Мурова

В течении ночи я просыпалась ещё несколько раз, потому что меня рвало. Всё это время Волкова лежала рядом со мной, продолжая меня обнимать. Мне было приятно, что она обнимает меня, и поэтому я прижималась к ней сильнее. А потом я окончательно пришла в себя и почувствовала все последствия. Живот болел, а во рту был привкус рвоты. Голова болела, и состояние такое паршивое было, что Волковой пришлось в меня насильно пихать таблетку аспирина. После того, как аспирин подействовал, она запихала в меня пять таблеток активированного угля. Я лежала, закутавшись в одеяло, а она сидела рядом и молча гладила меня по голове. Как же это было приятно. Я пока была не в состоянии говорить, а она, похоже, обдумывала наказание. Мысли о том, что меня обязательно будет ждать неизбежное, вызвали слёзы, которые я тут же стёрла об подушку. — Уже плачешь? — Голос у неё был ровный и, кажется, продуманный. — Рано ещё, или ты осознала всю тяжесть поступка? Да не зажимайся ты так. Пока бить не стану. Она продолжила гладить меня, и за это я была так ей благодарна. — Ну и концерт ты вчера устроила. Помнишь хоть что-нибудь? — Частично. — Твоё счастье. — Ты злишься? — Очень глупый вопрос. — Я просто в бешенстве. — Прости. Я продолжала лежать к ней спиной, боясь повернуться. — Ноги как? — Болят. — Гипс я не выкинула, хотя очень даже хотела. — Не надо его. Я и так нормально. — Настолько нормально, что вчера мы все услышали хруст твоих костей, когда ты упала. Я даже решила, что ты себе ноги доломала. — Мам? — И ещё я узнала, что ты меня, оказывается, по фамилии называешь. Кусаю себя за губы. — А теперь подумай, что тебя будет ждать. Наказание за то, что называешь меня по фамилии. Наказание за разбитый новый телевизор и видеомагнитофон. Наказание за то, что сняла гипс. Наказание за то, что сбежала. Наказание за то, что жила не пойми с кем. Наказание за то, что напилась до такого постыдного состояния. Наказание за пьяные выходки. Ну, дорогая моя, тебе и целой жизни не хватит, чтоб погасить всё это. — Я шмыгнула носом. — Только не говори, что ты снова плачешь. — Она схватила меня и повернула к себе. — Мне кажется, нам стоит поговорить. Она вытерла пальцами слёзы с моего лица. — Успокойся и спускайся вниз. Она встала и вышла, оставив меня одну. Подушку я пачкала слезами ещё некоторое время, а после всё же решилась спуститься. Одевшись, я спустилась вниз. Она сидела на кухне и курила. Подхожу и сажусь за стол, виновато глядя на неё. Волкова молчала, пока курила. — Как себя чувствуешь? — Спросила она, затушив сигарету в пепельнице. — Нормально. — Есть хочешь? — Нет, — а есть прям хотелось, но я чувствовала себя ужасно неловко. Мне просто было стыдно за вчерашнее. — Врёшь ведь, — она усмехнулась и вдруг потянула ко мне руку. Одёргиваю голову до хруста в шее. — Я не стану тебя бить. Пока. — Она коснулась пальцами моей щеки и просто погладила, я же невольно прижалась щекой. — Ты вчера вырубилась, так и не услышав мой ответ. Ты всё ещё хочешь слышать ответ? — Да, — подавленно говорю, а внутри всё сжимается. — Очень хочу. — Я не люблю тебя, Женя, — сказала она с такой улыбкой, что всё внутри меня просто треснуло и разлетелось на мелкие осколки. Нижняя губа у меня затряслась, а по щекам потекли слёзы. — И никогда не любила. Она встала и вышла из кухни, а я положила голову на стол. Успокоиться не вышло даже спустя десять минут. Меня всю трясло. Слёзы кончились, наверное, спустя ещё двадцать минут. Я не знала, как быть дальше. Если она меня не любит, то зачем заставляет жить с собой? Я была в таком ужасном состоянии. Ничего не замечая, я прошла мимо Волковой и пришла в прихожую. — И куда же ты? — Она встала в двух метрах от меня, скрестив руки на груди. — Ты же меня не любишь, — натягиваю ботинки. — И смысл мне дальше с тобой жить? Она не стала останавливать меня. Просто вытащила откуда-то ключи и протянула их мне. — Нагуляешься, вернёшься. Беру ключи, а она уходит. Выйдя