Мурова

Курила я сигарету одну за другой в ожидании электрички. Может вообще билет купить и до конечной? Но денег всё равно не так уж и много, так что надо беречь. Натянув капюшон толстовки и куртки, я спрятала волосы. Вообще надо было шарф взять и лицо спрятать. У куртки хоть и высокий воротник, но лицо не спрятать. Электричка подошла через пятнадцать минут, и я встала в тамбуре. В каждом пассажире мне мерещились люди Волковой. Стараясь держаться подальше от них всех, я уставилась в окно, думая о своём. В основном, удастся ли мне вымолить прощение у Волковой, если меня поймают. Не хочу, чтоб мне ноги ломали. Я же тогда точно сбежать не смогу. Да и смотря как ещё сломают. Вполне реально, что я и полгода в гипсе прохожу. А что, если мне их и вовсе отрежут? От таких мыслей стало дурно и меня пошатнуло. Я едва не скатилась на грязный пол. Меня всю трясло. Я боролась с этими мыслями. Нельзя звонить ей. Что, если усатый ей не сообщил о побеге и сейчас пытается сам меня найти? Нет, он точно сообщил. Позвонив сейчас ей, я выдам, что паникую и мне страшно, и она каким-то образом отыщет меня. Не выдержав, я выскочила на следующей остановке, прям в ливень. Стянув с головы два капюшона, я решила испытать судьбу. Просто решила выйти на оживлённую улицу. Ну, заметят, так заметят. Не заметят, так может это будет знак, и я смогу скрываться от неё дольше, чем год. Не смотря на такую отвратительную погоду, людей на улице было полно. Я шла быстрым шагом, глядя себе под ноги, и даже не пыталась прятать лицо. Тут я когда-то гуляла. Вот за тем домом находился парк, в котором я когда-то спала. Мимо промчалась вишнёвая «Девятка» из динамиков которой играла знакомая мне песня. Я даже остановилась, и машина затормозила в нескольких метрах от меня. «Город, которого нет» похоже, стал меня преследовать. Машина стояла на аварийке, а я, как только начался припев, развернулась и быстро пошла назад. Оглядываюсь и вижу, как из машины выскакивают два парня бандитского вида. Я побежала, а они за мной. Да как меня так быстро нашли? Я бежала, не взирая на сбитое дыхание и боль в боку. Мне было плевать, я не хотела возвращаться. Словно почувствовав, что меня вот-вот схватят, резко торможу, и двое парней проскакивают мимо, но тут же останавливаются, и я бегу сквозь поток машин. Мне сигналят и кто-то материт. Меня даже чуть не сбила «Пятёрка». Я бегу, а в голове всё ещё звучит Корнелюк. Тело отказывается дальше бежать, и я его заставляю через слёзы и боль. Я не хочу обратно к Волковой. Лечу во дворы, прекрасно помня, что так меня тогда и поймал усатый. Но, может, стоит забежать в какой-нибудь подъезд и там переждать или он окажется сквозным? Оглядываюсь и вижу только одного парня в спортивном костюме. Второго нигде нет. Значит, решил перехватить. — Попалась! — Кричит не пойми откуда появившийся второй, и я проскакиваю у него под рукой. — Эй? Кажется, я так никогда не бегала. Я петляла уже на автомате. Мышцы дико болели, а по щекам бежали слёзы. Я пыталась вдохнуть, но чувствовала боль. Грудь жгло, и я уже была на грани, сдаться. Какая-то детская площадка. Перепрыгиваю через невысокий забор и тут же падаю, попытавшись перепрыгнуть через скамейку, которая даже ниже, чем забор. Я упала тяжело и поняла, что больше не встану. Силы кончились. — Ну всё, — слышу голос одного из парней, и меня грубо ставят на ноги, но я тут же начинаю падать обратно, и тогда меня сажают на скамейку. Тяжело дышу и просто уже рыдаю, чувствуя, как по моему лицу течёт кровь. — Надеюсь, на нас не подумают. — Скажем, как есть. Ты встать можешь? — Не отдавайте меня ей, — хватаю одного за руку. — Пожалуйста. Не отдавайте меня ей! Они схватили меня под руки и куда-то повели. Судя по тому, как долго мы