6
2 февраля 2025 г., 02:15
тот, что на тройку с натяжкой:
если что, во время рабочего времени лучше не приставай ко мне.
Пак Исыль:
если что, моему сожалению нет границ.
тот, что на тройку с натяжкой:
вот ты даешь. хотя нет, вру, не даешь.
Бензольные кольца были ещё одной попыткой помочь найти Пак Исыль душевное равновесие. Она тщательно рисовала их на листках бумаги, каждое кольцо становилось своего рода медитативным упражнением, но залёгшая внутри тревога все ещё оставалась там.
С каждым новым кругом ей казалось, что атомы бензола теряли свои целебные свойства, а у антистрессовой курицы впервые сломался клаксон.
Исыль, казалось, отдавала себе отчёт в том, на что она добровольно подписалась с доктором Мином, но сомневалась в адекватности своего решения. Перед сном она столько раз прокрутила в голове возможные исходы, из-за чего ей приснилось, как она была прикована к кровати в подвале, а заведующий обучал её азам отношений в его извращённом понимании.
Унижение, стыд, брезгливость и тошнотворный комок — всё, что осталось после сна.
— Утро доброе, — дверь кабинета заведующего распахнулась, являя собой хозяина диспансера. Доктор Мин, пройдя внутрь, поставил на стол пластмассовый стаканчик и картонную коробочку с эклерами. Опустив пониже на переносице солнцезащитные очки, всмотрелся в её листок, от которого девушка не отвлекалась. — Какой кошмар приснился котёнку с моим участием?
Какой догадливый, зараза.
— Вы меня связали в подвале и пытали, — Сыль бросила осуждающий взгляд на мужчину, сделав кривую линию бензельного кольца.
— Хм, — задумчиво промычал заведующий, опираясь задом о стол.
— Связать — неплохая идея, возьму на вооружение. Это тебе, кстати, — кивнул на пластмассовой стаканчик из кофейни и коробочку со сладостями.
— Что это? — практически без интереса спросила Исыль, отодвигая ручкой стаканчик.
— Афродизиак. Намерен тебя сегодня на свидании совратить, — чистосердечно признался мужчина, насмешливо подмигнув. — Ну, и как ты поняла, связать в подвале.
— Спешу вас разочаровать — свиданию не быть.
— Передумала? — гадко усмехнулся доктор Мин, положив ладонь на листок, всматриваясь в её лицо так, как будто желал из души что-то вытянуть и присвоить себе.
— Вместо афродизиака я ожидала ваши анализы, — скопировав улыбку напротив, Сыль подвинула ближе к мужчине две новые карточки. — Прибывшие сегодня пациенты. Первичный анамнез я уже собрала.
— К вечеру все анализы будут, — пообещал заведующий и бегло полистал карточки. — Есть пожелания, куда бы хотела пойти?
— Однозначно туда, где мы не будем наедине. Думаю, ресторан подойдёт.
— Банально, но начнём с твоих желаний, а закончим моими, — пожал плечами мужчина.
— Я к вам не пойду, — предупредила Исыль, нахмурившись.
— Не пойдешь, конечно, а поедешь, — усмехнулся заведующий, откинув карточки обратно на стол, и опять в упор уставился на неё. — Мне кажется, или твоя рука на моём бедре?
— Вам кажется, — опровергла Сыль, кивнув на свои руки, которые всё так же находились на столе.
— И очень жаль, — разочарованно выдохнул доктор Мин и, оттолкнувшись от стола, прошёл к шкафу, чтобы переодеться. — У тебя руки нежные?
— Если для массажа простаты — тяжёлые, но если вас нужно хорошенько пнуть под зад, то моя нога в самый раз, — находчиво ответила Сыль, незаметно заглядывая в коробку с эклерами, понимая, что этот неандерталец попал в точку: они были с английским кремом, её любимым.
— Твои мысли лишь о моём заде, прекрати меня сексуализировать, — фыркнул заведующий. — А для массажа плеча? Мне прописал врач, а делать некому, — донеслось позади вместе с шуршанием одежды.
— Мне послышалось, или вы ссылаетесь на мою жалость? — бездумно спросила Пак, стуча пальцами по столу, которые прям зудели от желания распаковать коробку и хотя бы вдохнуть запах десерта.
— Там не на что ссылаться, я говорю по факту, что некому. Иди ко мне, — привычным командным тоном подозвал к себе мужчина, хлопая, судя по звуку, по кожаному дивану.
Исыль повернулась на стуле. Её движения были мягкими, но в то же время решительными, словно она приняла вызов и готова была выйти из этой битвы незапятнанным победителем.
Заведующий ожидающе расположился сидя на диване, но в одних лишь медицинских брюках. Каждая деталь его фигуры выглядела точно отточенной, словно он сам являлся частью медицинского инструмента, способного прооперировать Пак Исыль, и, судя по всему, с летательным исходом.
— Вы же просили не приставать, — скептически приподняла бровь девушка.
— Я понимаю, что тебе не терпится, поэтому разрешаю запрещённые мысли во время массажа, но это сугубо для лечения. Мышцы нужно разогреть — давай разминай, — дёрнув плечом, доктор Мин продемонстрировал своё равнодушие к противодействию.
Его движения были небрежными, но в то же время уверенными, словно он привык к тому, что его указания выполняются без лишних возражений. Он потирал ладонью участок своего тела, который требовал массажа, потому что для него, видимо, было ожидаемо, что именно Пак Исыль не окажется в ту же секунду возле него с боевой готовностью выполнить указание.
— Ладно, — спокойно заключил заведующий, словно делая уступку, и потянулся за футболкой. — Тогда все осмотры будешь проводить своими руками, поскольку я не в состоянии, — его слова звучали как вызов, но при этом оставались спокойными и уравновешенными, словно он уже знал, чем закончится эта история.
— Как раз продемонстрируешь на одном пациенте, каким массажем простаты ты мне грозила, — заключил заведующий, и улыбка его была настойчивой, но в то же время оставалась скрытой под тонким слоем иронии.
Исыль, не найдя выхода своими нахлынувшим эмоциям, хлопнула ладонью по столу, останавливая движения доктора Мина, который, вопросительно скинув бровь, замер с футболкой в руке. Сама девушка металась меж двух огней: бросить в мужчину эклеры или броситься массировать его чёртово плечо.
— Прекрасно, ты ещё меня на себе не женила, а уже хлопаешь кулаком по столу.
— Предупреждаю: если бы я женила вас на себе, то хлопала бы не по столу, — угрожающе ответила Пак, выставив указательный палец вперёд, а затем встала и направилась к нему.
— По простате?
— Не исключено, — с выдохом заключила девушка, присаживаясь позади мужчины.
Она хотела было достать перчатки из кармана, но доктор Мин перебил её, недовольно цокнув языком:
— Без перчаток. Хочешь — антисептиком полей, но с латексом ощущения не те.
Побрызгав добротно мужское плечо, Исыль без нежностей начала разминать его, не обращая внимания на болезненное мычание доктора. Несмотря на худощавость заведующего, отчётливо прощупывались рельефные мышцы, и кожа его была удивительно мягкой и упругой, даже, стоит признать, приятной на ощупь.
Пока Исыль на автомате выполняла чёткие движения, её глаза сами по себе пробежались по спине. Какая-то особая антипатия была к мужским волосатым туловищам, и как бы она ни старалась высмотреть хоть одну волосинку на спине заведующего — ни черта там не было.
— Я вижу тебя в отражении, что-то интересное нашла для себя? — коварно подловил доктор Мин, встретившись с ней глазами в отражении зеркала.
