Мурова

Всю дорогу домой она не выпускала меня. Спустя полчаса я сдалась, но засыпать не стала, хотя глаза прям закрывались. Когда я спала последний раз? Давно. Были моменты, когда я не спала и несколько дней. — Спи, — шепнула она и стала гладить меня по голове. Гладила, причём ласково, и это настораживало. Волкова никогда просто так не могла ко мне хорошо относиться. — Нет, я… — Женя, — она наклонилась ко мне и прижалась губами к моему уху. — Тут нет ничего унизительного. Ты устала, и я хочу, чтоб ты сейчас просто поспала. Так мы и доехали. Я не спала. А увидев знакомый дом, я не почувствовало того, чего ожидала. Я правда думала, что соскучусь по дому, но этого не было. Было всё желание просто развернуться и бежать. — Помойся, — сказала она, как только я переступила порог. — И поспи. По ванне я прям соскучилась. Горячая вода. Я просто нежилась в воде и едва не заснула. Открыла глаза, когда с головой погрузилась в воду. После этого я тут же вылезла и, вытеревшись, надела на себя свои старые джинсы и футболку. Джинсы просто висели на мне. Я даже не предполагала, что настолько сильно исхудаю. Моя комната была вроде и моей, и вроде не моей. Я не была тут год. Удивительно, как она ничего не выкинула. Я думала, что она просто выкинет мои вещи и забудет. На кровать я не осмелилась лечь. Именно на этой кровати должно было случиться то ужасное. Хорошо, что сбежала. Даже не знаю, что было бы потом. Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Так я и стала засыпать. Глаза сами собой закрывались. — Женя, — дёргаю головой и тут же бьюсь затылком об стену. Волкова стоит и смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Вставай и ложись на кровать. А я смотрю на эту кровать, и меня бросает в дрожь. — Мне и тут хорошо. — Женя, — она подошла к моей кровати и расправила её. — Ложись. — Правда, оставь меня тут, я… Она просто подошла ко мне, схватив за шиворот, рывком поставила на ноги. — Я… — Женя, — она подвела меня к кровати и, подняв подушку, достала пижаму. — Хватит со мной спорить. Я хочу, чтоб ты немедленно легла в постель. С меня стянули футболку и тут же натянули пижамную футболку. Она стала расстёгивать на мне джинсы и снимать их. — Я всё равно не лягу спать, — меня толкнули на кровать и окончательно сняли их с меня и стали натягивать шорты. — Прекрати. — Можно подумать, твоё мнение здесь учитывается? — И она взяла и укрыла меня одеялом. — Спи. Вернусь и проверю. Она ушла, выключив свет, а я, полежав несколько секунд, вскочила на ноги и вернулась обратно на пол. Меня прям воротит от этой кровати. — Женя, — Волкова вернулась минут через десять. — Мне тебя, как маленькую, укладывать в постель? — А ты прям укладывала меня в постель? Это всё делала бабушка. Тебя даже близко не было столько лет. Она ничего не сказала, лицо ничего не выразило, но глаза горели огнём. Может, я её и задела, а может, ей плевать. — Ну что ж, — она просто взяла и насильно уложила меня в кровать, укрыла и сама же легла рядом, крепко обняв. — Что ты делаешь? — Она так закутала меня в одеяло, что я просто не могла выпутаться. — Укладываю тебя спать и обнимаю. Допустим, понятно, зачем она всё пытается заставить меня спать. Но зачем обнимает? — А обнимать зачем? — Осторожно спрашиваю. — Захотела, потому что. Я тебя год не видела. Не могу захотеть пообнимать? Пытаюсь вспомнить, а обнимала ли она меня вообще, когда я только переехала к ней? Вроде нет. — Отпусти. Я не хочу, чтоб ты меня обнимала. — Да мне плевать, чего ты там не хочешь, — она провела рукой по моим влажным волосам. — У тебя нет никакого своего мнения, так что заткнись. — А если я скажу, что мне противно лежать на