Мурова

Как же у меня болело лицо, да и голова в целом, когда я очнулась всё на том же полу. Волковой рядом не было, и сквозь стон я встала. Меня всю трясло, то ли от страха, то ли от напряжения, а голова кружилась. Волкова сидела на кухне в полной темноте и курила, когда я вошла, чтоб попить. Она, как хищник, молча наблюдала за мной. Я же поняла, что сбегу, и плевать на угрозы, тут оставаться куда опасней. — Женя, — вздрагиваю и чуть не роняю стакан с водой. — Подойди ко мне. Голос был спокойным и холодным, а равнодушный тон даже как-то напрягал ещё больше. Боясь, что могу пострадать от неё так сильно, что не удастся сбежать, я покорно подхожу к ней. Она потушила сигарету в пепельнице и осторожно положила ладонь на ударенную щёку. Вздрагиваю и тихо вскрикиваю от боли. Щека пылает, а её ладонь такая холодная. — Не жмурься, — да как она вообще в такой темноте видит? — Я не собираюсь тебя бить. Сама не знаю как, но по моей щеке побежала слеза, и как назло, именно по той, к которой прижималась её рука. — Ты ещё и плачешь, — вздохнула она и, встав со стула, обняла меня, прижав к себе. Вот зачем она это сделала? Я окончательно раскисла и расплакалась, уткнувшись лицом ей в грудь. Волкова же просто прижимала меня к себе, а после стала гладить по голове. — Женя, я не люблю нытиков. Случайно всхлипываю ещё громче, а она только крепче начинает прижимать меня к себе. — Евгения. — Можно с тобой? Я правда не хочу спать в своей кровати. Она молчала, казалось, целую вечность, прежде чем ответить: — Хорошо. Её комната никак не изменилась. Стоя уже в пижаме, я смотрела на кровать. Огромных размеров, так что шанс, что мы встретимся маленький. Вот только как Волкова легла, то тут же заключила меня в свои объятия. Вырываться я не стала и, закрыв глаза, заснула. Проснулась, когда она вставала, выбираясь из моих объятий. Ну зашибись, я ещё её и обнимала. Ладно хоть неосознанно. — Ты куда? — Сонно спрашиваю. — На работу собираюсь. Закрываю глаза и засыпаю дальше, а просыпаюсь, когда кто-то открыл дверь. Проснулась даже больше не от звука открывающейся двери, а от взгляда. — Да серьёзно?! — Возмущению моему не было предела, когда я увидела того усатого Сергея. — Проснулась? Вставай тогда. И стоит в дверях. — Может, уйдёте? Я всё же голая. — Голая? — Он усмехнулся и кивнул на мою пижаму. — Вставай, Александра Денисовна сказала, что если я обнаружу тебя спящую, то должен разбудить. — Козёл, — тихо сказала я и закуталась в одеяло. — Эй, — слышу его приближающиеся шаги. — Я не глухой. С меня стянули одеяло, а после вообще скинули на пол. — Думаешь, мне самому охота за тобой тут приглядывать? — Схватив меня за шиворот, он рывком поставил меня на ноги. — Так что одевайся и спускайся вниз. Пока я переодевалась, он всё это время стоял за незакрытой дверью и ждал меня. Ну, сегодня мне хотя бы разрешили поесть. Вот только моё лицо в зеркале никаким местом не радовало. Огромный синяк на щеке. Кусаю себя за губы и думаю, как быть дальше. Она определённо опасается, что я сбегу, и поэтому со мной сидит этот усатый. И, похоже, ему разрешили применять ко мне силу. — Я в полной жопе, — сказала я, своему отражению. — Сергей, — позвала я усатого, когда делала себе бутики на завтрак. Он сидел на стуле и курил красный «Мальборо». Меня аж передёрнуло от этой пачки. Как-то я решила покурить их, и какими же они были крепкими. Думала, помру. — А гулять мне можно? — Ты серьёзно? — Он чуть не засмеялся. — Я не вчера родился. — Зачем она