— Да, кажется, у вас фурункул на левой лопатке.
— Если созревший, разрешаю выдавить.
— Если вы меня заставите это сделать, то обещаю, что впаду в неконтролируемую женскую истерику.
— Было бы интересно, но жаль, что моя спина чиста.
Исыль, промолчав, скользнула взглядом по татуированной руке, не понимая, чем доктор Мин руководствовался, набивая на своём теле это безобразие. Возможно, это была какая-то смертельная инфекция, которая подстегнула на роковое решение.
Только сейчас Пак заметила, что сбоку на туловище мужчины была изображена змея, которая вела куда-то вниз, и девушка заглянула за плечо, проследив, куда та уходила. Оказалось, что к тазобедренной косточке и под пояс штанов.
— Ты куда смотришь? — доктор Мин повернул голову и ухмыльнулся так гадко, видимо, вырисовывая в своей голове ложные надежды. — Змея ведёт к греху, тебе ещё рано вкушать запретный плод.
— Дайте угадаю, ваша жена вкусила этот плод и скончалась? — саркастично фыркнула Сыль, на что доктор Мин удивлённо приподнял брови.
— Смотри, пару дней, а ты уже достигла синхронизации с моими возможными ответами. Ладно, достаточно меня лапать. К сожалению, твои руки слишком мягкие для массажа, — объявил заведующий, и Сыль не смогла скрыть облегчённого выдоха.
Мужчина поднялся, надев на себя медицинскую футболку, и улыбнулся так подозрительно, что девушка непонимающе кивнула, опрыскивая антисептиком свои руки.
— Просто я доволен тем, что ты всё же можешь без перчаток касаться людей, — Исыль, остановившись обтирать ладони, замерла, уставившись на них, как будто только сейчас осознавая, что творила ими.
— Неужели первый? Тогда я польщён, — весело заключил мужчина и, взяв коробку со сладостями, положил их на колени Сыль, которая всё ещё находилась в лёгком оцепенении. — Я сейчас иду к бухгалтеру узнать, всё ли срослось со сметой, а тебе задание — съесть эклеры и дождаться меня в манипуляционной с пациентом из шестой палаты, его нужно повторно осмотреть.
***
Серое лицо Ким Тэхёна впервые олицетворяло его настроение, и, судя по нахмуренным бровям, именно встреча взглядом с Исыль в лифте являлась причиной его паршивого эмоционального фона. Однако своё настроение она скрывала, и если её угнетённый настрой не проявлялся снаружи, у Тэхёна это не выходило. Пока вместе с ними находились двое весело беседующих между собой врачей, Тэхён, подпирая спиной стену лифта, сверлил девушку недовольным взглядом. Исыль, в свою очередь, встречала это многословное надзирание полным равнодушием. Когда парочка вышла на нужном этаже, парень, уверенно оттолкнувшись спиной от стены, сделал шаг вперёд. — Знаешь, с чем я не могу смириться? — сунув руки в карманы штанов, Тэхён слегка наклонился, чтобы находиться на одном уровне с глазами Пак, пытаясь уловить что-то выгодное для себя в выражении её лица. — С тем, что тебя толкнула в реку девушка? — серьёзно предположила Исыль. — С этим как-то до утра смирился, — всё же усмехнулся Ким, но без весёлого задора. — С тем, что я так рано с тобой облажался, — на выдохе произнёс, выпрямляясь и с досадой закусывая губу. — Мне же сначала нужно определиться, — хмыкнула Исыль, повернувшись к выходу, когда на экране лифта появилась цифра нужного этажа. — Так только я в этом могу помочь, — уверенно заявил парень, следуя за Исыль, которая всем своим видом показывала максимальную незаинтересованность. Даже если бы и было желание согласиться, она понимала, что не имела нужных ресурсов для повторного свидания. — Хочу реванш, — обогнав девушку и преградив ей дорогу, заявил Тэхён. — Ты со мной соревнуешься или сражаешься? — подозрительно сощурила глаза Сыль. — Пытаюсь найти верный подход, — тяжело выдохнул, встряхивая волосы на затылке, Ким. — Я совсем не разделяю мнения других о тебе. Ты другая, Исыль, и я это точно знаю. — А что они говорят? — Ну, — неуверенно замялся Тэхён, нахмурившись и уставившись на носки своей обуви, — если мягко — ты высокомерная и злая. Исыль приняла его слова с некой сдержанностью, без тени возмущения. Люди ненавидят тех, кто лучше них; тех, на чьём фоне они выглядят жалко, невзрачно, и отец не раз об этом напоминал. Если о ней говорят, то это становится для неё лишь подтверждением того, что Исыль идёт по верному пути, и она не испытывает желания обращаться за подтверждением ко мнению других. А с другой стороны, почему что-то внутри зациклилось на словах Тэхёна? — Не знаю, как другие, — вдруг прозвучал голос заведующего, который встал между ними, направляя всё своё внимание на девушку, — но доктор Мин имеет подозрения, что Исыль плохо слышит — придётся взять шприц Жене, чтобы прочистить ей уши. Вы где меня должны были ожидать, практикант Пак? — Может быть, вам следует взять не только шприц, — Исыль повернулась к мужчине, не показывая ни доли испуга или замешательства перед начальством, — но и канистру масла, чтобы мои уши не скрипели от вашей мудрости? — Интересное предложение, — доктор Мин хмыкнул, слегка качнув головой. — Но я предпочитаю держать масло под рукой для других целей. Надеюсь, ваши уши или что-то другое не попадут в их число. Ким Тэхён, который стоял рядом с ними, словно исчез из поля зрения. Не то чтобы этих двух связывал взаимный флирт или симпатия, совсем наоборот. Но их взаимодействие заставляло всё вокруг меркнуть, и Киму однозначно хотелось разрушить это между ними. — Пообщаемся, Сыль, за пределами диспансера, — обратился Тэхён, ловя внимание Пак. — И кстати, — он нагнулся ближе, добавляя вроде бы для одной лишь девушки, но чтобы Мин тоже расслышал: — Всё же я ошибся тогда, целоваться ты умеешь, — и, подмигнув нахмуренной Исыль, с играющей на губах улыбкой отправился прочь. Доктор Мин, следивший за происходящим, был удивлён, но его лицо пронзила лишь лёгкая насмешка. Казалось, слова Тэхёна вызвали в нём скорее забаву, чем какой-то серьёзный эффект. Исыль ожидала более яркой реакции или даже очередного остроумного комментария, но всё обошлось лишь немым кивком в сторону палаты, где она должна была ожидать заведующего.***
— Тихо, — шикнула Исыль предугадывая дальнейший комментарий доктора Мина. — Я сдерживаюсь, — уверил заведующий, стоя позади неё словно тень и наблюдая за ситуацией в палате. — Просто молчите. Исыль продолжала глубоко дышать, напряжение в воздухе словно нарастало вместе с каждым её вдохом. Она замерла, вглядываясь в жёлтую лужу, оставленную пациентом посреди палаты, в которую она успешно наступила. Выражение её лица не выдало ни малейшего признака отвращения или страха, она просто ощущала, как душа медленно отделялась от тела, чтобы покинуть этот мир и не находиться здесь. Доктор Мин отсчитывал секунды, размышляя о том, стоит ли применять экстренные меры. Практикант Пак была так близка к обмороку, поэтому каждая секунда казалась бесценной. Однако он также видел, как дедуля, на которого была направлена ярость Пак, уже чувствовал, что неприятности на подходе. Вопрос был лишь в том, стоит ли Мин Юнги стать барьером между ними, поскольку Исыль явно теряла все познания в деонтологии с пациентом. — Вы не знаете, где находится туалет? — голос Сыль хоть и звучал как загробный, но