Мурова

— Так что ты выберешь? — Улицу, тогда я смогу, пусть даже с переломанными ногами, но сбежать от тебя. Она только покачала головой и понесла меня к кровати. — Нет! Я выбрала улицу. — А я сейчас выберу ремень, — она аккуратно положила меня на кровать и накрыла одеялом. — И возможно, я привяжу тебя к кровати, если не успокоишься. Она села на край кровати и сидела так в ожидании, когда я засну. — Расскажешь, как ты сбежала и где пропадала? Мне интересно знать, откуда у тебя появилась мужская одежда. Я хотела лечь на бок спиной к ней, но не могла. С загипсованными ногами было просто невыносимо спать. Переломы неприятно ныли. Волкова же ждала от меня ответа и гладила меня по голове, задумчиво глядя в окно. — Ну и чего ты молчишь? Раз не желаешь спать, так отвечай. — Я сбегу. — Ну да, конечно, — усмехнулась она. — Я посмотрю, как ты убежишь на переломанных ногах. Я тут ещё соседа встретила. Он сказал, что видел, как ты под забором пролазила. Вздыхаю, этот сосед. Мне было семь, когда я впервые сбежала из дома. Вот так же пролезла под забором, пролезла легко и быстро и не придумала ничего лучше, как спрятаться в соседском дворе. Я пряталась в собачьей будке, пока меня не заметил сосед. Я умоляла его не возвращать меня обратно, но он был непреклонен. — Нет! — Он схватил меня за руку и выдернул из будки. — Я не хочу к ней! Она меня бьёт! Он молчал. Просто привёл меня к забору и позвонил. Она открыла почти сразу и тут же вцепилась мне в плечо мёртвой хваткой. Дома меня избили. А потом на всю ночь поставили в угол. Я ходила в школу, и на моём теле было много следов побоев, но всем было всё равно. Так продолжалось, пока в школу не пришла работать молодая учительница немецкого. Она сразу забила тревогу, увидев мои посиневшие от синяков руки. Стала писать жалобы и даже пошла к нам домой. Спустя сутки её нашли мёртвой в лесу. В её убийстве все молча обвиняли меня. Хоть лично не высказывали, но осуждающе смотрели. Потом я снова сбежала. Мне было восемь лет. Это была зима, и я бежала в одной пижаме в два часа ночи. Бежала и плакала. Она догнала меня быстро и сразу же швырнула в сугроб и ударила кулаком по голове. Я была оглушена, когда она схватила меня на руки и понесла обратно в дом. Меня выпороли так, что я неделю не могла сидеть, а ходить было больно. Попытки побега не прекращались, и следующая была ровно через месяц. Только тогда я сбежала из школы. Отпросилась под предлогом в туалет, а сама пошла в раздевалку, одевшись, выскочила на улицу и пошла к остановке. Тогда меня поймали спустя девять часов. Поймал какой-то мужик. И то он действовал аккуратно, наврал мне, что поможет, и я ему правда поверила. Он сказал, что отведёт меня туда, где мне помогут, и просто посадил в свою машину и отвёз к маме. В этом случае, наверное, хорошо, что он оказался не педофилом, а её сотрудником. После этого ко мне приставили охранника. Он не охранял меня, а следил, чтоб я никуда не убежала. Провожал меня в школу и стоял у ворот, и ждал меня, а потом домой отводил и сидел всё это время, пока мамы не было дома. Да он меня даже будил в школу, заплетал мне косички и кормил. Я его даже «папой» умудрялась звать. Но потом его перевели. — А где папа? — Спросила я уже про настоящего отца. — Где-то, — пожала она плечами. — А ты его любишь? — Нет. — А любила? — Не знаю. Вообще, что за вопросы? — У одноклассников есть папы, а у меня нет. Вот и спрашиваю. — А если одноклассники сбросятся с крыши, ты тоже сбросишься? — Наверное, да. А он знает обо мне? — О, да, — протянула она. — Он прекрасно знал о тебе. — А он меня видел? — Ты сейчас в угол встанешь. — Но мне просто интересно. — Сейчас единственное, что тебя будет интересовать — как скоро отойдёт твой зад от ремня. Спустя полгода очередной побег. На этот раз я не шла ни с какими дядями. Старалась держаться пустых улиц. Так я и бродила до пяти утра. Нашли меня, сидящую на автобусной остановке. Это хорошо, что было тепло, даже не представляю, как бы зимой так гуляла. — Нагулялась? — Мама вышла из машины и направилась ко мне. Я же уже полусидела, полулежала на скамейке. — Поедем домой или ещё гулять собралась? И всё из-за того, что я была слишком усталая и вымотанная. Я даже ей ответить не смогла, а она решила, что моё молчание обозначает страстное желание вернуться домой. Ну, или ничего не решила, а просто решила забрать. Вот вроде было тепло, а температуру я тогда подхватила. И получила не только за побег, но ещё и за болезнь. Дальше я не сбегала аж целых полгода. В девять лет просто свалила из дома, когда к нам приехали какие-то незнакомые люди и стали что-то выяснять. Дверь никто не закрыл, ни входную, ни калитку, и я спокойно выскочила. Спохватились спустя сутки. К тому времени я успела нагуляться, проголодаться и решить, что раз в доме целая