решила меня вернуть? — Откуда ж мне знать? Захотела. — А не знаете, она со мной хочет что-то плохое сделать? — Ты же понимаешь, что обо всём таком я доложу Александре Денисовне? Мы просто смотрели «Десятое королевство», а я всё думала, как же мне сбежать. Машины её во дворе не было, а в гараж при этом Сергее я явно не загляну. Да и он никуда далеко от меня не отходит, а сбежать надо как-то, и явно в отсутствие Волковой это будет сделать проще. А может, стоит вообще ночью сбежать? Переосилить себя и лечь в свою кровать. Она ляжет спать, а я просто сбегу из дома. Год же выживала как-то и сейчас выживу. В доме много окон. Вылезти через окно смогу, если дверь окажется запертой. Надо думать, что с забором делать. У неё на участке нет деревьев, только ели. Я лично не представляю, как мне забраться по ели. Я не настолько худая, чтоб проползти под воротами. Может и правда, если машина в гараже, просто сесть за руль и на таран брать? Главное ещё вспомнить, как её завести и на что там переключать. А может просто под угрозой заставить этого усатого выпустить себя? Возьму нож и буду угрожать ему или себе. Хотя он не тянет на того, кто испугается, отберёт нож, ещё и Волковой настучит. С самой Волковой такая выходка не прокатит. Она ещё пырнёт меня ножом. — Я в туалет. Он тут же встаёт и идёт за мной. — Хотя, наверное, помоюсь. Это будет долго. — Ничего. Поднимаюсь к себе и беру полотенце, спускаюсь вниз. Он за мной. Захожу в ванную и плотно закрываю дверь. Тут же включаю душ и подхожу к небольшому окошку. Не знаю, зачем оно тут, но сегодня оно как никогда нужно. Открыв его, встаю на унитаз ногами и пролажу в окошко. Она прямоугольное, но я смогла протиснуть свою тощую тушу. Приземляюсь на ногу, почувствовав боль в ногах. Ещё и в лужу какую-то приземлилась. Ноги в носках тут же намокли, но я пошла к забору, стараясь держаться подальше от окон. Всё равно не понимаю, как мне залезть на ель. Пытаюсь протиснуться под забором, и у меня это почти получается, но застреваю в районе задницы. Главное, что понимаю, что застряла жопой, а втянуть всё равно живот пытаюсь. — Да, блин! — Смотрю на улицу, может, кто-нибудь из соседей поможет? Царапая руки об асфальт, я пыталась перелезть. Я даже двух ногтей лишилась. — Да твою ж! — Лежать так было холодно и мокро. — Дядя Ваня. — Заметила я соседа, идущего мимо. — Помогите. — О, ты вернулась, — он огляделся. — Мама вообще знает, что ты вытворяешь? — Просто дёрните меня. Я тут застряла. — Лучше вернись обратно. — Дядя Ваня, вам трудно дёрнуть, что ли? Он только покачал головой и пошёл. Я же продолжила мучения, пока не увидела знакомую фигуру. — А ты что тут делаешь?! — Возмутилась я, глядя на Марата. — И тебе привет, — он огляделся и подошёл ближе. — Помочь? — Иди, куда шёл. Мне не нужна твоя помощь. — Да? А по виду и не скажешь. Он просто подошёл и, схватив меня за руки, с первого раза выдернул. — Спасибо, конечно, — смотрю на свой грязный вид. — Хоть я этого и не просила. — А ты тут живёшь? — Он бросил взгляд на дом за забором. — Что ты тут делаешь? — Гуляю. — Именно в этом посёлке? — А что? — Хватит темнить. — Да сестра моя тут живёт, недалеко. У неё в гостях был. Вот возвращаюсь в город. А ты не замёрзла? Замёрзнуть я успела, да и просто стоять было холодно. Марат же снял с себя кожаную куртку и накинул мне на плечи. — Могу даже на руках понести. — Не стоит, — буркнула я и пошла к автобусной остановке, он за мной. — Так кто же вы друг другу? — Да отвали! — Ну, правда. Останавливаюсь