был достаточно уверенным, будто она привыкла вступать в лужи мочи. Взгляд её, направленный на пациента, был настойчивым, но не лишённым доли иронии, словно она уже предвкушала, как будет пытать бедного дедулю. — Извините, иногда что-то странное происходит со мной, — несмело выдал старик. — У вас скрытый талант. И лучше бы скрывали его дальше. Доктор Мин, — Сыль обернулась к заведующему, и он впервые увидел просящий взгляд, в котором стиралась грань стревозности; где открывалось что-то беззащитное и растерянное. — Я, кажется, не могу пошевелиться. — Вот это я называю полным погружением в работу, — присвистнул доктор Мин, пытаясь смягчить обстановку, и, подходя к девушке, обратился к пациенту: — Надеюсь, это не пикетирование с вашей стороны к реформе нашего инфраструктурного обеспечения, господин Лим? Заведующий протянул руку Исыль, помог выйти из этой лужи и скомандовал ей снимать кроксы. Девушка ещё некоторое время колебалась, решая, стоит ли ступить на пол белыми носками, но быстро поняла, что оставаться в обуви вряд ли принесло бы ей больше удовольствия. — Напомни, в медицинское кто тебя надоумил пойти, брезгливая ты моя? — негромко спросил доктор Мин, ощущая, как женская рука мёртвой хваткой впилась в него, словно это была единственная возможность не утонуть в океане раздражения и отвращения. — Отец — выдающийся хиру… — Ты не он, — пригвоздил данным ответом Юнги. — Пошли, тебе нужна срочная реанимация, а то боюсь тебя потерять. Заведующий потянул Сыль за собой и направился с ней к своему кабинету, уверенно и быстро шагая по коридору больницы. Исыль старалась поспевать за его стремительным шагом и переварить всё происходящее. Они прошли мимо медсестры, которая с удивлением посмотрела на босую девушку, но ничего не сказала, получив строгий взгляд от доктора Мина. Юнги открыл дверь своего кабинета и, впустив туда девушка, усадил её на диван, а сам присел на корточки перед ней. Лицо Пак отражало смешанные эмоции: нервозность от неожиданной ситуации и лёгкая дестабилизация. Отчасти казалось, что такой эффект был произведён ещё и благодаря тому, что кто-то о ней заботился. И это подталкивало к мысли, что Исыль никогда не была в мужских руках. — У меня же не промокли ноги, — девушка посмотрела немного надменно, сверху вниз, извергая свою колкость и нетерпение от того, когда уже Мин оставит её личное пространство в покое. — Но тебе ведь стало спокойнее от этих действий? — тараня словами, прожигал взглядом, просто заставляя сидеть и помалкивать. — Я знаю, что тебе поможет до конца прийти в себя, — доктор Мин, поднявшись, взял со стола коробку эклеров, к которым она всё же не притронулась, и положил их ей на колени. — Разреши себе съесть хоть один. Исыль крайне скептически взглянула на коробку: складывалось ощущение, что ей подсунули мышьяк, а не качественный десерт из лучшей кондитерской города. Мин Юнги сегодня перед работой преодолел пятнадцать километров и утреннюю пробку, чтобы эти эклеры слопали за обе щёки, а не для того, чтобы их рассматривали под прицелом подозрения. Поэтому, не раздумывая, бесцеремонно снял крышку коробки, откинул её на диван и, достав один эклер под возмущённый вдох Сыль, после которого должно было следовать бессмысленный монолог, впихнул его девушке в рот. Отважно, антиромантично и вообще нагло. То есть — в его стиле. Одним взглядом сломать судьбу и похоронить либидо — очаровательная особенность Пак Исыль. Несмотря на красноречивый взгляд, она аккуратно откусила эклер и, вынув его изо рта, элегантно протёрла уголок губ, на котором остался английский крем. — Мои манеры подсказывают мне оставаться вежливой, но явно не слишком настойчиво, и мне хочется устроить вам межглазное свидание со своим кулаком. — Но давай обойдёмся без дуэли, — усмехнулся доктор Мин, подходя к своему столу и сбрасывая этиловые перчатки, которые так никому и не понадобились. — Пока что давай наслаждаться сладостями без каких-либо межглазных встреч. А к тому пациенту вернёмся после обеда, ведь сейчас у него плановые процедуры. Предлагаю пока углубиться в твои познания, — судя по выражению лица девушки, последние слова прозвучали не совсем заманчиво. — Ладно, у меня всё равно нет квалификации драться с вами, — фыркнула Исыль, который раз уже облизывая с губ остатки крема и так и не выпуская из рук эклер, будто ещё не пройдя стадию внутренней борьбы, чтобы окончательно от него отказаться. — Только давайте без причин инконтиненции, — сморщилась так натурально Пак, смотря на сладость, будто представляя вместо эклера что-то жутко неприятное. Приглушённый смех прозвучал в ответ на замечание Исыль, и Мин Юнги, глядя на неё с лёгкой улыбкой, кивнул, словно соглашаясь. Затем он сел за стол и взял в руки новую документацию, бегло пробегая глазами по страницам. — Предлагаю сделать небольшой шаг вперёд в твоём кондитерском образовании, — на полном серьёзе сказал заведующий, при этом не отвлекаясь от бумаг, что-то подчёркивая в них ручкой. — Мы начали, можно сказать, с дегустации, то есть анализа эклера. Какие особенности ты обнаружила в этом экземпляре? — Для начала: вы однозначно дали мне его попробовать противозаконным методом, и это чревато уголовной ответственностью, — всё же положив десерт обратно в коробку, со знаниями пояснила Сыль, сцепляя пальцы в замок и обнимая ими колено, закинутое на другую ногу. — Поэтому можно перейти к другим вопросам. — Ладно, — спокойно пожал плечами заведующий, подняв взгляд от листов. — Давай тогда расскажешь мне о своих навыках поцелуев, уж больно интересную фразу кинул сегодня Ким Тэхён, — Исыль на этих слова лишь изящно вскинула одну бровь, хотя пальцы сжала сильнее. — Отталкиваясь от моей скромной субъективной оценки, он опробовал достаточное количество женских ртов. — Давайте лучше к прошлой теме. — Любой каприз за твои ответы, — обаятельно улыбнулся заведующий, опять возвращая свой бесстрастный взгляд к документам, водя бездумно кончиком ручки по листку. — Скажи мне тогда, этот английский крем какое выделение напоминает из венерологической болезни. Подсказка — это у мужчин. От данного вопроса Сыль прошибло ознобом, ведь её мозг сработал за считаные секунды, определяя правильный ответ, от которого так заметно перекосило лицо. Поэтому защитная реакция предпочла переадресовать ответ на прошлый вопрос. — Насчёт поцелуев спрашивайте у Ким Тэхёна, — непринуждённо вернулась к прошлой теме Исыль, совсем не выдавая какого-то замешательства. — Не мне выносить себе оценку. — Мне кажется, или между строк я слышу предложение самому попробовать? — заведующий перевёл острый взгляд на девушку, полоснув им по её бесстрастному лицу. — Если Ким Тэхён будет не против, можете с ним пробовать что угодно, — насмешливо хмыкнула Сыль, ощущая лёгкий дискомфорт от столь пристального взгляда. — Единственное, что я с ним хотел бы попробовать, — извлечь из моего диспансера, но, увы, ему нужно остаться, чтобы ты окончательно поняла одну вещь. Исыль приподняла бровь, чувствуя, что за этой фразой кроется нечто большее. Она скрестила руки на груди, готовая к любому ответу. — Чтобы убедиться, что