Мурова

— Женя? — Марат был в шоке. — А ты… — Мне нужна твоя помощь, — нашла я его чисто на автомате. Не зная ни улицу, ни номер квартиры, но нашла я его с первого раза. — Я тут кое-что натворила и мне теперь конец. — Проходи, — он пропустил меня внутрь. — Чай хочешь? — Давай. — Ты выглядишь… — Я из дома сбежала, — вымыв руки, прохожу на кухню, а он уже чайник поставил. — Оставайся у меня. Я всё равно один живу. И тебя… ну, когда я тебя в последний раз видел. Они тебя поймали? — Да. Мы попили чай с пряниками. — Я всё хочу спросить. Почему у тебя походка такая странная? Вроде идёшь нормально, но как-то прихрамываешь. — Мне обе ноги сломали. Всё нормально. — Давно? — Две недели назад. — И тебе не больно? — Больно. У тебя есть обезболивающее? Вроде в начале нормально было, но меня в автобусе растрясло, и теперь ноги прям ноют от боли. — Да, сейчас принесу. Он принёс мне обезболивающее, и я запила таблетку сладким чаем. Что будет дальше? Ясно, что она меня поймает. Ясно, что меня накажут. Ясно, что я в полной жопе. Что она сделает со мной, когда поймает? Ну, я же случайно. Хотя, может, стоило остаться дома? — Ты что такая задумчивая? — Ну а сам как думаешь? — Я тут хотел тебя спросить. Твоя мать, она кто вообще? Просто ты её так боишься, словно она любовница какого-нибудь криминального авторитета. — Просто жестокая женщина, — да она сама скорее криминальный авторитет. Убить ей не составляет труда. — Вот и всё. — Ну, у многих родители жестокие, но не так же постоянно, сбегать? — Не хочу об этом говорить. Если бы у меня был пейджер, то я бы много сообщений получила от Волковой. — Пойдём, покажу комнату. Комната была напротив его. С кучей шкафов и софой. — А где твои родители? — Живут в своей квартире. Эта мне от бабушки досталась. — Я у тебя пару дней пробуду, и… — Да, можешь оставаться сколько угодно. Мне одному всё равно скучно. Но даже сидя, казалось бы, в безопасности, я нервничала. Мне казалось, что за мной уже проследили и за мной уже едут. Я просто ходила по комнате туда-сюда и не знала, чем себя занять. Обезболивающее подействовало, и ноги уже не ныли. Представить, что усатый зашёл в дом и обнаружил пустую инвалидную коляску и два гипса, что валяются на полу. Потом он видит перевёрнутый телек и всё понимает. А если, допустим, приедет не он, а Волкова. Даже представлять эту картину страшно. Ближе к вечеру я вышла из комнаты на запах яичницы с колбасой. Марат стоял у плиты в белой майке и спортивных штанах. — Будешь? — Конечно. — Ну тогда садись. Он поставил передо мной тарелку с жареными двумя яичницами и колбасой. — Ты отдохнула? — Да, — ну, не говорить же, что я в каком-то странном состоянии. — Ты боишься свою мать? — Я думаю, всё прекрасно видно. Раз я сбежала из дома. У тебя какие отношения с родителями? — Они строгие, но никогда не били меня. Я не сбегал из дома. — Везёт тогда тебе. — Расскажешь о семье? — Не хочу, — я его почти не знаю. — Мои родители врачи. Папа хирург, а мама педиатр. Познакомились в медицинской академии. — Он тепло улыбнулся мне. — Ну, маму твою я видел. Правда хорошо выглядит. Если не знать, что она твоя мать, то сестра точно. А папа твой где? — В каком смысле? — Не поняла я. — Просто если у тебя такие отношения с ней, то с отцом тогда какие? — Я его не знаю. Никогда не видела. — Даже фото? — Даже фото, — мне лично кажется, что мой отец должен быть такой же, как Волкова, или даже ещё хлеще. Ну не тянет, для неё мужик-мямля. Она бы на такого даже внимания не обратила. К мужикам у неё прям требования высокие. Сама она имеет высшее образование, хоть это и скрывает. Как-то обнаружила красный диплом