этой кровати? — Тяжело вздыхаю, чувствуя, как она ласково гладит меня по голове. Она и ласково? Это бред. Трясу головой, пытаясь скинуть её руку, но не выходит. — На кровати, на которой меня хотели изнасиловать. Вот теперь я могу пойти на пол? — С чего ты решила, что тебя бы изнасиловали тут? На этой узкой односпальной кровати, на которой мы вдвоём можем лежать только боком. — Всё равно я не хочу на ней больше спать. Можно я хотя бы на диване посплю? — Не заткнёшься, я тебя выпорю, — пообещал она. — Ты же помнишь, какая у меня тяжелая рука? Бить она прям любила, но ещё больше любила наблюдать, как кого-то бьют по её приказу. — Хорошая девочка, — противно-приторно сказала она, и меня перекосило. Я бы ей прямо сейчас сказала, но угроза поркой пугала, поэтому я закатила глаза. — И не закатывай глаза, Евгения! — И меня шлепнули по пятой точке. — Или думаешь, я тебя не знаю? Она продолжала гладить меня по волосам. — Я всё равно не засну. — Да? Ну, посмотрим-посмотрим. Проснулась я по среди ночи и к своему удивлению обнаружила, что прижимаюсь к Волковой и вообще лежу лицом к ней, уткнувшись лицом ей в грудь. Она сама лежала, укрывшись одеялом, и крепко прижимала меня к себе. Наверное, это из-за сна, а может я и правда по ней соскучилась, но вырываться я не стала. Только вздохнула. — Не вздыхай, — слышу её голос. — Ты не спишь? — Смотрю на неё, а она лежит с закрытыми глазами. — Сплю, — одна её рука легла мне на затылок, от чего по телу побежали мурашки. — И ты спи тоже. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон. А потом резко проснулась, казалось бы, почти сразу, но за окном было хоть и пасмурно, но утро. Волковой рядом не было. И давно она встала? Переодевшись, я спустилась вниз. На первом этаже во всю из магнитофона слышался «Город, которого нет». Эту песню я знаю только по сериалу, который смотрела в тайне от Волковой. Она вообще не любила фильмы и сериалы подобной криминальной тематики. Но при этом она могла спокойно слушать Шуфутинского и Успенскую, и по фиг, что у них были песни подобной тематики. Главное не сериал и не фильм. — Ты просто соня, — сказала она, увидев меня, стоя ко мне спиной. Она была на кухне и нарезала себе бутерброды. — Хотя, чего я удивляюсь? — Она обернулась, сжимая в руках нож. — Надеюсь, тебя так не придётся укладывать ежедневно? А то проще тебе переехать ко мне в комнату, тогда уж. — Можно? — Киваю на бутик, что она себе сделала. Небольшой толщины батон, лист салата, ветчина, сыр, маринованные огурчики и помидор. — Разумеется, нет, — и она стала демонстративно есть его при мне. — Но у тебя на тарелке ещё пять таких. — И что? — Она издевается, а Игорь Корнелюк сменяется на «Позови меня с собой*» Пугачёвы. Только вздыхаю. Спорить с ней нет никого смысла. — Я разве разрешала тебе есть? — Наехала она, как только я подошла к холодильнику и заглянула в него. — Дверь закрой. — Мне серьёзно нельзя даже поесть? — Серьёзно. — А какой смысл был меня вообще возвращать обратно? Оставила бы и дальше жить на улице. — Напомнить тебе, что ту зиму ты еле выжила? Едва насмерть не замёрзла в какой-то канаве. Если бы не я, то ты бы тут сейчас не стояла, а лежала бы, как неопознанное тело в морге. Значит, это был её человек. Меня тогда избили какие-то отморозки и бросили в канаву в минус двадцать пять. Они ушли, а пролежала я там не так уж и долго, ко мне тогда спустился какой-то мужик, мне на тот момент было настолько плохо, что даже плевать было, если он решит сделать со мной что-то плохое, но он только вытащил меня оттуда и сунул несколько купюр, а после предложил отвести в больницу, но я отказалась. Мне было так плохо, что я просто не