все мужчины, кроме моего отца, являются мудаками? Мин Юнги усмехнулся, качая головой. Его глаза искрились хитростью, а на губах играла лёгкая улыбка. — И меня, что немаловажно, — сказал он с намёком на сарказм в голосе. Затем с притворной серьёзностью продолжил: — Так всё же, Исыль, разве перед поцелуем с тобой не нужно сделать флюорографию и сдать слюну на анализ? — заведующий откинулся на спинку стула, удовлетворённо наблюдая за реакцией Пак. Он знал, что добился своего — напряжение в комнате заметно снизилось. — Ещё рот на стоматит проверить, — добавила Исыль на всякий случай, вспомнив, что совсем забыла это вписать во вчерашний список. — И всё же, доктор Мин, я понимаю, что дала вам слишком много прав после вчерашнего соглашения, но я не тревожу вас расспросами о личной жизни. И меня не нужно. Сугубо практика по теме и ничего больше. Мин Юнги поднял руки в защитном жесте, усмехнувшись. — Ого, я прям на долю секунды ощутил себя проституткой со скупым райдером, — сказал он, весело блеснув глазами. — Доктор Мин! — Исыль резко поднялась, но тут же снова села, осознав, что без обуви на холодном полу не так уж приятно и стерильно стоять. — Прекратите. И мне кажется, нам лучше снизить количество нашей контактной близости в диспансере. Мин Юнги ухмыльнулся, открыв тумбочку. Затем, достав оттуда что-то, он встал и прищурился. — У меня до сих пор есть предчувствие, что ты планируешь революцию против меня, — Юнги хитро взглянул на неё. — Знаешь, у меня даже есть список подозреваемых, и ты в нём на первом месте. Исыль непроизвольно улыбнулась, подняв брови и прижав ноги к груди. — А на втором месте кто? — На втором месте мои соседи. Они слишком дружелюбны для обычных людей, — сказал он с серьёзным выражением лица, уверенно подходя к ней, а в его руке оказалась новая пара белых носков. — Всегда здороваются, улыбаются. Очень подозрительно, — сощурил глаза мужчина и легко разорвал этикетку от носков. — А на третьем? — тише спросила Пак, когда заведующий опять оказался на корточках у её ног. — Мои растения в кабинете, — ответил он с широкой улыбкой. — Я их не поливаю, а они растут. — Выходит, вы всегда начеку? — Всегда, — кивнул Мин Юнги, поднимая стопу Исыль, стягивая её носки и аккуратно надевая новые. — Особенно после того, как преодолел пятнадцать километров утренней пробки, чтобы купить эти эклеры и задобрить тебя, бессердечную, — закончил он со второй ногой, ловя удивлённый взгляд Исыль. Приподняв вопросительно бровь, он усмехнулся: — Что? Удивлена, что я такой милый? — Больше тем, что у вас в столе лежат новые носки, — грубо отрезала Исыль и хотела было подобрать свои ноги под себя, но мужские ладони обняли её замёрзшие ступни, массируя и растирая их. От этого нелепого действия тепло разлилось от кончиков пальцев до затылка, пуская странные мурашки по позвоночнику. Хотелось сбросить это странное ощущение, отречься от него навсегда, запретить телу быть бесконтрольным. Вот только Исыль казалась себе парализованной героиней из дешёвой драмы. Был только один минус: вместо университетского принца — заведующий венерологическим диспансером. И это явно разбивало всю романтику. Но хуже всего было то, что в этот момент, когда мозг отдал свои полномочия скверным чувствам, её совсем не смущало, кто перед ней находился. — Знаешь, о чём я думаю? — нарушил тишину Юнги, прервав её размышления. — О чём? — почти не сразу отозвалась Исыль, чувствуя, как этот неожиданный момент близости нарушил её хладнокровие. — Я забыл сказать санитарке убрать палату. Исыль почувствовала впервые что-то колюще неприятное, отчего хотелось спрятаться и пнуть ногой заведующего, что она и попыталась сделать, но доктор Мин перехватил её ногу, отступив со смешком. Он наклонился и поцеловал её в колено, а затем встал, весело удаляясь и на прощание бросая: — Странный запах от твоих медицинских штанов, их лучше тоже сменить. Эти слова заставили Исыль тревожно вскочить, осмотреть и обнюхать себя. Только когда от стольких движений её тело стало пылать жаром, она поняла, для чего Мин соврал. Ощущение от его заботы было странным — словно горькая пилюля в сладкой оболочке. В глубине души теплилось неприятное осознание, что, несмотря на его насмешливый тон, мужчина действительно заботился. И эта нелепая, но трогательная забота грела её больше, чем она была готова себе признать.***
Перед тем, как собраться на научно-деловую встречу с заведующим, Исыль, как всегда по окончанию будних дней, осмотрела себя на предмет аномальных родинок и, не найдя таковых, слегка приглушила вечно сопутствующую ей тревогу. Тридцать четыре родинки — столько же, сколько и лет заведующему, то есть до хрена. Она даже не допускала мысли наряжаться с особым пристрастием, вот только это послужило более дательному подбору, из-за чего пришлось сменить наряд не меньше пяти раз. Сидя на диване в гостиной в шёлковом коктейльном платье чёрного цвета и в босоножках на завязках, Пак думала, что это выглядело явным перебором и, возможно, у неё была какая-то форма когнитивного функционирования. Вроде, она данную ситуацию координировала, но где-то имелась осечка, причём фатальная. В этот момент её брат вышел из кухни с пачкой крекеров, которые он ловко подбрасывал в воздух и ловил ртом. Судя по крошкам на вороте футболки, данный трюк несколько раз потерпел неудачу, а если судить по мокрому пятну, то экспериментировал брат не только с крекерами. Игривое поведение Чимина и немое предложение попробовать поймать ртом печенье вызвало у девушки брезгливый взгляд. — Сколько лет уже прошло, а я не могу свыкнуться с мыслю, что прожила с тобой девять месяцев в тесном контакте, — сморщилась Сыль, не удержавшись от едкого комментария. — До сих пор не можешь простить сперматозоида, благодаря которому появился я? — Чимин плюхнулся на диван рядом с сестрой, невзначай встряхивая крошки с футболки в её сторону. — Скажи спасибо, что мы с тобой разнояйцовые близнецы. И, к слову, я старше тебя на три минуты. Возможно, я даже первый зачался. — Ты жопой вперёд выходил, — напомнила Исыль достаточно важный элемент биографии брата, который не мог не упоминаться в его жизни, потому что у него, кажется, всё давно шло по этому месту. Чимин бесстрастно пожал плечами и подкинул в воздух крекер, ловко поймав его ртом, после чего посмотрел на сестру, удовлетворённо поиграв бровями. Сыль, наблюдая за данным шоу, могла бы продолжить рассуждения, каким реальным способом мог появиться на свет брат, но в голове зудели совсем другие мысли. — Я знаю, что достаточно странно спрашивать это именно у тебя, но всё же, — девушка прочистила горло, ведь что-то изнутри рвалось сорвать с языка этот постыдный вопрос: — Со мной что-то не так? — Знаешь, — начал Чимин, прожевав всё во рту, и уставился в пол, серьёзно задумавшись. — Тот удар в прозрачные двери маркета, думаю, всё же дал о себе знать, — с искренним сочувствием произнёс брат. — Думаешь, всё же было лёгкое сотрясение? — Сыль вдруг спохватилась и приложила пальцы ко лбу, вспоминая тот злосчастный день. — Сыль, нормальная ты, просто нестандартная, — усмехнулся по-доброму