у неё. Что и на кого она отучилась, я уже и не помню, но наличие диплома меня прям удивило. Сама не знаю почему, думала, что она без образования. Хотя что-то она же делала, пока я жила у бабушки. Похоже, что училась. Да и личных фотографий с самой Волковой у меня было мало. Из детства прям нет. Были только те, что начинались с пяти лет. Волкова не особо любила фотографироваться. — А фамилии у вас одинаковые? — Разные, — по документам, у меня даже отец есть, некий Олег Муров. Волкова говорила, что для моей же безопасности иметь разные с ней фамилии. Хотя, как по мне, её фамилия куда более распространена, чем моя. — Да? А что так? — Просто. А у тебя какая фамилия? — Заводов. — Ого. — Что? — Улыбнулся он. — Необычная фамилия. — У тебя необычней. — Что? — Мурова. Я лично никого, кроме тебя, с такой фамилией не знаю. — Марат, — тут же напрягаюсь. — Откуда ты знаешь мою фамилию? — Ну как «откуда»? Ты же называла мне её. — Нет, — отодвигаюсь от него. — Не называла. — Твоя фамилия промелькнула между делом при нашей встрече. — Нет, — это я отчётливо помню. — Марат, ты кто такой? — Встаю, так и не притронувшись к еде. — Откуда ты мою фамилию знаешь? — Упоминала ты её. — Нет! — Я всегда аккуратна в своей речи. Я не могла назвать свою фамилию. — Женя? Выхожу из комнаты и иду в прихожую. Марат вылетает следом. — Ну, куда ты пойдёшь? Уже темно. Жень, ты прячешься от матери. Думаешь, она тебя не найдёт? Тебе надо переждать. Я не хотел тебя обижать. Прости. Эти люди бандиты. Жень, ты думаешь, бандиты тебя не найдут? Помнится, при прошлой нашей встречи тебя поймали почти сразу. А самое ужасное, что он прав. Если Волковой сообщили о телеке, то мне хана. Она сейчас супер-злая. — Просто не подходи ко мне, — сказала я и, пройдя мимо, зашла в ту комнату, которую он мне выделил. Там и просидела до следующего утра. Вышла только в туалет и всё. Ноги начали болеть. Я лежала на узкой софе и кусала губы. Судя по звукам открывающей двери и хлопков, то он куда-то выходил. Я продолжала лежать на софе и едва ли не стонать от боли. Марат вернулся ближе к двум. Слышу стук в дверь, и она открывается. Виноватое лицо Марата. — Прости, правда, — он показал пакет, в котором что-то звенело. — Выходи. — Что это? — Пиво, — он улыбнулся. — «Жигулёвское». — Я не пью. — Не пьёшь или не пила? — Не пила. — Так выходи, и попробуешь. — Мне шестнадцать. — И это не останавливало тебя от сигарет. Точно. У него были сигареты, но табаком от него не пахнет, и я не видела, чтоб он курил. — Давай, — уговаривал он меня. — Выпьем. — Ладно. Может, смогу притупить боль? Может, у меня исчезнет тревожное чувство, что мне хана? Мы решили пить на кухне. Он поставил на стол двенадцать стеклянных бутылок пива. Достал открывашку и открыл две. Пиво было приятным и просто необычный вкус. Мне даже понравилось. Горчинка не мешала мне. — Тебя часто бьют? — Он бросил взгляд на мои руки. Шрамы уже почти зажили от сигарет. — Это чем тебя так? — Сигаретами. — Она жесткая. — Почему ты решил, что это она? — Алкоголь притупил мозг. — Я её видел. Мне кажется, что она не позволит так поступать кому-то с тобой. Я же тогда тоже выстрел слышал. Явно же не просто так он прогремел? Ты пей давай. Я тут, кстати, такие шикарные фильмы посмотрел. Они не такие уж и старые. Один, правда, так себе качества, но в целом классный. Ты ужастики смотришь? — Могу, — киваю, ставя на пол уже вторую пустую бутылку. — Один фильм «Змеиный источник», — он сделал глоток всё ещё первой бутылки. — Рассказывать, про что он не буду. Просто посмотрим, и ты всё сама узнаешь. Второй фильм «Прикосновение». Вот про него я говорил, что