Мурова

Психотерапевт был мужик лет пятидесяти. Надеюсь, Волкова с ним не спала. Его звали Борис Тарасович, и он носил очки. Он приветливо улыбнулся мне и кивнул на кресло напротив. Я села, а Сергей, что привёз меня сюда, вышел, и мы остались вдвоём. — Женя, я уже разговаривал с твоей мамой, — голос у него был приятный, я бы сказала, что с таким голосом он должен был озвучивать фильмы. — Она рассказала мне о твоей ситуации, и теперь я хочу услышать от тебя. Я молчу, и он тоже. — Ты же понимаешь, что я не психиатр? Ты знаешь отличия между психотерапевтом и психиатром? — Да. — Хорошо, — кивнул он и облокотился на спинку кресла. — Расскажи о себе. — Я живу с мамой и теперь с отчимом. — Теперь? — Удивился он. — Александра Денисовна говорила, что год как замужем. — Наверное, просто я только недавно это заметила. — Ты не знала, что твоя мама вышла замуж? — Кажется, что да. Я не уверена. — Почему? — Я пью таблетки. И из-за этих таблеток моё восприятие мира как-то стёрлось. Я поняла, что многого не помню. Я не помню, как прожила третий год. Просто в один момент начался четвёртый, и в такой же момент я узнала, что она замужем и что теперь с нами живёт отчим. — Что ты можешь сказать про него? — Он нормальный. Всё. — А про свою маму? — Тут всё сложнее. — Да? — Да. У неё характер сложный. Очень сложный. — В чём сложность? — Она может ударить. Может угрожать убийством. Может даже убить. Она жестокая. Борис Тарасович внимательно смотрел на меня и даже не моргал. — Можешь рассказать о своём детстве? И я всё ему рассказала. Меня словно прорвало. Он слушал, не перебивая, и только кивал. — Я её боюсь, — смотрю на дверь, надеюсь, Сергей не подслушивает. Надеюсь, психотерапевт не расскажет всё это Волковой. — Я заметил, что ты постоянно называешь свою маму по фамилии. Ты даже это не замечаешь. — Она заслужила то, что я её так называю. — И при ней, ты её так называешь? — Нет. Просто она бьёт меня, если я называю её по фамилии. — Мне известно о твоих побегах. — Я просто не могу с ней жить. Я всегда сбегала. И сбегала из-за того, что она меня обижала. А она ловила меня и возвращала. — Что ты чувствуешь, когда сбегаешь? — Безопасность. А потом только свободу. Но когда меня возвращают к ней, я испытываю только страх. — Она желает тебе только добра. — Она сделала мне справку из психушки. Я была в шоке, когда об этом узнала. И не надо мне говорить, что это всё ради меня. Это бред. Когда я была мелкой, она выбила мне передние зубы. Когда она узнала, что я курю, то отбила всё желание курить, потушив об меня две пачки сигарет. Она собиралась подложить меня под какого-то мужика. На моих глазах она убила парня. А психиатр её вменяемой признал. Я в шоке. Её нельзя адекватной назвать. Может, рассказать? — Женя, я разговаривал с твоей мамой, я бы не сказал, что она… — У меня есть нехорошие подозрения. Мне кажется, что она со мной кое-что нехорошее сделала. — Уверена? — Да. — Что она сделала? — Я уверена, что между нами был… — слова застряли в горле. — Был… Смотрю в пол, а меня всю трясёт. В глазах даже начинает темнеть. — Женя? — С… с… — Ладно, давай сменим тему, я понял, о чём ты говоришь, — я плачу, а он подталкивает мне коробку с салфетками. Сколько я должна у него сидеть? Я вообще успею к этому времени успокоиться? — Ты перестала принимать назначенное психиатром лекарство? Киваю. — Я даже не знаю, как препарат назывался. И я его пить больше не буду. — И не надо. — Волкова знает, что я его не пью? — Да. Удивительно, как меня не забили до смерти. — Вы весь разговор передадите? — Я не буду ничего передавать. Но препарат тебе выпишу. И его тебе придётся принимать. Это легкое успокоительное. — А без него можно? — Оно тебе необходимо. — Вы потом будете с Волковой общаться? — Мне надо будет обсудить пару деталей. — Я тут с отчимом, можете с ним обсудить. Он улыбнулся, но ничего не ответил. И того я провела у него в кабинете целый час. Этот час длился невыносимо долго. Борис Тарасович выписал рецепт и вышел со мной в коридор, и протянул рецепт Сергею, и стал ему что-то объяснять. Тот бросил взгляд на меня, а после кивнул. Мы вышли на улицу и, пройдя к стоянке, сели в его чёрное Ауди. — И ты знал о таблетках? — Сразу понял с твоего удивления по поводу кольца, — он завёл двигатель. — Сейчас домой? — В аптеку. Куплю тебе этот препарат. Я его лично боялась пить. Боялась, что стану такой, какой была с теми. Овощем, который пропустил целый год жизни. Мы остановились возле первой попавшейся аптеки, и Сергей скрылся в ней. Вернулся он минут через десять. — Только по рецепту, и какая же там была очередь, — он сунул мне пачку. — Три раза в день после еды. И тебя будем пока контролировать. Тут же достаю аннотацию и читаю. Так же, как он сказал. Побочка в виде головной боли и тошноты. Дома Сергей тут же заставил меня есть. Поставил пере домной тарелку со своим острым