брат и, подсев ближе, предложил девушке крекер, поднеся его ко рту. — Это как трактовать? — нахмуренно встретила предложение Чимина Исыль. — Особенная. Не все же после встречи с таким ударом остаются в своём уме, а ты вон какая умная у нас, — засмеялся брат, пытаясь пальцами разгладить её складки на лбу. — Видишь, раз идёшь на свидание, значит, и для других нормальная, — Чимин, мимолетно приобняв сестру, чмокнул её в висок и поднялся с места. — Как ты понял, куда я собираюсь? — тихо спросила Сыль в спину удаляющего брата. — По твоему наряду и, возможно, лёгкой нервозности в глазах. — Это научно-деловая встреча! — в сердцах воскликнула девушка и скептично осмотрела свой наряд. — Научно-деловая встреча в таком платье? — Чимин остановился в дверном проёме и бросил на сестру игривый взгляд. — Ну-ну, удачи тебе в твоих научных познаниях. После комментария брата Исыль ощутила сильное желание вновь сменить наряд, но перспектива быть непунктуальной и переодеваться в шестой раз показалась слишком большим одолжением для того, кто, по её мнению, едва заслуживал тройку с натяжкой. В конце концов, сколько можно пытаться улучшить то, что уже безнадёжно испорчено? И это она не про себя, а про перспективу данного вечера.***
Заведующий встретил Исыль в назначенном ресторане, являясь полной противоположностью Тэхёна. Он не сиял от счастья, не махал рукой, а выглядел так, будто её присутствие было для него давно известным фактом. Прочесть его эмоции было сложно: на лице таилась лёгкая усталость, замаскированная ухмылкой, которую он прятал за переплетёнными пальцами. Казалось, что всё вокруг принадлежало ему, и он скользил по ней взглядом, словно оценивая дефилирующую модель, но при этом заостряя своё внимание явно не на наряде. Мин встал из-за стола, чтобы помочь Исыль сесть, и шепнул ей на ухо мятным дыханием, что она выглядит невероятно. Пак осталась холодно непоколебимой, лишь слегка нахмурившись от мысли, что, возможно, польстила его самолюбию, будто оделась так именно для него. Это однозначно было не так. В свою очередь, заведующий явно не был озабочен подбором одежды: его сдержанный и лаконичный образ — чёрная футболка с белой надписью бренда, широкие штаны и синие кроссовки в тон пояса — подчёркивал некую элегантность и уверенность. Аксессуарами служили лишь цепочка на шее, часы и лёгкий, едва уловимый запах ванильного сахара. В его внешности не было пестроты, и если Тэхён излучал человеческую простоту, то Юнги своей наружностью демонстрировал загадочность и многослойность. Он казался открытым, но за этой открытостью скрывались такие хитросплетения, что без скальпеля и хирургической хладнокровности не было возможности разобраться. Вот казалось, что все слова были произнесены с насмешкой и правдивостью, но Исыль не верила ни единому из них. Её недоверие было почти осязаемым, как стена между ними. Она редко доверяла кому-либо, а уж этому человеку, которого Минздрав однозначно внёс бы в чёрный список, и подавно. Юнги был для неё ходячей красной тревожной кнопкой — человеком-фобией с подозрительным шармом. И Сыль каждый раз пыталась прочесть между строк все его высказывания, будто в медицинском заключении выискивая скрытые патологии. Её взгляд сразу упал на конверт, лежащий у края стола на её стороне, в котором содержались все результаты анализов. Печати и даты являлись свежими, а выводы подтверждали, что доктор Мин действительно был здоров по всем показателям. Ей хотелось найти что-то, за что можно было бы зацепиться, но сколько бы она ни смотрела на листки, ничего подходящего не находила. Оставалось только упрекнуть саму себя за тщетные попытки найти изъян там, где его, видимо, не было. — Как понимаю, вопросов у тебя нет, — заметил доктор Мин, протягивая ей меню, и голос его был почти триумфальным. — Можем продолжить? — вежливо спросил мужчина, и это звучало настолько приторно и неуместно — будто маньяк интересовался, не слишком ли туго затянуты верёвки, сковывающие жертву. Исыль приняла меню с ледяным спокойствием, но её глаза блуждали по страницам, как у детектива, выискивающего улики. Внутри неё бушевал шторм, но снаружи она оставалась непроницаемой. — Что-то хочешь спросить? — Юнги не сводил с неё глаз, его тон был одновременно насмешливым и внимательным. — У вас есть ручка? — неожиданно спросила она, внося лепту замешательства. — Ручка? — переспросил мужчина, приподняв одну бровь. — Да, я нашла опечатку в меню, — ответила Пак с полной серьёзностью, словно собиралась исправить мировую несправедливость. — Конечно, как же без этого, — пробормотал заведующий, кивнул официанту и одолжил у того запасную ручку, которую с театральной важностью передал Сыль, как будто вручал медицинский инструмент хирургу. Мин Юнги тщательно составлял свой заказ, пока официант с лёгким беспокойством записывал его пожелания, изредка косо поглядывая на Исыль, которая с ловкостью орудовала ручкой в меню. Заведующий заметил это и едва заметно усмехнулся. Не первый раз он наблюдал, как практикант Пак будто намереваясь навязывала страх и неуверенность, почти ничего особенного для этого не делая, и на это без умиления невозможно было смотреть. — Моя спутница сейчас довершит ритуал истребления вашего меню и тоже оформит заказ, — заявил доктор Мин, взгляд его был полон уверенности, словно он предугадывал, что будет в конце её озвученного заказа. Исыль, спокойно и неспеша рассматривая меню, озвучила заказ: — Мне, пожалуйста, салат с креветками, апельсиновый фреш и книгу жалоб, — лаконично заявила она, передвигая меню на край стола вместе с ручкой. На последние слова заведующий фыркнул, предсказывая в голове её заказ. — А это, будьте так любезны, отнесите администратору, пусть изучит хромающую орфографию в вашем меню. Официант немного ошарашенно посмотрел на Исыль, смутно осознавая необычность её запроса. — Что-то не так? — спросил он, стараясь понять, что произошло. — Просто принесите, моя спутница так снимает стресс, — добавил строго Юнги и лишь в конце слегка усмехнулся. Как только официант удалился, Мин повернулся к Сыль: — Вот я тебе вообще не нравлюсь? Исыль подняла брови, её глаза сверкнули едва заметной иронией. — Вы это поняли только сейчас? — ответила девушка, голос её был спокойным, но в словах прозвучала лёгкая издёвка. — Не слишком будет грубо с моей стороны узнать причину этого вывода? Юнги усмехнулся, склонив голову набок, словно раздумывая над её словами. — Ты предпочитаешь ревизию проводить, а не со мной беседовать, — продолжил он, кивнув в сторону своего меню, где Исыль недавно оставила свои замечания. — Почему же? Что-то в вас мне точно нравится. — И что же? — с интересом спросил Юнги, прищурившись, как будто внимательно изучая её лицо. Пак слегка сузила глаза в ответ, как будто подмечая каждую черту его лица. — Форма головы у вас идеальная, — заявила она голосом, полным серьёзности. — М, форма головы, — Юнги глухо рассмеялся, покачав головой. — А что-то из человеческого? — он слегка наклонился вперёд, ожидая ответа с искрой любопытства в глазах. Исыль, положив руки на стол, скрестила пальцы в замок, опять открыто