Кровь Феникса (Blood of the Phoenix)

      У Андромеды Тонкс чуть не случился сердечный приступ, когда на пороге ее дома появилась дочь с ребенком. Прошло довольно времени, но, как ей казалось, не настолько. Затем Дора вошла и объяснила, что сидит с ребенком по просьбе подруги, а ей, в свою очередь, нужно, чтобы кто-то посидел с ней, пока она будет на собрании Ордена.       Андромеда, которая никогда не упускала возможности помочь своей дочери, сразу же предложила присмотреть за малышкой. Она протянула руки, чтобы взять сверток, и была не менее удивлена, когда Дора замешкалась. В том, как она колебалась, было что-то такое, что заставило Андромеду насторожиться. Это была не та нерешительность, которая бывает при нежелательном расставании, а что-то другое.       — Я, наверное, должна предупредить тебя, что она вспыхивает, когда расстраивается.       Руки Андромеды удивленно опустились на бок, и она стала внимательнее изучать обычного маленького ребенка. На ее взгляд, она ничем не отличалась от любого другого обычного ребенка. Однако не прошло и пятнадцати минут после ухода Доры, как маленькая девочка вспыхнула совсем по другой причине.       Счастье, как обнаружила Андромеда, тоже вызывает пламя. Она только что играла в "ку-ку", и диван тут же вспыхнул. После того как она потушила диван (и как следует защитила от огня все, что могла), они с маленькой Молли провели довольно приятный вечер. Если не считать довольно разрушительного пламени, она была совершенно обычным ребенком.       Как оказалось, совершенно обычный ребенок с очень знаменитым отцом.       Дора оставила список инструкций и предупреждений, которые дали Андромеде основания полагать, что Молли находится в опасности, но она не стала подробно объяснять, что это за опасность, и только когда раздался звонок в дверь, она догадалась, в чем дело.       Она никогда не встречалась с ним лично, но любой был бы дураком, если бы не узнал Гарри Поттера. Даже если она не видела его фотографии, часто появляющиеся на страницах "Ежедневного пророка" и "Ведьминского еженедельника", Дора, несомненно, часто говорила о нем. Она узнала бы его черные волосы и зеленые глаза где угодно. Она сомневалась, что в их время людям нужен был шрам, чтобы узнать Гарри Поттера.       — Здравствуйте, миссис Тонкс, — с улыбкой поприветствовал ее Гарри.       Его правая рука была в перевязи и плотно прижата к груди. Его лицо было бледным и покрыто царапинами, но он выглядел вполне здоровым. С ним была незнакомая Андромеде светловолосая женщина. Она тоже была покрыта царапинами, но других повреждений у нее не было. Глядя на этих двоих на пороге дома, можно было понять, откуда у Молли такая внешность. Она была похожа на свою мать, но глаза... Её глаза были глазами ее отца.       — Черт возьми, — выдохнула Андромеда в ответ. Дора определенно не подготовила ее к этому.       Блондинка усмехнулась:       — Я Элли Мартин, мать Молли.       Она уже собиралась отойти в сторону и впустить их, когда вспомнила предупреждение Доры о подобных вещах. Ей было немного неловко, но она знала, что ее дочь упомянула бы об этом только в том случае, если бы это было серьезно.       — Извините, но мне сказали задать вам вопрос, прежде чем впустить вас.       Она немного виновато улыбнулась, но Гарри и Элли только рассмеялись.       — Спрашивайте, все в порядке, — заверил ее Гарри. — Мы вроде как ожидали, что Тонкс сделает что-то подобное.       Упоминание о ее дочери так непринужденно и с любовью укрепило веру в то, что люди на пороге ее дома были настоящими, но она все равно чувствовала, что должна спросить.       — Что вас выдало?       Гарри снова рассмеялся, но Элли лишь закатила глаза.       — Это была фотография на камине.       Это был правильный ответ, и Андромеда хотела бы понять, что именно означают вопрос и ответ, но она решила, что ей все расскажут в свое время. Это, конечно, не означало, что ей не было любопытно, но она, не спрашивая, провела пару внутрь и к их дочери.       — Какая красивая девочка, — сказала она, когда Элли полезла в маленькую люльку, которую Дора принесла с собой.       — Спасибо, что присмотрели за ней, — ответил Гарри. — Иногда она бывает немного трудным ребёнком.       — Да, я чуть не потеряла диван, — со смехом согласилась Андромеда. — Но все в порядке, Дора предупредила меня.       Гарри поморщился и начал извиняться, но она отмахнулась от него.       — Если вам понадобится кто-то в качестве няньки, обращайся ко мне, это было весело.       Пока она говорила, Гарри взмахом своей палочки отослал люльку прочь. После этого он убрал палочку в карман, затем повернулся и слегка коснулся локтя Элли.       — Спасибо за предложение, — улыбнулась Элли. — Мы, возможно, воспользуемся им.       Затем Гарри и Элли исчезли в столбе пламени вместе со своей дочерью, чего ей следовало ожидать. Это было восхитительное зрелище, очень драматичное, и Андромеда почувствовала легкое возбуждение от осознания того, что нечто подобное существует.       Возможно, пришло время ей принять более активное участие в борьбе с Волдемортом. Она должна будет обсудить эту тему с Дорой, когда увидит ее в следующий раз.