шли, убежала я от них на весьма приличное расстояние. — Что зыришь?! — Наехал один из парней на какого-то старика. На нас обращали внимание, но никто не рисковал помочь, хоть всё моя лицо и было в крови. Они даже не подумали, что мне хотя бы вытереться надо. В «Девятке» было холодно. Меня усадила на заднее сидение, и эти двое сели по бокам. — Долго, — сказал водитель. — Так бегала, сколько, — возмутился один. Надо было, наверное, остаться у Марата. Ехали мы недолго, остановившись у какого-то подозрительно знакомого места. Это была высотка, и меня аж передёрнуло, когда я вспомнила, что тут вроде как и работала Волкова. Меня грубо вытащили из машины и едва не уронили. Потом, всё так же крепко держа с двух сторон, повели к лифту и на седьмой этаж. — Александра Денисовна, разрешите, — сказал один, постучав и распахнув дверь, меня втащили внутрь. — Недолго ты, однако, бегала, — сказала она, делая глубокую затяжку. Она встала и, оставив недокуренную сигарету в пепельнице, подошла ко мне. — Что с лицом? — Она когда от нас убегала, неудачно через скамейку так перепрыгнула и прям лицом об землю. — Страшно? — Усмехнулась она. — Я прям чувствую твой страх. Чувствует она. Как же она любит говорить пафосно. Меня тут всю трясёт, любой бы заметил, что я боюсь. Не надо тут быть ясновидцем. — Ну, как я и обещала, перелом обеих ног. Она наклонила голову на бок и, нахмурившись, засунула руку мне в куртку, достав две пачки сигарет. — Ты, значит, ещё и куришь, — и она такую мне пощечину дала, что аж в ушах зазвенело, и если бы не парни, то я бы точно упала. — А я ведь и не знала даже, что ты у меня куришь. Ну что ж, значит, отучу. — Она строго смотрела на меня, и под её взглядом хотелось сжаться. — Есть что сказать? А я просто стою и слова из себя выдать не могу. Поэтому просто качаю головой. — Вот смотри, у нас есть два варианта, — она улыбнулась, а глаза так неприятно заблестели. — В одном варианте тебя отвозят домой и сторожат до моего приезда, а в другом ты сидишь тут со мной, ещё пару часов, и мы вместе едем домой. Что выберешь? Она, наверное, минуту ждала моего ответа и не дождалась. — Что ж, — она кивнула на кожаный диван у стены. — Туда положите. Меня оставили на диване и ушли. Волкова же потушила сигарету и стала просматривать какие-то документы, временами поглядывая на меня. Я сидела вся сжавшись и боялась даже пошевелиться. — Прости меня, — выдала я спустя час. — Не надо ломать мне ноги. — Зачем же тогда сбежала? — Я не хочу с тобой жить. Вот почему. — Тебе шестнадцать. Ты не закончила девятый класс. У тебя даже аттестата нет. И что дальше? — Отдай меня в интернат. — И не мечтай. — Почему? Я же тебе не нужна. Ты меня не любишь. Отпусти меня. — Может, мне заставить тебя мыло сожрать? — Если любишь, то отпусти! Она так звонко засмеялась, а потом резко замолчала, глядя на меня мрачным взглядом. Видимо, думала, бить меня или не бить. — Очень тупая фраза. Если я люблю тебя, то никогда не отпущу. Это что, она меня любит, типа? Да не любит она меня и никогда не любила. Она монстр в человеческом обличии. Зверь, самый настоящий. — Я тебя ненавижу! — Ты очень даже меня любишь, — она встала и подошла ко мне, а я вся сжалась на диване, не зная, куда от неё деться. — Настолько любишь, что хотела, чтоб тебя вернули ко мне. — Она наклонилась и притронулась к синяку на щеку, но тут же положила руку мне на лоб и сквозь зубы вздохнула. — Просто «прекрасно». Засранка ты этакая. Я не знаю, что произошло. Она молчала, когда мы вышли. Всю дорогу до лифта, а потом до машины с личным водителем она держала меня за руку, словно маленького ребёнка. Ладно хоть в машине мы сидели далеко друг от друга. Она молчала и ничего не говорила. Я же вся в панике была. — Идём, — сказала