Мурова

В себя после укола я пришла поздно вечером. Вся злая, я не выходила из комнаты и уже была уверена, что сбегу. Пошли они все! Ненавижу! Вот только меня всё равно поймают, а значит, мне нужен нормальный компромат на неё. Утром меня повезли к психотерапевту. Привезла лично Волкова. — Женя, — сказал Борис Тарасович. — Твоя мама сказала, что вчера ночью у тебя был приступ, и ей пришлось ставить тебе укол с транквилизатором. — Я её ненавижу. Я хочу уйти от неё. Она меня достала. Скажите этой женщине, чтоб меня отпустила. — Она всё же твоя мать. — Да мне плевать, кто она мне. После того, что она со мной сделала, она никогда не станет мне матерью. — Но при этом, когда тебе страшно, ты называешь её «мамой». — Привычка. — Успокоительное, ты пила? — Да. — Оно, видимо, не подходит. — Я не собираюсь травить себя всякими таблетками! — Повышаю голос. — Волкова считает, что я должна быть овощем. Ей так удобно. Но меня никто почему-то не спросил, хочу ли я такого. Эта женщина мне заявила, что не любит меня. Раз она меня не любит, то почему я всё ещё живу с ней? — Может, потому, что она тебя любит? — Тут нет никакой любви. В нормальном смысле этого слова. Она не позволяет мне учиться. А с решёткой на окне я словно в тюрьме. Всё ещё интересно, как она дверь выломала. Психотерапевт нахмурился и что-то записал в блокнот. Я же бросаю взгляд на часы и жду, когда же пройдёт час. — Вы вообще мне должны помогать. — Женя, я помогаю тебе. — Просто знайте, если Волковой что-то не понравится, то она просто убьёт вас. Она так всегда поступает. — Я думаю, меня не убьют, — улыбнулся он. — Всё же я тебе помогу. — Чем? Пойдёте со мной в милицию? Я не хочу подстраиваться под неё. Ей всё равно не угодить, никогда. А вы только делаете вид, что пытаетесь помочь, на деле же вы втираете мне, какая эта Волкова благородная, и плевать на меня! Он вообще в лице никак не поменялся. — Вот я вам тут всё это говорю, а по приезду домой меня изобьют. А самое ужасное, что если меня забьют до смерти, меня никто искать не будет. Даже вы. Вы просто побоитесь или не захотите обратиться в милицию. — Всё же Александра Денисовна любит тебя, — он поправил очки, и мне захотелось плюнуть ему в лицо. — Просто показывает это по-своему. — Он наклонил голову на бок. — Неужели у тебя нет ни одного приятного воспоминания, связанного с ней? — Нет. Потом он позвал к себе в кабинет Волкову. Я вышла в коридор, но торчала там с отчимом. — Я не хочу ходить к Борису Тарасовичу. — Он хороший специалист, — ответил Сергей. — Он трус. Он мне никогда не поможет. — Ты слишком критична. — Так же, как и Волкова. — Ну вы и похожи. — Сильно? — Внешне. Да и голос у тебя стал почти такой же. Далеко не комплимент. — Меня это бесит. Я не хочу быть её копией. — Настолько презираешь? — Настолько. Мы молчали, а потом из кабинета вышла Волкова. — Новое успокоительное тебе. — Надеюсь, это верёвка и мыло, — мрачно отвечаю. — Могу придушить, если хочешь, — она обняла меня за плечи, и я тут же вывернулась, за что моментально получила подзатыльник. — Веди себя хорошо. — Хватит притворяться семьёй! Ты не моя семья. — Да? — Она приблизилась. — А кто же тогда твоя семья? А я ответить не смогла. — Что, язык в жопу засунула? — Она схватила меня за шиворот и дёрнула на себя. Не устояв на ногах, падаю на пол. — Вставай, ничтожество! Встаю на ноги и, сжав кулаки, кидаюсь на неё. Волкова хоть и не ожидала, что я на неё кинусь, но успела увернуться и зарядить мне в солнечное сплетение кулаком. Закашлявшись, сгибаюсь пополам. Вдохнуть не могу, а боль растекается по всей груди. — Ты забыла, чья ты? — Из кабинета на шум выскочил Борис Тарасович и так и встал в дверях, не вмешиваясь. Волкова