просканировала мужчину и, как будто тщательно взвешивая свои слова, наконец ответила: — Волосы выглядят мягкими, и тело у вас неплохое по среднестатистическим меркам, — её голос был ровным, практически незаинтересованным и слишком надменным как для человека, который говорит приятную вещь другому. Юнги улыбнулся, глаза его засветились весельем, и он слегка покачал головой, как будто не веря своим ушам. — Спасибо, но по твоим меркам это звучит как научное заключение. — Почему этот ресторан? — спросила Исыль, не теряя своего спокойного тона. — Здесь ножи тупые, — ответил Доктор Мин и, приподняв столовый прибор, слегка надавил мочкой большого пальца на лезвие, словно проверяя его остроту. — Боюсь за какое-то рефлекторное своё движение получить ножом в ладонь. — Я больше боюсь, что если это будет во время ужина, у меня сработает рвотный рефлекс, — слегка сморщилась Сыль, заелозив на стуле. — Мои глаза всё стерпят, — заявил заведующий с докторской уверенностью. — И намёк понят — после ужина, так после ужина, — кивнул он, встряхнув рукой и звякнув застёжкой часов, между прочим взглянув на время, будто примеряясь, через сколько это приблизительно случится. Когда на стол начали приносить заказ и перед Сыль поставили свежевыжатый фреш, она моментально схватилась за трубочку, увлажняя пересохшее горло. Её глаза были сосредоточены на напитке, избегая взгляд Юнги, который явно следил за ней. Официант принёс бутылку вина вместе с книгой жалоб и предложений — Сыль сразу же углубилась в её страницы, начав записывать свои замечания. Тем временем Юнги незаметно махнул официанту, чтобы тот больше не беспокоил их. — Я оплачу половину счёта, — внезапно заявила Исыль, выписывая скромную критику ресторану. — Нет. Я возьму на себя всю сумму, — спокойно отбил Мин Юнги, дегустируя выбранное им вино. — Нет, я оплачу, — резко закрыв книгу и подняв взгляд, возразила Сыль, и упрямство засветилось в её глазах. — Ладно, — пожал плечами заведующий, принявшись за стейк с гарниром, словно намеренно отступая и не продолжая пререкаться. — Так легко? — недоверчиво уточнила Сыль. — В сорок лет мне не к лицу уговаривать, — с лёгкой усмешкой отметил Юнги, добавляя к словам нотку авторитетности. — Не хочешь выпить? — неожиданно предложил мужчина, разрезая телятину. — Возможно, я стану на несколько баллов привлекательней, и ты начнёшь мечтать о следующем свидании уже сегодня? — Опять вы за своё, — тихо пробормотала Пак, покачав головой и принимаясь за салат. — Что? — удивлённо задал вопрос заведующий и наклонился ближе. Его голос стал ниже и тише, как будто он говорил о чём-то интимном: — Неужели ты веришь, что все здесь не заметили, что это платье ты надела, чтобы произвести впечатление на меня? Исыль замерла, опустив руки с приборами на стол, и мимолётно скользнула взглядом по окружающим. Она заметила на лицах некоторых посетителей ресторана милые улыбки, направленные на неё, и внезапно осознала, что, возможно, стоило бы придушить свою гордость и переодеться в шестой раз. Но больше всего Пак старалась вспомнить, с какими именно мотивами она приняла решение надеть именно это платье — шёлковую ткань, которая так легко и утончённо обволакивала её фигуру. Исыль после столкнулась со взглядом заведующего, что непринуждённо пережёвывал еду и легко вертел бокал с водой в левой руке, чтобы сделать глоток и так смотреть, будто знал о ней абсолютно всё и в том числе то, как долго она собиралась на эту встречу. — Но всё же туфли ты надела явно очень узкие. Я переживаю, чтобы у тебя не было вальгусной деформации стопы, — недовольно цокнул доктор Мин, из-за чего Исыль немного поперхнулась. — Что? Я притворялся милым, чтобы усыпить твою бдительность, — заговорщическим видом продолжил Юнги; его голос стал тихим, почти шепчущим, будто он раскрывал великую тайну. — Для чего? — в голосе девушки звучала явная настороженность: она чувствовала подвох. — Для этого, — кивнул на стол мужчина, и Сыль увидела, как его пальцы мягко, но уверенно скользнули по коже тыльной стороны её руки — точнее, по перчатке на ней. Нахмурившись, она вдруг осознала, что его пальцы ласкают её руку, оставляя после себя тёплое покалывание, несмотря на то, что их разделял слой ткани. Этот нежный момент проник в её неё так неожиданно и интимно, что Пак резко дёрнула руку назад, словно решив избавиться от внезапной интенсивности чувств. — Ау, — доктор Мин притворно зашипел, откидываясь на спинку стула, словно её резкое движение его ранило. — Видимо, переоценил себя — недостаточно утомил добычу. — Какую добычу? — голос Исыль звучал остро. — Точнее, дичь, — поправил он, усмехнувшись и снова принявшись за свой ужин, явно наслаждаясь ситуацией. Он поднёс к губам бокал с красным вином, его взгляд скользнул по женскому лицу, словно мужчина оценивал каждое её движение. — Сыль, лёгкость — залог хорошего свидания, — добавил он между делом, слегка улыбаясь, как будто поделился великим секретом. — Вам сложно со мной? — саркастично упрекнула Сыль. — Мне хорошо, а вот тебе, пожалуй, нужно выпить, — усмехнулся заведующий, отмечая для себя её ровную осанку, оттопыренные мизинцы и то, как она изящно разрезала и до того маленький кусочек помидора, чтобы положить его себе в рот. — Но вообще, если ты плохо знаешь человека, то советую не пить. Хотя что-то с твоим сверхэлегантным этикетом нужно делать. — Мне сложно вас понимать, — призналась девушка. — Меня нужно прочувствовать, — сказал доктор Мин с лёгкой загадочностью в голосе, и его взгляд стал словно проникающим. — Я не имею в виду физически. — А как? — уточнила Исыль с маленьким любопытством и с полным недоумением; она не могла понять его загадочную природу. Аномалию. — Узнаешь, — кратко ответил заведующий, не заостряя на этом внимание. Он вернулся к своему ужину, словно этот разговор и не начинался. — А что ты хочешь от этого нашего союза? Сыль задумчиво обвела кончиком трубочки край стакана, погрузившись в размышления. Вопрос мужчины будто парил в воздухе, нагнетая, и напряжение с момента входа в ресторан всё больше скапливалось под ложечкой. — Многое, — наконец прошептала она, принявшись симметрично разрезать лист салата на четыре части, чем невольно привлекла внимание доктора Мина. Он уловил, видимо, не только её личное безумство, но и момент замешательства. — Глубокое осознание и понимание этого процесса, структуру, возможные развития. — По-человечески? — хохотнул он, явно ожидая более конкретного ответа. — Не знаю. Хочу ощутить эти странные чувства, когда в солнечном сплетении болит, когда сердце замирает, — описала Пак чувства, непонятные и неизвестные для неё, о которых уже какой день думает. — Хочу пережить то, что испытывают девушки. Всё, что они написали в публикациях: какая-то там романтика, дурные ночные переписки, микробные поцелуи, прикосновения, от которых по коже бегут не пойми откуда взявшиеся мурашки. — Для чего? — Чтобы быть к этому готовой, если однажды… — с непривычной откровенностью заговорила Сыль, но до конца откровенной не была: ни с собой и уж тем более ни с доктором Мином. — Чтобы понимать эти чувства и не дать им