она, когда машина остановилась у забора. Дёргаюсь, пытаясь вырваться и убежать, но она крепко держит, или я ослабла. — Ты серьёзно пытаешься наказать себя ещё больше? Меня затащили в дом, где сидел недовольный усатый. Он прям испепелял меня взглядом, когда Волкова протянула мне градусник. — Мерь! — Прикрикнула она, и я тут же схватила градусник. — Сергей, в следующий раз будешь стоять рядом и контролировать, как она «моется». Тебе, Женя, наверное, мозги отбили или ты их отморозила иначе как понимать твою выходку? Она вообще не отходила от меня, а после протянула руку. Вытаскиваю градусник и бросаю взгляд на цифры. Это точно из-за того, что я была в носках. — Сергей, поезжай за антигриппином. Усатый тут же вскочил и вышел, и я осталась с ней одна. — Идём, — схватив меня за плечо, она повела меня сначала в ванную, где смыла кровь, а после на второй этаж. — Я не хочу, — говорю, глядя на свою кровать. — Нет. — Мне плевать, — и она начала срывать с меня одежду. — Чья это одежда? — Молчу. — Ты в каком притоне была? Евгения? — Знакомый дал. — А ты с ним никак не расплатилась? — Издевательским тоном спросила она. — Я не шлюха. — А мне кажется, что шлюха. Пытаюсь обойти её, но она хватает меня за челюсть и силой толкает на кровать. — Лежи, сейчас тебя лечить буду, — прозвучала это с такой угрозой в тоне, что я даже испугалась, пить антигриппин, который спустя час привёз усатый. — Женя, пей. Спустя пару часов меня потянуло в сон, а вот ночью температура неожиданно подскочила, судя по симптомам, и мне так плохо стало, что я даже свалилась с кровати. Мне было жарко и меня шатало. Я шла и билась о каждую стену. Кажется, я вообще перестала понимать, что происходит. Я просто шла в туалет и неожиданно упала, оказавшись в комнате Волковой. Та тут же подскочила на кровати, держа в руках пистолет. Это глюки или она реально спит с оружием? Не помню, чтоб прошлый раз пистолет где-то лежал. — Женя? — Она поднялась и посмотрела на меня, а после наклонилась и поставила на ноги. — Ты вся горишь. Пойдём, уложу тебя обратно. — Нет, — хватаюсь за неё и прижимаюсь. — Можно к тебе? Мама, я не хочу туда! — Вот почему тебе надо заболеть, чтоб так называть меня? — Она уложила меня к себе и обняла. — Надеюсь, это не заразно. Не особо горю желанием заразиться. А потом у меня появились какие-то прыщи на теле. Это я заметила утром. Вроде их не было. Стоит ли вообще говорить о них Волковой? Ещё высмеет. А потом прыщи появились и на лице. И то я бы об этом не узнала, если бы Волкова не прокомментировала бы это. — Встань, — потребовала она. — Зачем? — Простонала я, укутавшись в одеяло. Ничего не говоря, она стянула с меня одеяло, а потом задрала футболку. — Ну-ка, — она бросила взгляд на мои руки, а после и ноги. — Лежи дальше. Спустя пару часов мне стало легче. Совсем немного, но я спустилась, чтоб попить и столкнулась с Волковой и каким-то мужиком в куртке «Неотложки». Он тут же бросил взгляд на моё прыщавое лицо. — С ветрянкой контактировала? — Он посмотрел на мои руки и ноги. — Не знаю. — Мажьте зелёнкой. Если начнёт болеть во рту, то полоскать фурацилином. — Ещё и ветрянкой заболела, — наехала она на меня, когда фельдшер ушёл, доставая зелёнку. — Раздевайся. — Нет. Давай лучше я сама себя помажу. — Женя, а чего я там не видела? Стесняться не надо. Раздевайся, и я прижгу тебе их. Она стоит, смотрит на меня, а я мнусь. — Женя, мне тебя ударить? — Качаю головой. — Тогда снимай пижаму. Я стояла в одних трусах и сгорала со стыда. Было ужасно неловко, а Волковой было плевать, она просто мазала меня зелёнкой. Когда она закончила, я пошла смотреть на себя в зеркало. Лицо всё в зелёнке. — Ты сломаешь мне ноги? — Спросила я, когда температура снизилась. Чувствовала я себя