подошла и схватила меня за волосы, намотав их на кулак, и заставила посмотреть на себя. — Приедем домой, и я тебя так изобью, что неделю ходить не сможешь. — Да пошла… ты. Она только усмехнулась и всё ещё держа меня за волосы, ударила кулаком по лицу. Кажется, меня вырубило раньше, чем я встретилась с полом. А после я пришла в себя в доме, когда Волкова просто взяла и потушила сигарету об мою щеку. Как только я пришла в себя, то тут же получила удар ноги по рёбрам. Она била меня ногами и руками, не позволяя встать. Я пыталась подняться, не смотря на боль и бесконечно сыпящееся на меня удары. Сергея я не видела, да и судя по всему, раз Волкова меня тут бьёт, то психотерапевт ей ничего не сказал. Я была права. Он трус. — Я слишком мягкая? — Поинтересовалась Волкова и схватила широкий кожаный ремень, сложив его вдвое. — Слишком? — А-а-а! — Она попала по спине. — Так я больше не буду такой. Это я тебе обещаю. Она остановилась, только когда я второй раз за избиение потеряла сознание, а после стала плеваться кровью. Презрительно посмотрев на меня, она ушла, заперев меня в моей же комнате. Встать я не могла и лежала так до самых сумерек за окном. Боль не до конца, но отступила, и я с трудом смогла сесть. Что дальше? Я даже не знаю, будет ли она меня бить чуть позже или, это всё. Через пару часов я смогла встать. Тело невыносимо болело, и меня всю трясло. Я не плакала, но понимала, что Волкову мне никогда не одолеть. Но жить дальше так я не хочу. Я точно с собой что-то совершу, если и дальше всё пойдёт в таком же темпе. Может, если я попытаюсь покончить с собой, то она поменяет своё мнение? Поймёт, что всё её отношение ко мне привело вот к таким последствиям? Дверь открылась, и я вздрогнула, вся сжавшись. Это был Сергей. — Ты в туалет хочешь? — Нет. — Есть? — Нет. — Давай я раны обработаю. — Не надо. Он мялся, глядя на меня. — Хочешь, я с ней поговорю? — Мне ничего не надо. Отстань. Он как-то погрустнел и вышел, не забыв при этом запереть меня. Я легла на кровать и закрыла глаза, надеясь, что эта ночь станет последней в моей жизни и я не проснусь. Я заснула, но, кажется, спала совсем немного. Вроде только закрыла глаза, а уже просыпаюсь от рассвета. Солнце осветило мою темницу. Я попыталась заснуть опять, но ничего не вышло и просто лежала на кровати, обнимая подушку, пока не услышала щелчок замка. — Ты как? — Раздался на всю комнату голос Волковой, и я тут же вся сжимаюсь, крепко зажмурившись. — Сама легла на кровать? Она молчит. Неужели и правда думает, что я ей отвечу? — Так и будешь играть в молчанку, Евгения? Она решительно подошла ко мне, и я тихо всхлипнула, и она тут же остановилась, не дойдя до кровати. Я чувствовала её тяжелый взгляд на себе. Слышу её тяжелый вздох, и снова шаги в мою сторону. — Не трогай меня! — Закричала я, когда её ладонь легла мне на голову. — Тише, — она села на край кровати. — Тише, Женя, я не стану тебя бить, ну что ты плачешь? — Нет! — Закричала я, когда она легла и обняла меня. — Ну, всё, тише-тише, — она крепко прижимала меня к себе и гладила по голове. — Тише, Женя. Это с ней отчим поговорил, так? Если да, то лучше бы не говорил. — Отпусти. — Нет, — вторая её рука стала осторожно гладить меня по животу. — Тебе еды принести? — Лучше яду. Лежала она и обнимала меня весьма долго, а от поглаживаний по животу было приятно. — Тебе на работу надо? — Ничего страшного. Да лучше бы надо было бы. — Тебе дать обезболивающее? — Нет. — Знаешь, я тут знаю весьма хороший способ унять твою боль. И с этими слова её рука с моего живота двинулась вниз. — Нет! — Хватаю обеими руками её руку и пытаюсь остановить. — Не надо! Прекрати! Но её руку, мои жалкие попытки так и не остановили.