супом, так ещё и лазанью сделал. А потом заставил проглотить таблетку. — Открывай рот, — он ещё мне фонариком стал светить. — А теперь по-настоящему проглоти её, иначе насильно запихаю. Я сидела в ужасе и не знала, какая будет реакция. Вроде я соображала. Вроде не стала овощем. Но вздрагивала от каждого звука. Даже когда Сергей включил телек, я вздрогнула. — Как себя чувствуешь? — Спросил отчим, глядя на меня. — Норм. — Ты не овощ. — Тогда как я себя вела? — Была очень тихой. Спокойной. И очень много спала. — А мама как относилась ко мне? Сергей даже задумался. — Нормально, — прозвучало фальшиво. — Жень, ты можешь меня «папой» называть. Вот такого я не ожидала. Даже зависла от его фразы. — Я сейчас говорю на полном серьёзе. — Сергей, а тебя не смутило, что у моей матери есть я? — Нет. — У меня справка из психушки. — Ну не у неё же. — А то, что у неё были связи с другими мужиками? — Это было до нашего замужества. — Я не могу называть тебя «папой», без обид. — Понял, — кивнул он. — Принял. Я сидела у себя в комнате, когда пришла Волкова. — Как сходила к психотерапевту? — Она прошла и села на кровать. — Нормально. — Как успокоительное? — Не знаю пока что. Вроде нормально. Она улыбнулась, рассматривая меня. — Мам, почему ты никак не намекнула? — Родная, — она наклонилась ко мне и поцеловала меня в лоб. — Ложись спать. Поздно уже. — Она встала и бросила взгляд в окно. — Жень, ты смотри, вернуть тебя в психушку ничего не стоит. Только в этот раз ты там будешь одна. Я помогать тебе не стану. — Мам? — Она посмотрела на меня. — Мне Сергея обязательно «папой» называть? — Да как хочешь. Она ушла, а я стала думать, как мне сбежать. И ведь первым делом о моём побеге подумала. Сна не было и, помучавшись до часу ночи, я решила сходить на кухню попить. Свет включать не стала, просто прошла, взяв свою кружку, налила воды из чайника. Попив, я собиралась возвращаться, когда услышала щелчок зажигалки. И почему я её всегда не вижу тут? Наверное, мне стоило молча уйти, но я прошла и села напротив. — Что, не спишь? — Не спится. — Можешь притащить магнитофон и поставить одну из кассет. — Мам, ты можешь отпустить меня? Желательно навсегда. Она угрожающе молчит, и только уголёк сигареты светится в кромешной темноте. — У тебя есть муж и… — Ты всё ещё моя дочь, — сказала она. — И не важно, сколько всего я ещё буду замужем, ты всё равно останешься моей дочерью. — Я хочу жить одна. — У тебя была возможность жить одной. — Последняя была удачная. — Я сомневаюсь, что у тебя будет всё удачно, если ты уедешь от меня без денег. Возможно, пойдёшь на панель. Душа моя, не забывай, что у тебя справка из психушки. — Мнимая. — Уже нет. Хоть и не было видно, но я знала, что она улыбается. — Я отвечаю за тебя. И ты, не дружащая с головой, останешься со мной. — Зачем?! — Вскакиваю на ноги. — Чтоб ты делала со мной всё, что вздумается?! Похоже, успокоительное не особо действовало. — Даже то, что с моральной точки зрения преступление? — Меня затрясло, и я просто взяла и сбросила со стола пепельницу. Она с грохотом упала на пол, а Волкова замерла. — Как ты могла так со мной поступить?! — Да ты не особо против была, — она затянулась и встала. — У меня температура была! Я была не в адекватном состоянии! — Саша? — Свет на кухне зажегся, больно резанув по глазам, и я увидела Сергея. Он стоял в джинсах и футболке. — Что случилось? — Ай! — Закричала я, почувствовав боль в плече. — Ты совсем?! Волкова только усмехнулась и бросила потушенный об мою руку окурок на стол. — Женя, успокойся, иначе мне придётся сделать тебе укол. — Какой ещё укол? — Мы когда выписались из психушки, психиатр выписал один препарат, так, на всякий случай. — Врёшь! — Сергей. И отчим тут же схватил меня. — Отпусти! — Сейчас вернусь, с уколом. — Отпусти, — дёргаюсь, но отчим держал крепко. — Сергей, пожалуйста, отпусти. Отпусти, пока она не вернулась. — Это для твоего же блага, — сказал он мне. — Она меня убьёт. — Нет, тебе никто не желает зла. — Конечно, ведь проще же, когда я овощ. Отпусти. Волкова вернулась со шприцом. — Нет! Не надо! А-а-а! Волкова воткнула мне иглу в плечо. Ровно в ожог от сигареты. Он ещё таким болезненным оказался. Я прям чувствовала, как мышцы под иглой начинаю судорожно полыхать. Вытащив иглу, она бросила шприц на стол и схватила моё лицо руками, стала смотреть на меня. Может она на зрачки смотрит? Я же стала чувствовать, как тело тяжелеет. Меня и не вырубало, но голова уже просто не соображала. — Всё, — сказала вдалеке Волкова, хотя стояла ко мне вплотную. Отчим взял меня на руки и понёс в след за Волковой. Я ещё была в сознании, когда он положил меня в кровать. Они вдвоём стояли и смотрели на меня, а комната в этот момент кружилась. Удивительно, что только комната, эти двое оставались на месте неподвижными, а после всё вдруг стало чёрным, словно мне на голову накинули мешок.