Мурова

Проснулась я резко и тут же оказалась в чьих-то объятиях. Меня всю трясло, а за окном уже было утро. Волкова крепко, но осторожно обнимала меня, прижимая к себе. Я бы подумала, что это ещё один сон, но чувствовала её тепло, и это было приятно. — Давно тебе не снились кошмары, — спокойно сказала она, поглаживая меня по голове. — Я уже даже забыла, каково было тебя успокаивать. Ну да, успокаивала она меня от силы раза три. И то я была прям очень мелкая. Как раз снились после того, как я стала жить с ней. Именно она и была причиной всех моих кошмаров. Она была ещё тем монстром. Во снах она почти ничем не отличалась от жизни, разве только временами превращалась в какого-то демона с клыками и хвостом. Те три раза, что она меня успокаивала, были самыми тяжелыми. Я кричала, да так, что она не смогла это проигнорить, и разбудить не могла. В такие кошмары я обычно так глубоко спала, что чтобы разбудить меня, приходилось применять крайние меры. Обычно, когда я с криком просыпалась и бежала к ней, то получала по попе, и меня либо ставили в угол до утра, либо пинком под зад загоняли обратно в кровать. — Ну, раз ты проснулась, пошли-ка поговорим. — Можно поговорить тут? — Вообще не хотелось вставать. — Нет, — она встала и стянула с меня одеяло. — Я хочу курить, так что поднимай свою жопу и пошли. Женя, не заставляй меня тебя за волосы вытаскивать. — Я спущусь. — Что ж, — она направилась к двери и уже схватилась за ручку. — Даю тебе две минуты, не спустишься, приду и за волосы спущу. Она вышла, а я полежала ещё несколько секунд, закрыв глаза и встав, прям в пижаме пошла. Она сидела и курила свой «Парламент», вертя в руках зажигалку. Увидев меня, она ухмыльнулась и поманила к себе пальцем. Нерешительно подхожу и сажусь напротив. — Я придумала тебе наказание. А теперь я хочу поговорить с тобой об Олеге. Где ты его встретила и прочее? — Он тут был. Напротив дома, в Вольво. Напал на меня, а потом сообщил, что мой отец. — Я с ним поговорила, — она так улыбнулась, что меня передёрнуло. Очень неприятная улыбка. — Он так возмущался, что ты копия меня в молодости, что едва не подавился. — Чем? — Вот этим, — и она вытащила пистолет. — Помнишь его? — Её глаза неприятно заблестели. — Конечно, помнишь. Такое разве забудешь? Стреляю я всё так же хорошо. Хочешь убедиться? — Нет, — смотрю на её руку, что сжимает пальцами сигарету. Вообще не помню, чтоб она когда-нибудь курила тонкие, только толстые. — Вот сейчас поедем на наказание. Можешь не переодеваться. В пижаме нормально. — Но там же холодно. — Тебя это смущает? — Ты отдаёшь меня в бордель? — Испугалась я. — Нет. Хотя мысль неплохая. Обдумаю как-нибудь на досуге. Можешь накинуть куртку и ботинки надеть. Пошли. Машина уже ждала нас. — Куда мы едем? — В Мерседесе было тепло, но я вертелась на заднем сидении, не понимая, куда меня везут. — Хочу оставить «сюрприз» в тайне. — Олег мёртв? — Тебе это так интересно? — Она едва коснулась пальцами повязки у меня на щеке. — Да. — Я прострелила ему щёку. Он жив. Хотя лишился зубов. Знала бы ты, что он мне наговорил, не стала бы переживать за этот кусок дерьма. — И что же? — Он обещал отрезать тебе пальцы. Потом сказал, что если и это не подействует, то засунет раскалённый паяльник тебе в зад. А привезли меня на какую-то стройку. — Идём, — она схватила меня за руку и вывела. — Хорошо, что яму уже вырыли. Там стоял экскаватор и весьма глубокая яма, а рядом находилась гора земли и глины, с грязным снегом. — Это мне? — Я даже холода не почувствовала. Только страх смерти. Меня всю затрясло, и если бы Волкова не схватила меня, то