за пределы ворот, я стала запирать их. — Эй? — Слышу чей-то окрик и, обернувшись, вижу высокого мужика лет сорока. Он был одет во всё чёрное, широкий как шкаф и стрижкой «ёжик». Лицо у него было какое-то жестокое. Я бы сказала, что он стопроцентный бандит. — Волкову знаешь? Голос у него был грубый и какой-то жесткий. Всем своим видом он отталкивал от себя. — Нет, — осторожно отвечаю, мысленно надеясь, что это не киллер. — Ну, она же должна в этом доме жить, — он засунул руки в карманы куртки и нахмурился, в упор глядя на меня. — Но не живёт, — крепко сжимаю руками ключи, если надо будет, я буду защищаться. — Давно? — Он поднял брови и улыбнулся. — Не знаю. Я тут всю жизнь живу. Он кивнул и огляделся, а после шагнул ко мне. Тут же прижимаюсь спиной к забору. — Боишься меня? У неё всё равно пистолет дома, да и думаю, что постоять за себя она вполне сможет. — А ты красивая, — он точно извращенец. — Не подходите! — И я попыталась обойти его, но этот шкаф тут же поймал меня за капюшон куртки. Я же, обернувшись, стала бить его кулаков. Тем, что сжимала ключи. — Отпустите! Я уже думаю начать звать на помощь. — Тихо-тихо-тихо, — зашептал он и, не обращая внимания на мои попытки, прижал к себе. — Женя, тихо. Успокойся. Откуда он знает, как меня зовут? — Женя, — он держал меня двумя руками, а после просто поднял и понёс к серому Вольво. — Отпустите! Он просто взял и запихал меня на заднее сидение машины и сам сел рядом. — Отвалите! — Он крепко, но не до боли сжал мои руки. — Помогите! — Женя, — он отобрал у меня ключи, засунув их в карман своей куртки. — Послушай меня, я твой отец. Слышишь? Олег Муров. Застываю в шоке, глядя на него. — Ты вылитая Волкова, — спокойно сказал он. — Я надеялся, что хоть что-то будет от меня. — Папа? — Не, ну логично, если к нему присмотреться, то он вроде и не такой страшный. Волкова никогда бы не выбрала кого-то страшного или тупого. Она обычно подбирала мужиков себе по статусу. — Да, — он улыбнулся. — И где вы были? — Жень, на «ты». Мы всё же не чужие друг другу… — В том то и дело, что мы чужие. Я тебя вообще не знаю. Я тебя никогда не видела. Я ничего о тебе не знаю. Зачем ты пришёл? — Женя, — вздохнул он. — Я только две недели как вышел из тюрьмы. По УДО*. — И сколько ты сидел? — Суд дал двадцать лет, а на деле семнадцать лет. — А за что? — Твоя мать меня подставила, — он недовольно посмотрел на дом. — Этот дом мой. И бизнес, что у неё, тоже мой. Она всё отобрала у меня и посадила. О тебе я знал. Волкова приходила ко мне в тюрьму. Показывала твои фотографии и рассказывала о тебе. — Почему ты её по фамилии называешь? — Ну а как мне эту женщину ещё называть? — Сказал он брезгливо. — Семнадцать лет в тюрьме, пусть спасибо скажет, что я её не сукой зову. — Он сжал моё плечо. — Не бойся меня. Я рад, что увидел тебя в живую. Он снова посмотрел на дом. — Она в доме? — Молчу. — Давай покатаемся. Сядь на переднее. Я пересела, хотя, возможно, стоило убежать. Всё же по нему видно, что не такой уж он и белый, и пушистый. Либо такой же, как Волкова, либо даже хлеще. — Давай просто покатаемся. Мне всё ещё непривычно находиться на свободе. Очень непривычно. — Тебя отпустили и всё? — Нет, я теперь постоянно у участкового отмечаюсь. Давай в кафе поедем? Мне показалось, что ты вышла из дома грустная. — Показалось. — А глаза красные, словно ты плакала. — Это не запрещено. — Да, — кивнул он. — И часто она тебя так обижает? — Меня никто не обижает. — Я вижу синяк на щеке. Она часто бьёт? — Я просто стукнулась. — Жень, ты можешь довериться мне. Твоя мать та ещё стерва. — Зачем ты сюда приехал? — Просто захотел увидеть её. А увидел тебя и очень этому рад. Он остановился возле грузинского ресторана, и мы вошли туда. Мне было неловко, всё же я была одета не для ресторана. Под курткой у Олега оказалась чёрная рубашка. Я же сидела в футболке и джинсах. — Не стесняйся. Откуда у него деньги, если он только недавно вышел? Я