лучше, но на моём теле появились новые прыщи. — Пока нет. Подожду, пока поправишься. Значит, этот месяц я могу жить спокойно. Спустя неделю зачем-то пришла педиатр. Она осмотрела меня и сказала, чтоб я пришла через две недели. Сомневаюсь, конечно, что приду вообще. Прыщей стало меньше, но они стали отпадать и оставлять шрамы. А потом всё тело стало чесаться. — Женя! — Крикнула Волкова, да так громко, что я подскочила на месте. — Не смей себя чесать. — Но чешется. — У меня кулак чешется врезать тебе по лицу. Что врезать? — Нет. А потом я поправилась, и это, к сожалению, заметила и Волкова. Вот только это я поняла слишком поздно, она пришла с какими-то амбалами. — Ну, милая моя, — улыбнулась она. — А теперь наказание за побег. — Погодите, не надо. — Женя, ты только тянешь время. Парни, давайте быстрее. Ломайте, но не прям так, чтоб потом операция требовалась. Но чтоб было очень больно. Я убежать не успела. Один поймал меня и, крепко держа, поставил меня так, чтоб вытянуть ноги. — Пожалуйста, не надо! Мама! Мама, скажи им! Второй только усмехнулся и подпрыгнул, всей своей массой прыгнув мне на голени. — А-а-а! Больно было ужасно, а потом он ещё прыгнул, и ещё, и ещё. С третьего прыжка он сломал мне правую ногу, а с шестого левую. Я валялась на полу и плакала от боли, не веря, что это всё же произошло. Перелом не был открытым, но я видела, как кости упираются в кожу. Я не помню, что было потом. Просто было очень больно. Меня никто и не думал обезболивать, даже в больнице, когда меня на руках внёс один из её абмалов, а потом мне стали накладывать гипс. На обе ноги. До колена. Я всё это время проплакала, а после, когда гипс наложили, меня понесли в машину. Двое этих ублюдков затаскивали меня на заднее сидение, а после туда села Волкова, которая тут же обняла меня и зачем-то усадила к себе на колени. — Не трогайте меня, — не взирая на боль, я пыталась отцепить её руки от себя, а после сдалась и закрыла лицо руками. — Отпустите. Она только вздохнула и ещё крепче прижала меня к себе. — Я вас ненавижу, — говорю и плевать, что меня ударят. — Женя, ты смотри, я ведь долго это слушать всё не буду и сразу накажу. Тебе тогда ещё повезло, что заболела, и я не тронула тебя, а ведь ждёт ещё наказание за сигареты. Две пачки, по двадцать сигарет в каждой. Хотя нет, одна пачка была открыта. Ну ничего, сейчас посмотрим. Меня занесли в дом и посадили на стул на кухне. Волкова достала две пачки сигарет. — Так, запечатанная и минус три сигарету. Что ж, тридцать семь сигарет. Подержите её. Она доставала сигареты одну за другой. Поджигала каждую и, улыбаясь, тушила их об мои руки. Больно было ужасно. На обеих моих руках остались шрамы от сигарет. Но это всё равно было не так больно, как переломы. — Отнесите её в комнату. Меня положили на кровать, и как только дверь за амбалом закрылась, я тут же спустилась с кровати, а точнее свалилась. Я отползла подальше от кровати. Я уже дремала, когда услышала хлопок двери. Волкова нависала надо мной, скрестив руки на груди. — Пожалуйста, оставь меня одну. Я всё равно спущусь с этой кровати. Я лучше на полу буду спать. — Ты хочешь, чтоб тебя продуло? Молчу. — Женя, — она усмехнулась. — Надеюсь, ты не думаешь о побеге? — А если даже так, то что? — С вызовом смотрю на ней. — Я могу прямо сейчас выкинуть тебя на улицу. Ты не встанешь на ноги. Будешь ползать по сырой земле. Как тебе? Молчу. — Так как? — Смотрю в сторону, и она, наклонившись, вдруг хватает меня и поднимает, оторвав от пола. — Ну что, нести мне тебя на улицу? — И она, развернувшись к двери, понесла меня. — Стой! — Пытаюсь отпихнуть её. — Отпусти меня. — Отпустить? Рухнуть на пол хочешь? Жень, выбирай, я либо тебя на кровать кладу, либо отношу на улицу и там оставляю.