так себе качество, но сюжет, испугаешься. — А чьи фильмы? — Наши. Первый, я бы сказал больше - триллер. Третья бутылка. — Марат, а закуски нет? Обычно рыбу едят. — Не подумал. Прости. — А сам что так мало пьёшь? — Да нормально, я пью. Мы общались дальше. Под алкоголем это было легко. А потом, в следующую секунду я услышала щелчок. Застываю на месте и смотрю на Марата. Тот допил первую бутылку пива и поставил её на пол. — Что это было? — Ты про что? — Щелчок, я только что услышала щелчок. И почему ты только сейчас допил первую бутылку? Я уже пять бутылок выпила, а он только первую. — Марат, что за щелчок? — Настаивала я. — Тебе показалось. — Нет. Я определённо слышала щелчок. Показывай, что у тебя? — Жень, тебе надо проспаться. Встаю на ноги, и меня пошатывает. Хватаюсь за стол, чтоб не упасть, и тянусь к Марату. Тот отшатывается, и я замечаю, как у него из кармана джинсов что-то прямоугольное торчит. — Что это? — Да так, — он вытащил кассетный диктофон. — Плеер. — Это диктофон, — у меня был плеер, и не один. Волкова мне часто их покупала. Просто я то разобью случайно, то потеряю. Она покупала мне много разных моделий, и я прекрасно в них разбиралась. — Это диктофон. У него кассета даже меньше. — Женя. — Ты что, записывал наш разговор?! — Закричала я, пытаясь сообразить, упоминала ли я в нашем разговоре Волкову или нет. — Нет, Женя, я… — Пошёл на хер! — Вылетаю из кухни. Я думала, что вылетела, на деле же с трудом вышла. Меня шатало из стороны в сторону. Я билась о стены. Толкаю дверь в его комнату и застываю, мне прям сразу всё это безобразие в глаза бросилось. — Больной ублюдок! — Женя. — Не подходи ко мне! — Он застыл в метре от меня. — Я тебе верила. — Это не то, что ты думаешь. — Зачем ты меня споил? Зачем ты записывал наш разговор? Какого чёрта в этой комнате висят мои фотографии?! Почему там фотографии моей матери?! Ты кто вообще такой?! Натягиваю кеды и куртку, испепеляюще глядя на него. — Я журналист. Криминальной газеты. Пишу статью о твоей матери и о людях, которые, связавшись с ней, бесследно пропадают. Меня поэтому тогда и заперли в той комнате. Заметили, что я слежу. — Какой же ты урод! — Открыв дверь, вываливаюсь на лестницу и бегу вниз. — Женя! — Слышу его голос. — Стой! Погоди! Надо найти таксофон. Позвонить Волковой. Вылетев из подъезда, я заметалась по двору. Не могла никак сообразить, как выбраться на оживлённую улицу. — Женя! — Он вылетел следом. — Ну, куда же ты? — Пошёл вон! — Едва ли не бегу, а он за мной. — Женя. — Предатель! — Вот он, вот мой таксофон! Хватаю трубку и набираю Волкову. — Отвали от меня! — Кому ты звонишь? Жень, я не желаю тебе зла. Я хочу просто помочь. Я напишу статью, и твою мать посадят. — А меня куда?! — Гудки. Пусть возьмёт и заберёт меня. — Стой, где стоишь, и даже не приближайся. — Всем будет лучше. Она опасный человек. — Ты с самого начала знал, кто я? — Да. Вы очень внешне похожи. — А про отца зачем спрашивал? — Трубку наконец-то взяли. — Мама! Мама, забери меня отсюда. Пожалуйста. Я хочу к тебе. Мама. — Где ты? — Раздался её спокойный голос, что обжег меня. Раз она ответила, то, наверное, уже видела телек. — Проспект Мира, сорок два, — бросаю взгляд на пятиэтажный дом. — Возле таксофона. — Жди там. — Вот зачем ты ей позвонила? — Вздохнул Марат. — Я пытаюсь тебе помочь. — Она моя мать, и мне плевать, какая она для всех, — меня пошатнуло, и я едва не упала. Марат тут же бросился поддержать меня, но я отпихнула его. — Обо мне не подумал? Мне с кем жить? Кроме неё у меня никого нет. — Она убивает людей. — А ты меня использовал! — Я не могла говорить спокойно, только орать. — Я