***

      Большинство членов Ордена ушли, когда стало очевидно, что он собирается затеять спор с Дамблдором. Молли и Артур остались, потому что были очень заинтересованы в Гарри, а Тонкс осталась, потому что жила с ним и не понимала, почему ее должны заставить уйти. Сириус видел, что Ремус хотел остаться, но ему было неудобно так открыто бросать вызов Дамблдору.       Сириус не мог его винить; Ремус был обязан Дамблдору больше, чем многие другие. Ему всегда было трудно оспаривать слова Дамблдора, когда на его плечах висел такой долг.       После ухода Ордена кухня в подвале стала большой и неумолимой. Дамблдор стоял на одном конце стола, от него исходила холодная ярость, а Молли и Артур сидели по другую сторону. Сириус занял место напротив Дамблдора, а Тонкс с удовольствием устроилась на стуле рядом с ним. Не оставалось никаких сомнений в том, на чью сторону она встанет, когда все начнётся.       Сириусу стало холодновато, и он был недоволен тем, что обсуждение будет происходить, пока он был в таком состоянии. Он был промокший и грязный, и он был уверен, что весь в крови; удивительно, что Ремус не учуял ее раньше.       Увидев, что он слегка дрожит, Тонкс наложила на него сушащие чары и согревающие чары. Она не собиралась пытаться наложить очищающие заклинания, пока Дамблдор с яростью смотрел на них сверху вниз. Никто, похоже, не собирался произносить первые слова, и Тонкс не собиралась никого принуждать. Да и не нужно было; Дамблдор опустился в кресло в конце и бросил на Сириуса глубоко разочарованный взгляд.       Это могло подействовать на него в старые времена, когда они с Джеймсом случайно (нарочно) взорвали кабинет зелий, но сейчас это не имело никакого значения. Сириус видел вещи гораздо хуже, чем разочарованный Дамблдор. Он видел разрушение дома своего лучшего друга и брата. Он видел его мёртвое, но нетронутое тело. Он провел двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал.       Самое главное - он встретил Элли Мартин и Руби Рид, его тайно помиловала сама мадам Боунс, он видел, каким человеком становится Гарри, и гордился тем, что приложил к этому руку. Он гордился тем, что сражался рядом со своим крестником, и гордился тем, что называл его сыном и братом.       Ему нечего было стыдиться, и он не собирался позволять Альбусу Дамблдору заставлять его чувствовать то, чего он не должен был чувствовать.       — Ты подвергаешь себя большому риску каждый раз, когда покидаешь этот дом, — начал Дамблдор. — Каждый раз, когда ты покидаешь этот дом и защиту, которую я на него наложил, ты рискуете умереть или быть схваченным. Пожиратели смерти или авроры — не имеет значения. То, что ты делаешь, опасно для каждого члена Ордена. С каждым шагом, который ты делаешь за пределами этого дома, ты подвергаешь Гарри опасности.       — Гарри всегда находится в опасности, — ровно ответил Сириус.       — Возможно, так оно и есть, но я сделал все возможное, чтобы свести к минимуму вероятность его поимки. Ты рискуешь привести Волдеморта к этому самому порогу каждый раз, когда уходишь, и это подвергает Гарри ненужному риску.       — Даже если бы я остался здесь и никогда не выходил, есть множество других людей, которые приходят и уходят из этого дома и представляют такую же угрозу. Снейп, даже если он делает это через восемь разных мест, все равно часто приходит сюда со встреч с Пожирателями Смерти. Он представляет большую угрозу, чем я.       Сириус говорил просто, излагая только факты, как он их видел, чтобы его не обвинили в излишней эмоциональности. Даже если это было бы, Дамблдор вряд ли мог поспорить с фактами, и до сих пор не было ничего такого, в чём Сириус был не прав. Каждый член Ордена рисковал привести кого-то в дом на Гриммо при каждом посещении; Сириус не видел причин для того, чтобы его выделяли.       — Другие члены Ордена не являются беглыми осужденными убийцами, которых могут заметить и опознать, — заявил Дамблдор так же спокойно, как Сириус излагал свои факты.       Сириус пожал плечами. Тот факт, что его имя было очищено в тайне, означал, что он не мог отрицать слова Дамблдора. Мадам Боунс, возможно, использовала свое влияние, чтобы устроить ему что-то вроде суда, но все равно все было очень тихо. Улики были представлены и тщательно изучены несколькими влиятельными членами Департамента магического правопорядка, но без Хвоста или каких-либо других доказательств, кроме горстки свидетельств, для общественности он останется убийцей.       