застать меня врасплох. — Я обещаю подарить тебе всё перечисленное, — проговорил Юнги с уверенной лёгкостью. — Все эти приятные пытки сердца, каждый волнующий момент, болезненную близость, которая заставит тебя замирать в ожидании. Смех, свободу, чувства. Я покажу тебе высшую степень счастья и… много слёз, — его голос стал серьёзнее, и в глазах вспыхнуло что-то тёплое, но слегка опасное. — И ещё в любой момент я вправе разорвать наш уговор, и если судить по вашим угрозам, это произойдёт совсем скоро, — Исыль слегка нахмурилась, сложив руки на груди в своём обычном защитном жесте. — А вот плакать я разучилась, доктор Мин. — Перестань выкать, мы на свидании, — с укором ответил Юнги, сморщившись так, будто услышал оскорбление. — Совсем не плакала, бессердечная? — насмешливо хмыкнул. — Из детства припоминаю один раз, когда отец наругал меня за то, что разрисовала стены в гостиной цветными карандашами, и ревела я так долго, что можно было помыть стены слезами, — слегка усмехнулась Сыль, вспоминая, что опухла от слёз настолько, что Чимин дразнил её рыбой фугу, до сих пор иногда так называя. — И ещё раз, когда потеряла свой билет на карусель и плакала настолько сильно, что отец даже пообещал купить новый, хотя всегда говорил, что дети должны сами нести ответственность за свои вещи. И, конечно, больше всего она плакала, когда мама ушла навсегда. И больше Пак Исыль никогда не плакала. Она научилась контролировать свои эмоции, быть сильной, как научил её отец, да и после смерти матери её в принципе больше ничего так сильно не задевало. — Признаюсь, очень удивило, что в этих воспоминаниях фигурирует отец, — саркастично подметил Юнги, сделав глоток вина, будто запивая тот факт, что всё слишком запущено и легко не будет. — Обещаю не причинять тебе вреда. Я хочу о тебе заботиться правильно, как знаю, как уверен, что тебе пойдёт на пользу, — его тон стал более мягким, почти нежным. — Откуда вы знаете, как нужно? — голос Сыль был полон скепсиса. — Прошёл семинар по укрощению строптивых, — произнёс как самую очевидную вещь мужчина, пожав плечами. — Вы со своим больным плечом не потянете меня. — Мне не нужна физическая сила для этого. — И как тогда? — голос Пак был полон вызова, но в глазах мелькнуло сомнение. — Словами и… пока словами, — Мин улыбнулся, и эта улыбка была одновременно обнадёживающей и тревожащей; его глаза искрились обещанием чего-то большего. Чего-то, что явно находилось под столом и на её ноге. — А рука ваша под столом что делает? — Сыль сильнее сжала в руке нож, будто без слов давая понять, что готова проверить, насколько они здесь тупые. — А это не для укрощения. Это для меня. Проверяю, врала ли ты про рвотный рефлекс, и убеждаюсь во второй раз, что врала. Начинать с этого отношения — не очень, — его прикосновения, которые сначала были лёгкими, быстро переросли в изучающее давление. — Пальпирую, проверяю, не распухают ли суставы от таких неудобных туфель, — пояснил с докторским спокойствием Юнги. — Вы самодур, — цокнула языком Сыль, отодвинув ногу и закинув её на другую. — Это лёгкость, Пак Исыль. У меня нет дискомфорта и зажимов в твоём присутствии, — усмехнулся мужчина, вытягивая руку из-под стола. — Но вы причиняете его мне. — Нет, здесь ты ошибаешься, — покачал головой заведующий, приподнимая руку вверх, будто отбивая данное обвинение. — Это всё из-за того, что у тебя есть внутренние зажимы и ты находишься в вечном напряжении. И не только физически, чтобы держать ровно осанку, но и чтобы контролировать все свои потайные желания. Такое моё внимание, признаюсь, не характерно для меня и вообще непозволительно со стороны мужчин, но у нас с тобой случай особенный. Как врач скажу, что диагноз у тебя сложный, но не смертельный, — смело заявил, последние слова проговорив так, будто успокаивал, давая надежду. Исыль в этот момент почувствовала себя приниженной, будто у неё есть реальная патология, которую она считала всё время нормой, а доктор Мин — эдакий филантроп и альтруист — готов был вложиться в её оздоровление. Типичный мужик, который думал, что занимает в иерархии высшую роль, и готовый протянуть руку для спасения низшего звена, чтобы что? Приручить, заклеймить и как неандерталец хвастаться перед другими, что поймал такую добычу? Хрен этому хрену — если выражаться его словарным запасом. — Я больше не хочу быть здесь, — категорично отрезала Сыль. Голос её был твёрдым, но она глубоко вдохнула, стараясь унять бурю эмоций, которая разрывала изнутри. — Можно счёт? — приподняла резко руку, обращаясь к проходящему мимо официанту. Официант, слегка растерявшись, сделал шаг назад и пробормотал: — Прошу прощения, но всё оплачено. Сыль нахмурилась, её взгляд метнулся к доктору Мину, который, казалось, предугадывал каждое её движение, и, спокойно промокнув губы салфеткой, подытожил разговор с холодной уверенностью: — Да, я не уговариваю, а просто делаю, — его слова звучали как непоколебимая истина, и в нём скрывалась стальная решимость. — Продолжим этот вечер в другом месте, если ты так желаешь, — поднимаясь с места, сказал заведующий, подходя к Сыль, чтобы помочь ей подняться. — Зачем? — спросила строго Пак, когда доктор Мин, подойдя к ней, опустил руки на спинку её стула. — Ты же сама не захотела здесь оставаться. Или я неправильно тебя понял? — уточнил мужчина, наклонившись к её уху. Голос его был тихим и обволакивающим. — Зачем вы заплатили? — Что? — отстранившись, нахмуренно переспросил Юнги, будто действительно не понимал суть вопроса. Сыль, не колеблясь, встала из-за стола и развернулась на каблуках к заведующему. Он, казалось, тяжело вздохнул, предугадывая исход. Ожидая её длинного объяснения, Мин Юнги всунул руки в карманы. Его поза была расслабленной, но глаза следили за каждым её движением, словно он готовился к поединку. Выражение лица доктора говорило привычное: «Драться с тобой я не собираюсь, драчунья». В его глазах мелькала смесь лёгкой усталости и тихого вызова, как у человека, который привык сталкиваться с неожиданными реакциями и был готов ко всему. — Драться не буду, но объяснишься? — его голос стал ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь, пока он наблюдал, как она подбирала свою сумочку, забрасывая её на плечо с намерением уйти. Прежде чем удалиться, Сыль остановилась на мгновение, бросая на него взгляд через плечо, и, не сказав ни слова, начала двигаться к выходу. Она хотела показать, что её действия независимы и что она не позволит никому управлять ею, даже если это был просто уход из ресторана, за ужин в котором только что заплатили. Доктор Мин быстрым, но спокойным шагом догнал её в холле, мягко остановив за локоть. В его движении была не агрессия, а решительность, желание изменить её поспешное решение. Он взял Сыль за руку. Его прикосновение было твёрдым, но одновременно обволакивающим, словно он хотел сказать, что не позволит ей уйти, пока они не разберутся. — Неужели ты уже заставляешь меня бегать за тобой? — голос мужчины был полон лёгкой насмешки, но взгляд оставался серьёзным. — Я не ваш ребёнок и не ваша собственность. Если я сказала, что сама заплачу