толпа незнакомых мужиков с оружием, то моей пропажи никто не заметил. Вот только встретила меня мама и встретила с ремнём. Так я постоянно сбегала и меня постоянно возвращали. Как-то даже был случай, мне было десять лет, и я случайно нашла пачки денег. Я просто хотела порадовать маму и поэтому просто стала мыть пол. И вот, когда мыла пол, случайно перевернула ведро. Перепугалась страшно и стала всю эту воду тряпкой собирать. И вот тогда я и обнаружила под кроватью валяющиеся на полу три толстых пачки долларов. Они промокли, и я положила их на батарею и благополучно забыла. Мама же, когда обнаружила их, разозлилась и за волосы посадила меня в машину. Я не знаю, о чём она тогда думала, но привезла меня в какой-то лес, где заставила стоять и держать на вытянутой руке яблоко, а сама достала ПМ. — Мама! Раздался выстрел, который оглушил меня на весь день. Ещё я узнала, что она весьма хорошо стреляет. Яблоко разлетелось на куски, а я так её перепугалась, что бросилась бежать по лесу. — Женя! — Она не стала меня преследовать, но весьма долго кричала. И этот крик я слышала, пусть даже и со звоном в ушах. Я не помнила, сколько бродила по лесу. Мне всё казалось, что она убьёт меня. Только ночью я вышла к дороге и пошла приблизительно в направление дома. Дойдя до дома, я совсем растерялась и решила, что лучше пока посижу где-нибудь, где меня точно не будут искать. Поэтому я решила спрятаться в собственном доме. Я была мелкой и худой, так что под забором прелесть смогла и, держась подальше от окон, стала думать, как прокинуть дом. Я даже под машину залезть умудрилась, и так лежала на животе и смотрела, когда она выйдет из дома. Может через гараж попробовать? В любом случае я ждала ночи. Вот только когда свет в окнах погас, я не спешила выбираться. Очень часто бывало так, что мама просто курила при выключенном свете. А вот когда я всё же решила проникнуть в дом, то столкнулась с тем, что дверь в гараж была заперта. Входная тоже. Потерянно я стояла на крыльце и не знала, что делать. Я уже вся замёрзла, и есть хотелось. Просто ходила и проверяла окна, может хоть одно окошко окажется открытым. Одно и оказалось именно в мамину комнату. Тогда на втором этаже шёл ремонт, и мы на время переехали на первый этаж. Я прям очень долго думала, залазить или нет. Что, если она проснётся? А может и не проснётся. Окно было приоткрыто, так что я просто толкнула его и, вцепившись в раму, подтянулась и забралась на подоконник. Она спала спиной к окну, и я осторожно слезла на пол, вернув окно на исходное положение. Вот только я даже выйти из комнаты не успела, как она стала поворачиваться. Мне ничего не оставалось, как нырнуть под кровать. Так всю ночь я и пролежала. Хоть по полу сквозило, я всё равно умудрилась заснуть. Проснулась я с такой болью во всём теле, словно меня избивали. Осторожно выглянув из-под кровати, я обнаружила, что она пуста и выбралась. Надеюсь, её дома не будет. Сколько вообще времени? Выйдя из комнаты, я пошла к лестнице. На втором этаже воняло краской, но я всё равно решила, что там безопасней. Так я прошла в свою комнату и спряталась в шкафу. За одеждой меня всё равно видно не было. А может, стоило сначала поесть? Нет, она сразу заметит, что еды стало меньше и поймёт. Надо терпеть и ждать. Правда, в том возрасте я так и не понимала, чего именно ждать. Наверное, надежды в глубине души, что мама всё же да любит меня. Хотя это казалось почти фантастикой. Я спала в шкафу, когда она меня нашла. Я даже не знаю как, я даже в туалет не ходила, боясь, что как-то выдам своё присутствие. — Ну что? — Сказала она, а я вспомнила тот пистолет и как разлетелось яблоко расплакалась. — Женя. — Не трогай меня! — Пытаюсь зарыться в собственные одежды, но она всё равно вытащила меня. — И долго ты тут просидела, вдыхая запах краски? — Как ты вообще узнала, где я? — Пытаюсь вырваться из её хватки, но это кажется невозможным. — Ты хоть и была осторожной, но испачкала весь подоконник. Я прям видела твои чёткие отпечатки. Так что пришлось обыскивать дом. — Правда? — Конечно, нет, я сразу заглянула под кровать, куда вели твои следы, и обнаружила тебя спящую. Просто решила дать тебе возможность дальше играть. — Больше не стреляй в меня, — попросила я. — Я думала, что ты меня убьёшь. Она не ответила, но больше так не пугала. — Можешь меня обнять? — Не представляю, как она вообще меня обнимет, тем более с гипсом. — Делать нечего? — Но всё равно пододвинула меня и легла на бок, обняв рукой. — Может, тебе ещё и колыбель спеть? — Не стоит. Она мне никогда не пела, и начинать не надо. Мне теперь вообще предстоит жить почти два месяца с загипсованными ногами. Её ладонь легла на мою травмированную щёку. Вздрагиваю от боли, но молчу. Она просто гладит мою скулу большим пальцем, и очень скоро я засыпаю.