Его это устраивало, это давало ему возможность продвигаться в определенных кругах и открывало доступ к очень странной, но полезной информации. Рассказав Дамблдору правду, он не добьется ничего, кроме того, что лояльность мадам Боунс станет достоянием общественности, а этого они точно не могли себе позволить.       — Вы недооцениваете то, на что способен Гарри, — наконец-то решился Сириус. — Я понимаю ваши опасения, Дамблдор, но я не согласен с тем выбором, который вы сделали.       — Я видел, как Гарри сражается, Сириус, я видел его на первом турнире по Защите от Темных Искусств, я видел его на втором, где он был побежден и заколот моим профессором Защиты. Я не то чтобы недооцениваю его, я боюсь того, к чему приведут его действия.       Сириус кивнул, подтверждая слова Дамблдора.       — Вы подвели его.       Сириус озвучил худший страх директора, как будто перечислял список покупок. В этих словах не было никаких эмоций, ничто не указывало на то, какое влияние они оказали на Дамблдора.       Сидя на своем месте, Молли вздрогнула.       — Сириус! — воскликнула она. Её протест остался неуслышанным.       — Он не тот мальчик, каким я надеялся его сделать, — тяжело ответил Дамблдор. Тяжесть этого предполагаемого недостатка тяготила его, и в этот момент казалось, что он был лишь уставшим стариком.              — Он лучше.       — Как ты можешь так говорить? — спросил Дамблдор. — Ты не видел его с лета, не видел, каким он стал, не слышал того, о чем он говорит.       Именно тогда, на своей грязной кухне в подвале, под угрозой гнева Уизли, Сириус изменил тенденцию. Он выбрал путь, который еще не был выбран. Это было рискованно, это было опасно, но в тот момент он знал, что если он не воспользуется шансом, все уже никогда не будет как прежде.       Он сказал правду.       Вроде того.       — С октября я встречаюсь с Гарри по крайней мере раз в неделю.       Он смотрел, как его слова проникают в души присутствующих, как Молли выпучивает глаза, как Артур застывает в своем кресле и как Дамблдору требуется время, чтобы осознать, что прямо у него под носом происходило гораздо больше, чем он мог себе представить.       — Вы многого не знаете, и многое из этого не мне рассказывать. Мы ведем эту войну, Дамблдор, и мы планируем победить. Если это означает, что Гарри придется пожертвовать своим детством, значит, он готов это сделать. Вы отправили его домой в прошлом году, злого, испуганного и одинокого, и вы отрезали его от друзей. Вы сделали то, что посчитали лучшим, даже не посоветовавшись со мной или Молли.       Молли вряд ли хотела встать на сторону Сириуса, но, пораженная таким включением, была в этом с ним согласна. Она видела, как Гарри сходил с поезда, она видела признаки того, что не все в порядке, но ее остановили от каких-либо действий твердые заверения Дамблдора, что он делает все возможное.       — У вас не было всех фактов, — объяснил Дамблдор.       — Нет, не было, — согласился Сириус. — Мы ничего не знали. Вы держали нас в неведении, сказали нам доверять вам, и мы доверились. Это была наша ошибка.       — Мы были ослеплены тем, что хотели видеть, — сказала Тонкс. — Мы хотели, чтобы у вас были все ответы, и мы позволили вам делать то, что вы должны были, веря, что вы поступите правильно.       — Но вы этого не сделали, — вставила Руби из дверного проема. Она только что приняла душ, оделась в чистую одежду и закуталась в шарф "Паддлмир Юнайтед", чтобы бороться с прохладой подвала. — Это сделала Элли Мартин.       В голове Дамблдора начали складываться детали, и картина, которую они создавали, была не такой, которую он был способен постичь. Образ был, но объяснение отсутствовало.       — Когда Элли была Невыразимцем, она некоторое время работала в Министерстве Франции, — объяснила Руби, заняв место рядом с Сириусом и избегая встречаться взглядом с Молли. — Одно из заданий, которое ей поручили сделать, пока она там находилась, — организовать охрану Зала Пророчеств.       Было легко заметить, как расширились глаза Дамблдора при этой новости, как несколько неприятных и тревожных мыслей одновременно пришли ему в голову. Он не посмел прервать Руби, так как впервые за весь год получил ответы на свои вопросы.       — Элли сражалась в последней войне, и когда Гарри сказал, что Волдеморт вернулся, она поняла, что нужно принимать меры. Поэтому она пошла к нему.       — И когда летом Гарри начал видеть сны с Волдемортом о длинном коридоре, — продолжила Тонкс, — Элли смогла понять, что он видит.       