подумала, что это мог быть её человек. — Могла бы и не следить за мной, — обижено отвечаю и сажусь за стол. — Просто бы забыла, что у тебя есть дочь. Она только покачала головой и подошла ко мне. Я не шевелилась, а она наклонилась и обняла меня со спины. — Ты пока всё ещё вписана в моём паспорте. Так что забыть не получится. — Смени паспорт. — Ну да, — и она сунула мне в руки покусанный бутик. — И надеюсь, ты не будешь ничего такого смотреть, пока меня дома не будет. — Она вернулась к тарелке с бутиками. — И не рискнёшь сбежать. — Я помню твою угрозу, про переломанные ноги. — Вот и держи это у себя в голове, — она вышла из кухни вместе с тарелкой. Доев её бутик, я стала гадать, для чего же она на самом деле меня вернула. Догадок было много и каждая хуже другой. Может, она смертельно больна и собирается пустить меня на органы? Может, её кто-то прижал, и она решила откупиться единственным ребёнком? Чего от неё ждать вообще? Я смогла почувствовать себя более свободной, когда она ушла. И, сев за телек, тут же включила «Бандитский Петербург 2». Неужели она занимается вот всем таким, что показано в этом сериале? Слышу, как дверь открывается, и тут же выключаю телек. В комнате появляется тот усатый тип. И смотрит на меня и на пульт в моей руке. — И что же ты такого смотришь, что сразу телек выключила? — Усмехнулся он и, подойдя ко мне, вырвал пульт. — Эй? Он включил телек и ему хватило, наверное, минуты, чтоб понять, что я смотрю. — Александра Денисовна запретила тебе такое смотреть, — он подошёл и вытащил кассету из видака. — Эй? — Я продолжала сидеть на диване и возмущаться. Вставать и идти в наступление боялась. — Цыц! — И сев на пол, он стал просматривать видеокассеты. — Твоя мать попросила проконтролировать тебя и забрать все кассеты, что ты втихушку от неё смотришь. А тебе зачем столько кассет подобного жанра? — Он достал кассету с фильмом «Брат». — Не трогай! Это мой любимый фильм. И он не о бандитах. — Ну да, — усатый отложил кассету в сторону. — А я прям не смотрел его? — Меня лишат любимых фильмов, а дальше что? — А дальше я проведу с тобой весь день, до прихода Александры Денисовны, — в сторону отложил кассету с фильмом «Сёстры». Достав кассету с фильмом «Леон», он задумался и тоже отложил её. — Но это классика! И кассета не моя, а её. — Я их и не выкидываю, а просто откладываю в сторону. Меня прям трясло от возмущения. «Васаби», «Такси», «Такси 2», «Смертельное оружие», «Час пик». — Но это комедия. Усатый только вздохнул и покачал головой, а спустя ещё пять минут он отложил в сторону пятнадцать кассет, а после сел ко мне на диван. — И что дальше? — Недовольно смотрю на него. — Можем посмотреть фильм, — сказал он и показал пару кассет. — «Однажды укушенный» или «Смерть ей к лицу»? — Он усмехнулся, показав слегка кривые зубы. — И я имею в виду, какой фильм смотрим первым? — «Клуб первых жён», — мрачно отвечаю. — Ну нет, это прям для женщин, — он вытащил кассету с «Однажды укушенным» и вставил её в видак. Мы просто сидели с ним и смотрели телек. Ровно до того момента, пока я не захотела в туалет. — И куда ты? — Он тут же поставил фильм на паузу. — В туалет. — Хорошо, — и он встал. — Эм… — Мне нельзя оставлять тебя одну. Идём. — Она серьёзно думает, что я сбегу после её угрозы? — Хотя мне в девяносто процентов было вообще плевать на её угрозы. — Вы хоть не будете стоять рядом, пока я сижу на унитазе? — Но дверь не запирай. Вот после такого мне даже сбежать захотелось. Тем более машину Волкова на свою голову научила меня водить. Мне тогда было лет четырнадцать, а она пребывала в очень хорошем настроении и посадила меня за руль своего BMW. Как же я