности, но жизнь от этого лучше не станет. Изменить их менталитет невозможно, однако у нее есть знания, которые вполне способны облегчить людям существование. Призывая из глубин собственного мозга все накопленные знания школьной и университетской программы, все просмотренные шоу и телепередачи, Тори пытается решить, что можно воссоздать. В голове вихрем проносятся идеи, а руки уже зарисовывают наброски. Если местные мастера достаточно искусны для создания кольчуги, то и другие мелкие детали выкуют. Упрощая и структурируя знания и формулы, она записывает множество методичек, с головой зарываясь в арифметику. Тори бросается из области в область, стремясь найти свою нишу. Посещая лекции и сдавая множественные экзамены, она кует собственные звенья одно за другим. Бронза за астрономию, медь за историю, железо за военное дело и успехи в области тактик и стратегий. Цепь становится все толще и тяжелее, указывая на солидный набор знаний. Почти каждое из звеньев повторяется по нескольку раз, демонстрируя углубленное изучение отрасли. Заносчиво улыбаясь, Виктория воссоздает очки и компас, зарисовывает допотопную версию велосипеда и поглядывает в сторону сельского хозяйства. Она, на самом деле, далеко не инженер. Но того, что есть в ее памяти достаточно, что бы подать идею и доработать ее с местными гениями. Ей едва ли удается привнести что-то новое в медицину, ибо большая часть известных ей открытий прошлого уже используется, а каких-либо углубленных знаний она не имеет. Однако, кое-что о санитарных нормах и экспериментальных методах Тори все же рассказывает. Она учится анатомии почти с нуля и сразу на настоящем пособии, едва не подыхает от смердящего трупного запаха и вымучив серебряное звено отказывается от идеи влезать в местную медицинскую сферу. Стыдно признавать, но на одном из вскрытий ее даже выворачивает – слава богу не на труп! – и с тех пор этот корпус она обходит стороной. Ведущий там занятия мейстер Марвин лишь посмеивается, временами подшучивая над убавившим спеси выскочкой. Удивительно, на самом деле. Тори казалось, этот ходячий справочник на юмор не способен. Когда над ней начинают ржать почти все архимейстеры, она понимает, насколько ошибалась в отношении этих дедков. Старые сплетники. Сокрытие пола давно уже привычка. Маленькая грудь легко и не больно перевязывается, талия скрывается мейстерскими балахонами, а короткая стрижка даже удобна. Извечное курение все же играет свою роль, чуть деформируя голос и добавляя легкой хрипотцы, делая его глубже. Понятное дело, в обычных обстоятельствах особой роли это бы не сыграло, но притворство становится частью жизни Тори, а вместе с ним приходят определенные повадки. Она обзаводится кое-какой репутацией и уважением, хотя добрые насмешки все ещё сопровождают ее путь, и задирает нос все выше. Даже среди лучших умов этого мира Виктория не затерялась, держась достойно и в некоторых областях даже лучше них. Малый возраст делает ее вундеркиндом, впереди маячит целая жизнь, полная славы и почитания. Общество умных людей позволяет ей забыться, а одна только мысль о том, что бы вернуться к другим представителям местного средневековья, вызывает мурашки по телу. Впереди остается церемония посвящения и принятие обетов. После – она может быть совершенно свободна в своих действиях. Тори могла бы отправится в любой из Великих Домов, но она уже решила посвятить себя развитию науки. Терять свое время на услужение лордам ей не прельщает. Местный склеп встречает ее затхлым воздухом и полной темнотой. В руках одна лишь обсидиановая свеча, которую по задумке ей следует зажечь, но Тори не изучала магических искусств, потому просто прячет ее в карманы. Ориентируясь в пространстве на ощупь и опасаясь врезаться во что-нибудь, она доходит до стены и сползает по ней на пол. Обряд посвящения закончится к утру, а сейчас лучшим решением будет уснуть. Свернувшись клубочком, она забывается в беспокойном сне. После, зачитывая мейстерские клятвы, Виктория едва сдерживает зевоту. Неприлично, все таки. *** Беззаботная жизнь заканчивается в один миг. Тори проклинает тот день, когда столкнулась с этим треклятым ублюдком. Морщинистый, похотливый дед лезет в штаны молодого парнишки, которым, к несчастью, оказывается она сама. Ей мерзко и страшно, старческое тело оказывается ещё очень крепким и зажимает ее в углу с такой силой, что не трепыхнуться. Чувствуя его руки там, где им не место и осознавая раскрытие своей тайны, она на миг встречается с чужим ошеломлением и пользуясь моментом, вырывается. Хватая тяжелую чернильницу в руку, она с размаху бьет по голове, тут же ощущая горячую кровь на пальцах. Адреналин пускает по венам что-то жуткое, первобытное. Седлая упавшее тело, она продолжает месить его голову, размахиваясь вновь и вновь, пока черепушка не раскалывается, а лицо не превращается в кровавую кашу. И даже тогда Тори не прекращает. В ушах стоит шум, руки дрожат от напряжения и шока, а перед глазами красная пелена. Всхлипывая, Тори отползает от мертвого тела, ее стараниями превращенного в фарш. Ее руки в крови, одежда пропиталась ею насквозь, размазанные кляксы застывают на лице. Господи боже, она вся в этой густой жидкости, а та все не останавливается, растекается вокруг проломленной бошки бурой лужей и среди нее ей мерещатся кусочки мозга. Тори выглядит как маньяк-любитель, как графиня Батори, только что принявшая ванну из свежих девственниц и напуганный, полубезумный взгляд никак не скрашивает это впечатление. Кажется, она совершила ошибку. Жестокое убийство не предотвращает ее раскрытия. Еще бы. *** - Закон запрещает женщинам обучение в Цитадели. Вы не только нарушили священные правила и устои, но ещё и посягнули на жизнь уважаемого мейстера, хранителя великих знаний. За это преступление возможно лишь одно наказание – казнь! Уж слишком возбужденный предстоящим кровопролитием, мелкий, мразотного вида король вскакивает со своего места, прохаживаясь из стороны в сторону и бурно жестикулируя. Кажется, он даже младше ее тела, и если судьба всего Вестероса находится в его руках, пора молиться богам. На лицо все признаки психопатии и садизма, глаза выражают жестокость и беспросветную тупость, так что надежд никаких не остается. Впрочем, их и не было. Викторию не спасают ни множественные достижения, ни ставшее искренним желание сделать этот мир чуточку лучше. Толпа позади нее бурно аплодирует сумасшедшему и скалит зубы в улыбке, от чего сердце ее окончательно черствеет и покрывается коркой. Ну нет, стараться ради них она больше не станет. С нее хватит.