заказала себе манты и хачапури. Он взял себе шашлык из баранины и хачапури. — Как вообще Волкова? — Нормально. Как ты с ней познакомился? — Ей было шестнадцать, когда я впервые с ней познакомился. Она показалась мне дерзкой и наглой. И этим она мне понравилась. — Тебя её возраст не смутил? Тебе самому сколько было? — Двадцать три. И да, меня не смутил её возраст. Она была красоткой. А я был весьма умным и хитрым, так что за короткий срок смог создать свой бизнес. Но вот твоя мать оказалась куда умней и хитрей меня. Я узнал, что она беременна где-то спустя полгода наших свиданий. Я вроде и обрадовался, а вроде и нет. Меня больше напугало даже не то, что она носит моего ребёнка, а её возраст. И я не придумал ничего лучше, как сделать ей предложение. Вот только она отказалась, а спустя два месяца меня арестовали. Я был уже в тюрьме, когда ты родилась. Потом, спустя пять месяцев, узнал, что она вписала меня в твоё свидетельство о рождение и подала на алименты. В итоге я из тюрьмы стал платить алименты, а потом от своих друзей узнал, что ты даже не с ней живёшь, и что она прибрала к рукам и мой дом, и мой бизнес. А потом моих друзей одного за другим убили. И кажется мне, что это дело рук Волковой. Спустя десять лет, представляешь, она решила убить меня. Прямо в тюрьме. Я едва не погиб. — Погоди, моя мать родила меня в семнадцать. Она ещё школу не… — Я тебе сказал, что она весьма умная. И очень хитрожопая. Такая женщина не пропадёт. И не пропала, раз столько лет держит на плаву мой бизнес. — Но она ведь закончила институт. — Ты думаешь, что она прям каждый день на лекции ходила? Она учила, а потом просто в институт приходила и сдавала зачёты с сессией. Я всё про неё знаю. От покойных друзей. Я даже не знаю, что сказать. Волкова — этим всё сказано. — А ты учишься в школе или в колледже? — В школе, — говорить ему, что я уже нигде и не учусь, не хотелось. Надеюсь, если всё наладится, то я вернусь в школу. Конечно, стрёмно, что возможно, останусь на второй год. Хотя тут даже не возможно, а именно останусь. Всё же экзамены после девятого я не сдавала. — И какие у тебя планы? Куда поступать будешь? — Пока не знаю. — Я вообще удивлён, что ты с матерью живёшь. Больше всего удивляет, как она тебя в детский дом не сдала. — Ну, она меня любит. И тут он так громко засмеялся, что я вздрогнула, а мимо проходящая официантка ойкнула и испуганно посмотрела на него. — Любит? Тебя? — И он стал вытирать выступившие на глаза слёзы. — Детка моя, твоя мать не может никого любить. Она конченная стерва. Даже тебя любить она не может, хоть и причастна в какой-то мере в твоём рождении. Я вообще, откровенно говоря, удивлён, что это она аборт не сделала в тихушку от меня, а сообщила мне, что будет непременно рожать. — Может, испугалась, что потом не сможет иметь детей? — Она не любит детей. Ты к ней с какого возраста переехала? — В пять. — И она серьёзно воспитывала тебя с пяти лет и не сдала ни в какой интернат? — Киваю. — Сильно. Я думал, ты вообще по интернатам скиталась, там. — Почему если ты знал о моём существовании, то никак не пытался связаться со мной? И не говори, что Волкова не давала. Захотел бы, нашёл способ. — А как я должен был связаться? Позвонить? Приехать в гости? — Письмо написать. Я с пяти лет читать умела. — И думаешь, что письмо не попало бы к твоей матери? Она же про меня вообще тебе ничего не говорила. Да я и сомневаюсь, что в доме есть хоть одна моя фотография. Ты поела? — Киваю. — Хорошо. Он подозвал официанта и расплатился, и мы вышли, и он тут же достал пачку «Мальборо» и закурил. — Домой будешь возвращаться? — А что предлагаешь? — Можешь ко мне в гости заскочить. Посмотреть, как я живу теперь. С одной стороны, было интересно, он тем более вроде кажется нормальным. Вроде. Точно не тюфяк. Волкова на такого и не взглянула бы никогда. Он либо такой же, как она, либо хуже. — Я не готова. — Не готова? — Не понял он. — Я же просто в гости