резко, и он врезается в меня. — Она моя мать, — испепеляюще смотрю на него. — Доволен? — А она хорошо сохранилась. — Она не такая уж и старая, чтоб плохо выглядеть. До остановки мы дошли минут за десять. — И куда ты убежишь? — Куда-нибудь. Главное, подальше от неё. Автобус пришёл спустя пять минут, и мы сели в него. Марат оплатил проезд и сел рядом со мной, в конец салона. — Можем поехать ко мне? Я могу тебе даже обувь одолжить. У тебя какой размер? Сорок? — У меня не такая лапа! — Так какой? — Сорок с половиной, — мрачно отвечаю. — Ну, а у меня сорок первый, так что нормально, на тебя налезут. — Не боишься, что тебя поймают? — Надеюсь, что не поймают, — мрачно отвечаю, чувствуя, как неожиданно обе мои ноги заныли. Когда я ещё эту женщину называла мамой, она сломала мне два пальца на левой руке. Не помню даже причину, просто ей, как всегда что-то не понравилось и она, улыбаясь как маньяк, просто взяла меня за руку и, схватив средний и указательный палец, резко дёрнула в обратную сторону. Как же это было больно. Всё ещё помню, что тогда у меня потемнело в глазах. Я плакала и смотрела на свои пальцы, согнутые в другую сторону. Мне тогда было шесть лет. Прошло десять лет, а я всё ещё помню её улыбку. Она снилась мне в кошмарах. Ехали мы часа два, а после ещё сорок минут шли до дома Марата. Он жил в Сталинке. Мы поднялись на четвёртый этаж. — Проходи, — сказал он, махая мне. — Нечего стоять в подъезде. Я тебе ещё носки дам. Ты чай хочешь? Мою пропажу явно давно заметили. Волкова, наверное, сейчас рвёт и мечет. — Ты как? — Если скажу, что боюсь, поверишь? — Нервно улыбаюсь. — Да. — Ну вот, сейчас я просто боюсь, — даже желание появилось вернуться, но даже в случае моего добровольного возвращения смягчения никакого не будет. Так что остаётся только прятаться. —Она пообещала, что мне сломают обе ноги при очередном побеге. Надо отвлечься. — Это точно, — кивнул он и включил приёмник, где заиграло «Самба белого мотылька». — Чай или кофе? — Кофе. — Я живу один, так что ты можешь остаться у меня. Ну не на улицу же тебе? Там холодно и всю осень обещают дожди. Заболеешь ещё. Или тебя поймают. Она может тебя убить? — Не знаю. Может быть. Ну, или, по крайней мере, очень сильно покалечить. Я всё думала, как мне быть, и пришла к мнению, что этот Марат может оказаться кем угодно, он может даже работать на Волкову. — Я, пожалуй, пойду. — Правда? — Он расстроился. — И куда ты? — Пусть это будет секрет. — А если с тобой случится что-то плохое? — Обязательно случится. — Давай я тебе тогда свою одежду дам. Он дал мне носки, кеды, толстовку и куртку. — Может, тебе ещё джинсы мои дать? Я вообще как пацан теперь выгляжу, как низенький пацан с очень стройными ногами. — Давай. А потом Марат проделывал шилом дополнительную дырку в ремне, поскольку его джинсы даже в застёгнутом состоянии спадали. — Они ищут девушку, а ты как парень. Так что долго ещё искать будут. Погоди. И он протянул мне деньги. — Ты чего? Я не возьму. — Жень, тебе надо на что-то жить первое время. Давай, бери. — У тебя сигареты есть? — «Кент» только. — Не красный? — Нет. — Тогда давай. И он дал мне две пачки. И всё равно сунул деньги в карман. — Береги себя, — сказал он, и я побежала вниз. На улице было прохладно, и, закурив, я пошла к электричке. Как-то не сразу дошло, что меня могут искать там. Я же почти всё время своего побега в электричках проторчала. Но больше мне некуда было идти. Может, в глубине души я хотела, чтоб меня поймали?