тебе верила. Я доверилась тебе. И много ты записал? — Просто наш разговор. — Ага, где всё пытался допытать, кто мой отец. Не знаю я, кто он! Понял? Да и не отец он мне. Сколько прошло времени? Я не знаю. Я пьяная и для меня оно прям тянется. Я вообще ничего не понимаю, даже когда возле нас останавливается чёрный шестисотый Мерседес и из него выходит Волкова и двое крепких парней. — Значит, мне не показалось, — процедила она, подходя ко мне, и, схватив меня за плечо, притянула к себе. — А я ещё думаю, что у тебя голос такой странный. — Мама, — пытаюсь её обнять, но она тут же вытягивает руку, не позволяя мне это сделать. Где Марат и те двое мне плевать. — Мам, у меня болят ноги. Она холодно смотрит на меня, а после просто тащит к машине. — Будет тошнить, то говори сразу, — мы сидели в машине и ждали тех двоих, я же всё зачем-то тёрлась лицом об неё. — Женя. — Мам, — хватаю её за руку и прижимаю к своей щеке. — Погладь меня. Обними. — Может, тебя ещё и поцеловать? — Было бы неплохо. Пытаюсь её обнять снова, но она отстраняет. — Мам, — трезвая, я такое никогда бы не сделала, просто взяла и положила голову ей на колени. — Ты хоть любишь меня? — Приедем, и ты сразу же ложишься спать. Тебе надо протрезветь. — Мам? — Беру и обнимаю себя её рукой. — Погладь меня. — Я могу тебя только выпороть. И за телевизор. Он, между прочим, новый. Я его купила как раз перед твоим возвращением. — Я случайно, — и тут я начала плакать. — Правда, случайно. Мам. — Резко сажусь и перед глазами начинает всё кружиться. Я пошатываюсь, едва ли не упав между сидениями, но она хватает меня и заставляет лечь к себе на колени. — Правда. Прости меня. — Молчи уже, — она крепко прижимала меня одной рукой к себе, а второй просто взяла и зажала мне рот. — Наговоришь ещё лишнего, и придётся мне думать над дополнительным наказанием. Багажник громко закрылся, и спереди появились те двое. — Домой едем, — сказала Волкова, и машина тронулась. Меня стало укачивать. Глаза стали закрываться, а её рука всё ещё зажимала мой рот, и я не придумала ничего лучше, как облизать её. — Женя, фу! — Она тут же одёрнула руку и стала вытирать её об мою куртку. — Мам, ну правда, не надо. Я тебя, блин, люблю. Мама. Она только вздохнула, и рука её легла мне на голову. — Поспи. — Ты меня любишь? Она не ответила, а я попыталась сесть, но она не позволила. Тогда я стала тереться щекой о её колено, а в следующую секунду ойкнула, получив шлепок по бедру. — Ну почему ты меня ненавидишь? — Ты ещё высморкайся об меня, — сказала она через некоторое время, когда мои слёзы намочили ей колени. — Хватит плакать. — Скажи, что любишь меня! — Пытаюсь укусить её за руку, но тут же получаю по губам. — Скажи! — Парни, возле сугроба остановите. В следующее мгновения Волкова просто грубо за шиворот вытащила меня из машины и макнула головой прямо в сугроб. Моя голова полностью ушла в снег, и я даже перепугалась, а после меня вытащили. Было холодно. — Ещё хочешь? — Спросила она, схватив меня за челюсть. Покачав головой, я попыталась опуститься перед ней на колени, и тут же увидела всю её брезгливость. — Я твоя дочь! — Закричала я, когда она схватила меня за плечи, не дав окончательно встать перед ней на колени. Я просто повисла на полусогнутых ногах. — И смирись ты уже с этим! Я не оправдала твоих ожиданий. Я вообще ничего не оправдала. Она поставила меня на ноги, но я тут же стала вырываться, и тогда она на секунду отпустила меня и, пошатнувшись, я упала на грязный снег. — Ты права, — вставать я не спешила. — Я правда люблю тебя. И я боюсь тебя потерять. Довольна? — Александра Денисовна, — вышел из машины