зову, а не предложение делаю. — Я тебя даже не знаю. — Ну, я понял, — он сжал зубами сигарету и сделал глубокую затяжку. — Давай тогда просто покатаемся? Домой к Волковой я не особо хотела. Ясно дело, что она накажет меня. Она просто отсрочила наказание. Пожалуй, это самое ужасное. Она никогда не забывала о наказаниях. — Давай. — Ты знаешь вообще, чем занимается твоя мать? — Нет. Он кивнул, остановившись на красный. — Твоя мать сейчас дома? — Не знаю. И можно, кстати, мне вернуть ключи? — Ключи? — И так удивился. — Ах, да. — Он вытащил из кармана связку моих ключей. — На. Забыл совсем. Жень, ты знаешь, в честь кого тебя назвали? — Ну, зная Волкову, то, скорее всего, в честь какой-нибудь собаки или одного из своих многочисленных любовников. Олег сразу как-то скис. — Угадала? — Ладно, пожалуй, не скажу, — загорелся зелёный, и он тут же нажал на газ. — Жень, а твоя мать часто тебя бьёт? — Прям видно, что ли? — Очень. — Когда как. Ну, частенько. Он кивнул. — Можешь о Волковой сам рассказать? Какой она была раньше? — Красивой, — он улыбнулся. — Умной. Хитрожопой. — Тяжело вздохнул. — В общем, засранкой ещё той. Но чертовски пунктуальной. Она никогда не позволяла себе опуститься и никому не позволяла себя как-то опустить во всех планах. Я когда стал с ней встречаться, то случайно опоздал на две минуты, так она мне такое устроила. Я, наверное, влюбился в неё именно из-за строгости к самой себе. Ещё она была ответственная. Меня даже это слегка подбешивало. Всё же от меня она всего того же ждала. А тут выходит, что я старше её, и какая-то мелкая засранка мне указывает. — Его тон из мягкого стал резко жестким. — Я тогда пришёл к ней домой. Она была одна. Умудрился заляпать кружкой чая её письменный стол, так она сказала мне, чтоб я взял тряпку и немедленно вытер. Я ударил её. Сам не знаю, почему психанул на такой пустяк. Наверное, всё, что она со мной сделала - это месть. — Ты её ударил? — Испугалась я, даже не знаю больше, за кого. За Волкову сложно было пугаться. — Да. По животу. Ударил, вроде и не сильно, но она тут же выперла меня из квартиры и закрылась. Потом, только через некоторое время, когда она меня простила. Или не простила. Но я узнал, что она была беременная. И это стало для меня шоком. То, что, по сути, я ударил своего ребёнка. Я всё ещё удивляюсь, как у неё выкидыш не случился. Мы надолго замолчали. — Я жалею, что её ударил. Просто я всю жизнь жил не так. Ну, разлил что-то, да и по фиг. А тут какая-то малолетка говорит, чтоб я вытер за собой. — И тут он как-то противно заулыбался или больше оскалился, как зверь. — Даже не сомневаюсь, что она всё ещё такая. Она очень сложный человек. Характер у неё полное говно. Да и у тебя не лучше. — Она знает, что тебя выпустили? — О да, она знала. И даже пыталась добиться, чтоб мне отменили УДО. Она даже на суде тогда настаивала на пожизненном. Если бы не беременность и плата алиментов, то и на расстрел бы настаивала. — Можешь меня обратно отвести? — Ты что, уже всё? — Он растерялся. — Жень, я тебя столько лет не видел. — А я всю жизнь. И что? — Ты обиделась, что ли? Ну, ты же сама знаешь прекрасно, какая у тебя мать. Если ты её даже по фамилии называешь и не обращаешь на это внимания. Мы не чужие друг другу люди. — Всё же она мне ближе, — вот почему я сейчас себя так дебильно чувствую? Мне кажется, что характеры этих двух во мне такую бомбу заложили, что просто жуть. — Я с ней столько лет живу. — Ладно, — закивал он. — Ты только смотри, если она узнает, что ты познакомилась со мной, то такое тебя ждёт. — Плевать. — Открою тебе секрет, — его глаза как-то странно заблестели. — У вас даже голоса похожи. Через пару лет будешь копией матери. — Я всё же надеюсь, что мы не похожи. — Ошибаешься, вы очень сильно похожи. Очень. — Я, пожалуй, дойду, сама, — тянусь к ручке дверцы, но дверцы тут же блокируются. — Выпусти. Последнее, что я помню - это летящий мне в лицо кулак, а потом темноту.