Мурова

Очнулась прикованная к батарее наручниками. Вся куртка была в крови. Я даже в начале ничего не поняла. Понимать стала через некоторое время. Я сидела в какой-то полупустой комнате с ободранными обоями. Нос ужасно болел, и дышать было как-то сложно. — Очнулась, — он стоял всё в той же одежде и недовольно смотрел на меня. — Вот какого чёрта ты полная её копия? От меня вообще ничего не досталось. Словно она сама от себя залетела. Ладно, ты её номер знаешь? Домашний желательно, мне с моего ей на мобильный звонить дорого. — И что ей скажешь? — Скажу, что ты у меня и что я буду бить тебя столько, сколько понадобиться, чтоб она принесла свою жопу в назначенное мной место. — Она не приедет. — Думаешь? — Уверена. — Диктуй номер, и сейчас узнаем. Я продиктовала ему номер. Он стоял в другом конце комнаты и, держа в руках телефон, нажимал на кнопки. — Ало? Саша? Угадай, кто тебе позвонил? — Он ещё так дебильно улыбнулся, что меня передёрнуло. — Сама такая! — Улыбка тут же пропала. — Откуда-откуда? Твоя дочь дала. Ясно, теперь я сугубо её дочь, а не их. — Сидит тут на полу, вся в крови, прикованная наручниками к батарее, — она, похоже, ему что-то говорила. Он смотрел на меня и всё кивал. — А теперь ты слушай. Я хочу вернуть всё, что ты у меня отжала. С процентами. Поэтому тащи свою тощую жопу на Проспект Космонавтов возле метро… да я в жизни не поверю, что ты стала жирной. Не гони. Короче, я буду бить тут твою дочь. Если надо будет, то и пальцы отрезать начну. Он молчал-молчал и тут двинулся на меня. Вся сжимаюсь в раскалённую батарею, а он прижимает трубку к моему уху. — Скажи ей что-нибудь, — мрачно сказал он, глядя на натянутый провод от телефона. А я только рот открыла, да сказать ничего не успела, услышав Волкову. — Да ты издеваешься? — Сразу стала наезжать она. — Я, значит, думала, что ты пройдёшься, проветришься и вернёшься, ну никак не могла предположить, что ты тут этого козла ещё встретишь и пропадёшь почти на весь день. Зачем мой номер дала? Говорить вообще ничего не хотелось. Она совершенно отбила всё желание просить помощи. — И чего ты молчишь, Евгения? — Она вообще, судя по голосу, издевалась надо мной. — Сказать нечего? Ну правильно. Я же твою задницу спасать даже не стану. Пусть хоть даже убьёт тебя. Одёргиваю голову от трубки, и Олег тут же прижимает её к своему уху. — Ну? — Нависает тот, глядя в упор на меня. — Я, конечно, не понимаю, как ты умудрилась, если твоя дочь ни слово не сказала. Короче, встретимся завтра в шесть вечера. — Он развернулся и пошёл обратно. — Не явишься, так я прижгу твою Женю утюгом. Он нервно повесил трубку и вышел. Я же стала пытаться высвободиться. Холодный метал царапал кожу и бился об батарею. — Не выберешься, — повернув голову, вижу Олега. — Могу ещё сильней затянуть. — Зачем меня надо было бить? — Ты очень сильно напоминаешь мне Волкову, — с отвращением сказал он. — Точная копия, на хер. По характеру ты, наверное, такая же. Я даже не сомневаюсь. Мальчик-то у тебя есть? — Нету. — Странно, если её копия, так может, ты беременна? — Я не она! — Да? Ну, мне-то лучше знать. Какой же он кретин. — Мне вот даже интересно, придёт ли она или нет. Мне кажется, что нет. Смотри, если она не явится, я реально включу утюг и поглажу тебя им. А она ведь не явится. Назло мне не придёт. Я прям с нетерпением ждала следующего дня. Спать в такой позе было ужасно неудобно, да и нос болел, так толком и не спала ночь. Когда Олег ушёл, я продолжала попытки вырваться. Встать в полный рост не выходило, но я всё равно пыталась. Оперившись ногой об батарею, я стала рывком пытаться высвободить руки, но вместо этого расцарапала их в кровь. Олег вернулся поздно. Он был злой. Подойдя ко мне и ничего не говоря, он больно пнул меня. — Сука! — Закричал он и ударил меня кулаком по голове. — Эта тварь не явилась! А потом он протянул удлинитель и включил утюг. Дальше протянул телефон и набрал Волкову. — Настолько ненавидишь свою дочь? — Прорычал он в ожидании, когда утюг нагреется. — Ну ничего. Я её тоже не люблю. — Он коснулся пальцем утюга и тут же его одёрнул. — Послушаешь, как она кричит. Он поставил телефон на пол и, схватив утюг, подошёл ко мне. — Нет! — Встаю полусогнутой и пытаюсь его пнуть. — Нет! Он пнул меня ногой по колену, и я упала на пол, а после схватил за волосы и прижал раскалённый утюг к моей щеке. — А-а-а! — В глазах потемнело, а в воздухе запахло жареным мясом. Боль была ужасной. — А-а-а! Оторвав от моей щеки утюг, он поставил его на пол и схватил трубку. — Ну как? Могу продолжить. Что? Хочешь, чтоб я сфотографировал её? А может, мне лучше её убить? Щека болит, и я вообще не слышу, о чём он там говорит. Я вообще, кажется, вылетела из реальности. Просто вдруг поняла, что проснулась. Щека болела, но не так сильно. Сил пытаться сбежать