я просто бы упала. — Нет, — покачала она головой, крепко обнимая меня рукой и прижимая спиной к себе. Она, похоже, успела позабыть о моих сломанных рёбрах. — Для него. Она кивнула в сторону и, повернув голову, я ужаснулась. Двое крепких амбалов волочили по земле Марата. Тот был связан и с кляпом во рту. Он был в ужасе, и я невольно дёрнулась к нему, но Волкова не позволила. Вторая её рука собиралась схватить меня за подбородок, но из-за повязки опустилась на лоб. — Смотри, Женя, — прошептала она мне в самое ухо. — Вот как решает дела твоя мама. — Отпустите его! Марат мычал и вырывался, но его молча швырнули в яму. Слышу звук удара и вздрагиваю. Снова пытаюсь вырваться, но Волкова только посмеивается и целует меня в здоровую щёку. Тут же экскаватор своим ковшом подцепил горсть земли и стал засыпать яму. — Погодите! Но… мама, отпусти! — Тут строят торговый центр. Его никогда не найдут. — Отпусти. — Смотри, ты должна это видеть. Это твоё наказание. Крепко, до боли зажмуриваюсь, но тут же вскрикиваю, когда она специально надавила на переломанные рёбра. — Не закрывай глаза. Ты должна смотреть. — Отпусти! — Пытаюсь оторвать её руки от себя, но ничего не выходит. — Хватит! Хватит его закапывать! Земля продолжала сыпаться. Мне было даже страшно представить, что именно в этой яме сейчас происходит. Наверное, Марат пытается выбраться. Развязать руки и выплюнуть кляп. А может, уже смирился и спокойно лежит и ждёт своей смерти. — Не плачь, — слышу почему-то вдалеке голос Волковой. — Ты даже не представляешь, сколько раз меня в девяностые пытались убить. На семнадцатой попытке я уже перестала считать. Ноги подкосились, но меня всё равно удерживают. — Вот, смотри на это и запоминай, — она обжигала моё ухо горячим дыханием. — Вот что с тобой будет, если ты пойдёшь против меня. Я твоя мать. Я твоя семья. У тебя никого, кроме меня больше нет. И не будет. Вот, запоминай этот момент. Потому что если ты когда-нибудь пойдёшь против меня, я тебя не пожалею. Я была вынуждена смотреть до конца. Как яму с телом Марата зарыли, а после выровняли землю. А ведь никто и не будет знать, что тут лежит труп. Его родители никогда его не найдут. И будут до самой смерти надеяться, что он просто пропал без вести. — Идём в машину, — она поцеловала меня в висок. — Ты вся дрожишь. Ну, правильно, если куртка хоть как-то да греет, то в шортах стоять всё же холодно, в середине декабря-то. Всю дорогу к машине, а это пара метров, Волкова просто не выпускала меня из рук. В машине я попросила сделать печку сильнее, и с одобрительного кивка Волковой водитель сделал сильнее. Меня всё равно трясло. Слёзы не прекращались. Я ведь реально могла его спасти. Вымолить у Волковой. Но я не стала это делать. Значит ли, что я теперь соучастник в убийстве? — Иди ко мне, — Волкова схватила меня за рукав куртки и, притянув к себе, обняла. Я же старалась думать, что обнимает меня сейчас не она, а кто-то другой. Тот, кто и правда любит меня и ни за что не причинит мне зла. Как только мы приехали, я тут же скинула куртку и обувь и, игнорируя боль в теле и переломанные ноги, взлетела по лестнице на второй этаж к себе в комнату. Укутавшись в одеяло и обняв подушку, я просто плакала и надеялась, что это кошмарный сон. Сама не понимаю, почему так реагирую. Я и так прекрасно знала, что она может убить. Да, я слышала звуки выстрела. Но я ни разу не видела, как она убивает или отдаёт приказ на убийство и стоит, хладнокровно наблюдает за смертью. Кажется, я спала. Но всё равно проснулась, когда матрас продавился под чужим весом. Она обняла мой кокон одеяла, а я