один из её бандитов. — Вам помочь? — Пока не надо, — ответила Волкова, не спуская с меня глаз. — Женя, встань. — Ты меня никогда не любила, — я никого, кроме неё не вижу и, засунув руку в сугроб, хватаю снег и леплю из него снежок. — Никогда! — Женя… Я кинула в неё снежком и попала ей в плечо. Она так на меня посмотрела, что мне даже показалось, что я протрезвела. Оглядевшись, она в два шага приблизилась ко мне и, наклонившись, дала пощечину, а после, схватив за капюшон, рывком поставила на ноги. — Отпусти! — Закричала я и стала её отталкивать от себя. — Мама! Заплакав, закрываю лицо руками и пытаюсь снова опуститься в грязный снег, но она не позволяет. — Женя, успокойся, — слышу её голос и тут же утыкаюсь лицом ей в грудь. Меня всю трясёт, а больше всего страшно, что она просто возьмёт и отпихнёт меня от себя, но этого не произошло, она просто обняла меня, крепко прижав к себе. Вздрагиваю, почувствовав её руку на своём затылке. — Женя, успокойся, и поедем домой. — Ты меня убьёшь? — Голос звучал подавленно и был почти заглушен, об её пальто. — Мам, не убивай меня. Пожалуйста, не убивай. Сколько мы так стояли? Минут десять, может. Я вообще плохо в таком состоянии ориентировалась во времени. Я даже не помню, как оказалась с ней в машине. Всю дорогу до дома она крепко обнимала меня, а я лежала у неё на коленях и продолжала плакать. Возможно, меня даже вырубило, но мне казалось, что мы целые сутки едем. А потом я оказалась в доме. С двух сторон меня за руки поддерживали её амбалы. — Мама, не убивай! — Не понимаю почему, но мне казалось, что она непременно меня убьёт. Я даже вырвалась из их рук, а может, меня и не держали толком? Бегу к ней и спотыкаюсь, падая на пол. Ноги пронзает такая боль, что я даже закричала, а после алкоголь всё же её притупил и, встав на колени, я подползла к ней и схватила её за руки. — Не надо. — Щёки были мокрые от слёз, и я прижала её руки к своим щекам. — Я тебя люблю, пожалуйста, не убивай меня. Потом словно кадр сменился, и я оказалась в своей комнате. Волкова стягивала с меня джинсы и укладывала спать. — Мама, — хватаю её за руку. — Не оставляй меня. — Я тебе сейчас тазик принесу, — она погладила меня по голове. — Тебя тошнит? — Я люблю тебя. — Сейчас тазик принесу, — вырвав руку, она вышла, а я тут же вскочила и пошла за ней. Вся комната плыла, я словно была на корабле. Меня откидывало то к одной стене, то к другой. А потом, дойдя до лестницы, я неожиданно оказалась в чьих-то объятиях. — Тише, это я, Женя, это я. Может, из-за алкоголя или это было на самом деле, но мне показалось, что обнимала она весьма нежно. — Идём в кровать. — Ты останешься со мной? — Придётся. И новый кадр, и я уже лежу на кровати и обнимаю тазик. Живот болит, а меня выворачивает на изнанку. Желудок дико болел, и вроде даже стало легче, ложусь обратно, и меня тут же обнимают, а я почему-то снова начинаю плакать. — Погладь меня, — хватаю её руку и прижимаюсь губами к её пальцам. — Пожалуйста, погладь меня. — Голова всё ещё кружится? — Да, — я лежу к ней спиной, но очень хочу повернуться лицом. — Закрой глаза. Закрываю глаза, но всё равно тело словно плывёт по волнам. — Могу дать тебе активированный уголь. Легче станет. — Не оставляй меня, — она уже привстала, но я обняла её руку. — Пожалуйста. Она легла обратно и стала гладить меня по спине, когда я повернулась на живот. Это было приятно. — Мам? — М? — Её рука гладила меня под футболкой, слегка царапая кожу ногтями. — Ты меня хоть когда-нибудь любила? — Ты действительно хочешь это знать? — Да. Я даже не знаю, ответила она мне или нет. Меня после этой фразы просто вырубило.