не было. — А чего я удивляюсь? — В комнату вошёл Олег, и он был пьян. В руке он держал бутылку пива. — Эта тварь. Твоя мамаша. Она не захочет отдавать мне мой бизнес. Сука чёртова. Она допил пиво и неожиданно бросил в меня бутылкой. Та попала в подоконник и разлетелась на осколки, а после он подбежал ко мне и стал бить меня руками. — Я назначил этой суке ещё одну встречу, — он пнул меня. — Если она не придёт, я отрежу тебе пальцы. Отрежу тебе большие пальцы на руках. — Вот ты называешь её «сукой», а сам разве не такой? Я даже больше скажу, ты… Он заткнул меня ударом ноги в тяжелом ботинке прямо по лицу. Боль, да такая, что кричать я не могу. Кровь льётся с новой силой. — Заткнись, иначе челюсть сломаю. Он ушёл, а на следующий день я проснулась от того, что он ушёл. Что удивительно, за эти дни мне ни разу не захотелось ни в туалет, ни пить, ни есть. Кажется, что организм приспособился. Это даже пугало. Неужели у меня настолько всё печально, что мой организм уже привык? Дышать носом я больше не могу, только ртом. Из-за этого во рту сухо, но пить я всё ещё не хочу. Вернулся Олег вечером. Он был зол, и я поняла, что Волкова снова его продинамила. Он скалился, расхаживая по квартире, а после пришёл ко мне, держа в руках небольшой топор. Я замерла в ужасе. Лучше бы меня опять избили. — Я отрублю тебе пальцы и пришлю ей, — прорычал он и стал прикидывать, как лучше. Покачав головой, он отложил в сторону топор и достал из кармана джинсов ключ от наручников. Он отцепил одну мою руку, и я тут же дёрнулась, но он ударил меня коленом в челюсть, и я тут же ударилась затылком об стену. Грубо защелкнув на моём запястье стальной браслет, он швырнул меня на пол и тут же поставил мне на спину ногу. Он дотянулся до топора и снова принялся прикидывать. — Нет! — Заткнись, — он убрал ногу с моей спины и тут же пнул меня по рёбрам. Он обошёл меня и опустился на корточки и схватил мою левую руку, сжав все остальные пальцы, кроме большого, в кулак. — Не дёргайся, иначе все пальцы отрублю. Он замахнулся, а я зажмурилась, но тут же кто-то громко постучал по двери. — Какого? — Он обернулся. — Пошли на хер! Я никого не жду. Он так закричал, что я вздрогнула. А потом вскрикнула, когда в глубине раздался страшный грохот, а в следующее мгновение он оказался прижат к полу, а в голову ему уперся ствол пистолета. Как-то так вышло, что в комнате нас стало сразу восемь. Двое стояли над Олегом, двое подошли ко мне и помогли встать, а один стоял рядом с Волковой. Не смотрю на неё. Просто пялюсь в пол, пока с меня снимают наручники. — Ну что ж, — сказала Волкова. — Этого в багажник. — Саша! — Вдруг закричал Олег. — Саша! Тут же его кто-то ударил в живот, и он заткнулся. — Женя, — она подошла ко мне и оглядела. Всё ещё смотрю в пол и чувствую её взгляд. Неприятный и тяжелый. — Подойди ко мне. А я словно приросла к полу. Кто-то толкает меня в спину и, чтоб не упасть, делаю несколько шагов вперёд и оказываюсь в её объятиях. Вздрагиваю от боли. — Сейчас поедем в одну клинику. Тебя там осмотрят. И нос вправят. А я стою так, и меня всю трясёт, но я держусь. — Идти можешь? — Да. — Тогда пошли. Она обнимала меня, пока мы выходили из квартиры. Обнимала, пока мы спускались с четвёртого этажа. Обнимала, когда шли к машине. И всю дорогу до клиники обнимала. — Прости, — выдала я в машине. Она ничего не сказала. Клиника оказалась частной, и меня там быстро осмотрели. Нос вправили, и дышать сразу стало легче. Ещё у меня выявили перелом двух рёбер и многочисленные ушибы. Сколько она заплатила, я не знаю, да и знать не хочу. Ехали домой мы молча. Я села в другой конец машины, но Волкова схватила меня и притянула к себе. И всё же я боялась возвращения. Не знаю, будет ли она меня наказывать прямо сейчас или нет. Мы приехали быстро, и я не особо горела желанием выходить из машины. — И чего же ты? — Она положила руку мне на голову и погладила. — Боишься? Правильно, что боишься. Но тебе некуда деваться. Ты уже поняла, какой твой отец. Выходи. — Можно я тут ещё побуду? — Нет, — она взяла меня за руку и мягко вытащила из машины. — Я уложу тебя в кровать и «пообщаюсь» с твоим отцом. — Она обняла меня за плечи и повела к дому. — Вернусь, скорее всего, утром, а ты поспи. Больше всего пугает то, что она ни слово о наказании не сказала. — Тебе помочь переодеться? — Она не выпускала меня до самой комнаты. Тело болело от побоев, а особенно болели переломанные ноги, но я молчала. Она смотрела минуту, как я пытаюсь стянуть с себя одежду, и, вздохнув, быстро переодела. Меня уложили в кровать и укрыли. — Тебе обезболивающее дать? Только качаю головой. — Спи, Женя. Завтра поговорим. Ну всё, мой конец настанет завтра. — Мне побыть с тобой, пока не заснёшь? — Не надо. Она ещё минуту смотрела на меня, а после вышла, закрыв дверь.