запаниковала. Одеяло не спасло, а это в мои планы не входило, и я попыталась распутаться, чтоб сбежать. — Ну куда же ты всё пытаешься сбежать от меня, душа моя? — Одеяло свалилось на пол, а я оказалась спиной прижата к её груди. — Если ты забыла, — может, это просто не моя мать? Я знаю, что бывает так, что младенцев подменивают на каких-то существ, может взрослых тоже? Может, она и есть это существо? — То ты меня ненавидишь. Так что не обнимай меня больше! — Я что-то думала, что после увиденного смелости у тебя больше не будет, — она горячо выдохнула мне в затылок. — Может, мне и правда тебя в притон сдать? Пусть тебя оттрахают там. — Ты и так меня хотела подложить под какого-то мужика! — Снова и снова, и снова пытаюсь разжать её руки на своём теле. — Или забыла, почему я сбежала? Отцепись! — Ну, если ты так хочешь, я прямо сейчас позвоню одному из своих знакомых, и он с радостью выебет тебя во все места. Как тебе? Что напряглась-то? — Я сбегу. — Ну а я опять поймаю, и что? Это замкнутый круг. Ты либо прими свою жизнь, как она есть, или предпочитаешь жить днём сурка? — Отпусти. — И куда ты убедишь на этот раз? Ах, да, у тебя же всё плохо с фантазией. Наверное, опять будешь на электричке кататься. Или хочешь снова поселиться у какого-то ублюдка, что напоит тебя алкоголем? — А не всё ли равно тебе? Отпусти, и я пойду. — Ну, куда я тебя отпущу? — Она просто взяла и повернула меня к себе лицом. — Ты всё же моя дочь и не взирая на наши отношения, я несу за тебя ответственность. Если ты не заметила, то я частенько спасаю твою задницу из различных передряг. Может, мне тогда вообще тебя дома запереть? Посадить тебя на цепь. На окне решётку поставить, а в дверь врезать замок в одну сторону. Как тебе? Я могу прям сейчас начать. Начать? — Ты врёшь? — Ну что ж, завтра будет тебе и решётка, и замок, и цепь. Будешь как в тюрьме у меня. — Олег сказал, что это не твой дом. Что дом его. Ты просто отобрала его, как и его бизнес. — И что? Раз он такое трепло, то и о том, что он меня ударил, он тоже тебе рассказал. — Да, но он сказал, что не знал, что ты беременная. — Какая же ты доверчивая, — она осторожно погладила мой затылок. — Он ударил меня по животу в тот самый момент, как узнал о моей беременности. Вот тогда я и решила, что он у меня пойдёт по полной. Жалко, что его выпустили по УДО. Ублюдок не заслужил такого. И снова смешанные чувства. В этой ситуации я сочувствую только себе. Мне себя же жалко, что я вот родилась у таких людей. Что мой отец пытался вызвать выкидыш, а мать садистка. Мне даже кажется, что она психопатка. Есть что-то такое, хотя когда-то в каком-то журнале я читала, что у них всё с эмоциями плохо. Эта же улыбается постоянно, когда кому-то больно. — А дом и его бизнес компенсация. И то, если бы не мои мозги и кое-где хитрость, то бизнес бы давно развалился. Я полностью, можно сказать, его переделала. Если ты думаешь, что этот дом был таким, то ошибаешься. На месте этого кирпичного двухэтажного дома стоял небольшой сарай, в котором и пребывал этот придурок. Я ему ничего не должна. Мы помолчали, и это молчание стало напрягать. — Так что? Мне выполнить все свои угрозы? Ты же прекрасно знаешь, что я могу это сделать. — Она изучающе смотрела на меня, улыбаясь. — А потом я приведу своего знакомого, и он изнасилует тебя на этой кровати. — Не надо. — А теперь послушай ещё, — её рука проникла мне под футболку и стала гладить по спине. — Называешь ты меня сугубо «мамой». Услышу, что называешь по фамилии или как-то иначе, сразу буду бить по губам. Поняла? — Да. — Да? — Прям с нажимом надавила она. — Да, мама.