Холодная ярость Дамблдора на Сириуса уже давно утихла, но теперь её место занимал гнев, собиравшийся под поверхностью с каждой новой порцией информации, которую он получал. Это был довольно разнообразный гнев, отчасти направленный на его собственную глупость, а отчасти на людей, дающих ему долгожданные ответы. Сириус, Тонкс и Руби знали гораздо больше, чем он когда-либо мог им приписать.       — Они познакомились летом? — удивленно спросила Молли. Для нее это было гораздо важнее, чем разговоры о пророчестве.       Руби усмехнулась:       — Она ждала его, когда он приехал на Тисовую Улицу. Она научила его всему, что он знает, и познакомила его с людьми, которые могли помочь ему в его задании.       — Его задании? — Это было единственное, что Дамблдор мог сказать. Он думал, что недооценивал Элли Мартин, но лишь теперь начал понимать, насколько.       — Вы не ошиблись, Дамблдор, — сказал Сириус. — Гарри должен убить Волдеморта, но не по тем причинам, о которых вы думали. Вы слушали пророчество и пытались сформировать мир вокруг его содержания. Не повторяйте ошибку Волдеморта. Вы слушали и решили воссоздать Орден, чтобы дать Гарри время, необходимое ему для роста и обучения. Вы не поняли единственную вещь, которая станет разницей между победой Гарри и победой Волдеморта.       — Сам Гарри.       Эти слова исходили не от Сириуса, не от Руби и даже не от Тонкс. Они исходили от Артура Уизли, который сидел в тишине, слушая и просто впитывая все сказанное.       — Дело не в выборе, который вы делаете, — Артур произносил слова медленно, словно обдумывая их по мере того, как говорил. — Вы не можете сделать этот выбор за него, Дамблдор, и профессор Мартин видела это. Она дала ему инструменты, чтобы он сам принял решение. Дело не в том, что говорит пророчество или ваши планы, дело в Гарри и в том, какой выбор он сделает.       — Есть много людей, способных покончить с Волдемортом, — напомнил им Сириус. — Он всего лишь человек, хоть и с неизвестными магическими улучшениями. Дело в том, что единственный, кто готов это сделать, единственный, кто получил нужные подсказки, нужные моменты, — это Гарри.       — И он сделает это, — тихо сказала Молли, пытаясь сдержать слёзы. — Потому что ему и в голову не придет этого не сделать.       Она сказала это с гордостью, зная, что мальчик, которого она приняла как своего сына, будет противостоять самому сильному и темному из волшебников, потому что так будет правильно. Возможно, он вырос не в самом любящем доме и у него не было всего, что положено мальчику в детстве, но он был одним из самых сильных людей, которых она когда-либо встречала.       Он уже давно доказал, что готов на все ради тех, кого любит.       — Он может это сделать, Альбус. Он делает это. Он там день за днем, ночь за ночью, выслеживает, сражается с Пожирателями смерти. Он хорош, очень хорош.       — Так вот где он был, да? — предположила Молли. — Мы очень волновались, а он сражался с Пожирателями смерти и рисковал жизнью.       Сириус подумал, что с ее стороны было немного несправедливо говорить, что он рисковал жизнью, особенно после всего, что только что было сказано. Он сказал гораздо больше, чем собирался, но он знал, что поступил правильно. Дамблдор должен был услышать эти слова не от Гарри, а от кого-то другого.       — У нас были сообщения о деятельности Пожирателей Смерти на континенте, ничего серьезного, просто волнения, но мы решили, что лучше положить этому конец, пока Волдеморт не успел туда войти.       В этот момент Дамблдор понял, что Сириус пытался донести до него с самого начала их беседы. Гарри был в порядке, Гарри был дома, и он достиг большего, чем Орден за последнее время. Очевидно.       — Вы и мисс Рид сопровождали профессора Мартина и Гарри в Европу, чтобы помочь предотвратить появление там Волдеморта? — Они кивнули. — А что с ножевой раной Гарри?       — Не так плохо, как казалось, — отмахнулся Сириус. — Она уже практически зажила.       После долгих минут молчания Дамблдор отступил от стола с печальным выражением лица.       — Мне нужно время, чтобы подумать обо всем, что здесь открылось.       Сириус махнул ему рукой, не заботясь о том, даст ли Дамблдор время информации улечься у него в голове. Для него было важно то, что впервые после побега он рассказал Дамблдору все как есть, а не просто выполнил его приказ. Ему было приятно освободиться от ограничений, наложенных на него Дамблдором, даже если старик все еще не одобрял этого.       Он лишь надеялся, что не сделал хуже для Гарри.