перепугалась тогда. Машина дорогая, не каждый себе просто может позволить такую, а ей прям из Германии её пригнали. — Это газ, а это тормоз, впрочем, как и ты, так что, думаю, проблем у тебя не будет. — Мам, я как-то… — Включи передачу, — видя, что я ничего не делаю, она сама её включила. — Женя, это автомат. Радуйся, что я тебя не на механику посадила. — У тебя машина дорогая. — И что? — Что, если я случайно её поцарапаю или влечу куда? — Ну, значит, я тебя просто изобью. Вот и всё. Опусти педаль с тормоза, тормоз ты мой. — Почему мы едем? — Едем на сцеплении, — ехали мы по собственному посёлку. — На газ нажми, но плавно. Женя, ты не на тракторе, чтоб двумя ногами работать. Правую ногу на газ. А теперь включи поворотник и поворачивай, у нас главная. Тогда машина осталась цела. В отличии от моей психики и нервной системы. Мы катались так три часа. Я три часа ездила по посёлку. Водители словно чувствовали, что я сегодня за рулём, иначе как объяснить, что нам ни разу не встретилась машина? Когда же мы приехали, и я вышла на негнущихся ногах из машины, мне просто хотелось упасть. Так она меня ещё учила раз семь, а потом мы поехали в город. Как же я переживала, когда мы ехали по трассе. В городе было совсем не так, как в посёлке. А потом в нас чуть не врезались. Я не была виновной, но громкий звук клаксона и визг тормозов так застыли в моей памяти, что я просто стала паниковать и ни в какую не садиться за руль. — Нет! — Кричала я, когда она спокойно курила и удерживала меня одной рукой. — Не сяду я за руль! — Не сядешь, то я тебя изобью. — Всё равно не сяду! Тогда она избила меня. И больше за руль не сажала. — Я хочу есть, — сказала я усатому. — Александра Денисовна запретила тебя кормить. Так что терпи. Волкова вернулась в час ночи. Всё это время усатый сидел со мной. Радовало, что он хотя бы тоже не ел. Так что голодали мы вдвоём. — Почему не спишь? — Спросила Волкова, глядя на меня, а потом на «За бортом». — Можно я на диване тут посплю? — Сергей, она вытворяла что-нибудь? — Спросила она у усатого. — Нет, Александра Денисовна, — при виде неё он вскочил на ноги и не осмеливался сесть. — Свободен. Ну а ты, Женя, идём-ка по говорим. Она схватила меня за ухо и потянула. — Больно! — Хватаю её за руку, но отцепить от своего уха не могу. — Отпустите. — Давай каждый раз, когда ты будешь обращаться ко мне на «вы», — она привела меня в соседнюю комнату, в которой мы обычно вообще не сидели, и стала выкручивать мне ухо. — Я буду тебя бить? — Отпусти меня, — смотрю на неё, а она такая спокойная. — Скажи мне. — Нет, — прекрасно понимаю, что она хочет от меня услышать, но я не скажу. — Мне тебя вечно бить, что ли? — Усмехнулась она и выпустила моё ухо, но тут же дала мне пощечину. Щеку обожгла боль, а после стало неприятно пульсировать. — Чтоб услышать, как ты зовёшь меня мамой. — Ты вообще не заслужила, чтоб я тебя так называла! — Закричала я, отступая от неё. — Ты пыталась меня под мужика подложить. Какая ты мать после этого?! — И куда же ты от меня? — Усмехнулась она, приближаясь. — Женя, ну никуда ты не денешься от меня. — Не подходи! — Ищу глазами, чего такого схватить, чтоб защититься. — Как же ты любишь напрашиваться, — она подлетела ко мне и схватила за волосы, а я стала бить её кулаками по груди, но тут же оказалась весьма сильный ударом в челюсть на полу. Даже боли не успела почувствовать, как увидела потолок. — Вот почему ты такая неблагодарная? Она наклонилась, чтоб дать мне ещё одну пощечину, и я плюнула в неё. Но не долетело и приземлилось на меня же. — Не зря по физике у тебя два, — прошипела она и дала мне такую пощечину, от которой я потеряла сознание.