за себя, то возьмите во внимание мои слова, — процедила Пак, отбивая каждое слово, тыкая в Мина указательным пальцем. — Ты что, хочешь со мной мериться яйцами? — нагнувшись к Сыль, тише уточнил Юнги, видя её боевой настрой. — Ладно, придётся начать с тобой с самого начала, — будто неохотно выдал он. Наклонился к девушке, чтобы быть на уровне её глаз. Его лицо было близко, и она чувствовала чужое дыхание на своей коже. — Ты, Пак Исыль, выражаясь медицинской терминологией, повышаешь уровень глюкозы в моей крови. И как ты знаешь, сахарный диабет — это хроническое метаболическое заболевание, при котором организм не может эффективно вырабатывать инсулин. Вот так и я: не могу найти способ эффективно справиться с твоим присутствием в моей жизни, — он поправил выбившуюся прядь, чтобы её укладка выглядела симметричной. — Я стал как пациент с сахарным диабетом, нуждающийся в постоянном контроле и заботе, чтобы избежать осложнений. Поэтому я, который уже свыкся с мыслью, что тебя из моей жизни теперь хрен выкинешь, хочу заботиться и ухаживать, чтобы не допустить диабетического криза. Поняла? Нравишься мне, и от этого не избавиться. Поэтому для меня нормально заботиться и ухаживать за тобой. Но знаешь, что не нормально? — его голос стал твёрже, глаза пристально глядели в её. Юнги сделал шаг ближе, сократив расстояние до минимума, чтобы она почувствовала всю серьёзность его слов. Мужчина слегка сжал её локоть, не причиняя боли, но давая понять, что он не собирается отпускать её так легко. В его движениях сквозила настойчивость, словно он пытался удержать её на краю пропасти, не позволяя сделать необдуманный шаг. — Твой отец лишил тебя детства, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Неумышленно, конечно. Он видел отдачу и радость дочери. Ты просто пытаешься угодить ему, ведь хотела с его помощью вычерпнуть всю возможную любовь и закрыть гештальт по утраченной матери. Вроде бы ничего плохого, так часто делают дети, но это превратилось в отклонение. Ты не ведёшь себя как девушки твоих лет отчасти из-за твоего характера, но в большинстве случаев ты ставишь запрет, потому что этому либо не научил отец, либо ты не делаешь так, потому что он не одобрит. И у меня охренеть какое предчувствие, что отец тебе постоянно говорил не поддаваться влиянию кого-то мудака от страха, что тебя используют. И чтобы не делить тебя с другим. Видишь, какой ужас? Твой отец — мужчина, и он посягнул, кажется, на твою свободу. Но, конечно, уровень твоего феминизма заканчивается там, где начинается твой родитель. Он сделал паузу, чтобы дать его словам осесть в ней, прежде чем продолжить: — Если ты хочешь в пятьдесят лет быть обозлённой бабкой, торчащей у могилы отца, ведь без него существовать после его смерти не сможешь, то можешь взбрыкнуться и уйти. И ты будешь в верном направлении, чтобы сделать себя и его несчастным. И да, про тебя будут говорить, что ты высокомерная и злая сука, и это, прошу заметить, лишь малая часть айсберга. Даже если заткнуть рты других, мнение о тебе не изменится. Но если ты хочешь исправить будущее положение, я охуеть как хочу тебе в этом помочь, — Юнги произнёс это спокойно, но в его голосе слышалась твёрдость, которая не оставляла места для споров кому-то, но не Исыль. — Как вы… — начала было Сыль, выдернув наконец-то свою руку из чужой хватки. — Как могу быть таким умным и проницательным? Одарённый я очень. И прошу не пререкаться, я и так на взводе из-за этого смертоносного влияния твоего отца на твою жизнь. Я сейчас уйду и дам тебе пару минут самостоятельно обдумать и переварить все мои слова. Очень надеюсь, что выбор будет в мою пользу. А точнее, в пользу твоего здорового будущего. Поэтому приходи и усаживай свою попу в мою машину. И прошу, не возвращайся для того, чтобы спорить со мной по этой теме. Будь мудрее, промолчи, обдумай мои слова. И если вздумаешь прийти и приласкать больного диабетика — буду пиздец как благодарен. И заведующий ушёл, оставив Пак одну и подарив неприятный озноб, который прошёлся по телу девушки, из-за чего её пришлось обнять себя руками. Отвратительное ощущение: пойти за Мин Юнги являлось критическим уроном самолюбию и погребением гордости. Но ещё больше её пугал конечный исход. — Извините, мы сложили ваш десерт с собой, — нарушил её одиночество официант, протягивая небольшую изумрудную коробку, перевязанную белой лентой с карточкой, на которой была эмблема их ресторана и небольшая надпись с пожеланием, видимо, от доктор Мина: «чтобы обожралась и жопа слиплась». — Что за десерт? — Авторский мини-крокембуш, — отозвался парень, прежде чем удалиться.***
Пак Исыль — феномен, который Юнги якобы смог классифицировать, но каждый раз в ней открывалась какая-нибудь новая деталь, что больше подогревала и так раскалённый интерес. Угораздило же связаться с феминисткой, которую начинял радикализмом родной отец. Девушка эта была совершенна в своей неприступной и элитарной манере, так и искушая пересечь запретную территорию. Она, словно крепость, каждый камень которой выкладывался годами, и Юнги ощущал, что ему предстояла долгая осада. Вторая закуренная сигарета — знак, что покидать парковку ему придётся в одиночестве. При этой мысли внутри неприятно потянуло: он был не в состоянии отпустить. Хотелось заманить, впечатлить, залезть ей под кожу и хоть что-то сделать с её эмоциональным диапазоном ледника. У этой девчонки, если что-то было не по её законам, — сразу дистанция и публичная словесная кастрация. Юнги, который ранее не сталкивался с такой антипатией от женского пола, напоролся на то, что всё же по некоторым критериям — точнее, по всем — он не подходил. Зато овал головы — твою мать! — не подвёл! Видимо, когда Исыль встретилась с его заинтересованным взглядом в баре, сразу определила Мина на убой, без каких-либо компромиссов. Интуиция Юнги, к счастью, подвела, и Сыль всё же вышла из ресторана. Вся такая независимая, шла с широко расправленными плечами и лёгкой растерянностью в глазах, проходясь взглядом по парковке. Думала, он уехал? Мин Юнги, в отличие от неё, свою гордость дома оставил, чтобы слушать нефильтрованное мнение о себе. Свою Сыль, видимо, оставила в ресторане, а с собой прихватила лишь десерт. Заведующий больше позволенного задержался взглядом на её плечах, изящных ключицах и утончённом декольте, кожу которго она натёрла каким-то — выражаясь языком его сестры — шиммером. И если Юнги шутил над тем, что сестра пыталась набить себе цену и заблюрить тот факт, что она была трижды разведена, то Пак Исыль эта диковинка на коже совершенно не дешевила. Взгляд мужчины хотел было подняться к её лицу, но так и застопорился на виде её изящного изгиба шеи, облачённого в какой-то бархатный шнурок с красной тканевой розой. Мягкая кожа, созданная, чтобы притягивать к себе, соблазнять и манить, сомкнуть пальцы на ней, целовать и помечать до беспамятства. Было множество вещей, которые Мин бы сделал с этой грациозной шейкой, если бы только увидел зелёный свет. Но это потом, а сейчас он просто неохотно скользнул по ней глазами, чтобы это не расценивалось как неприемлемое поведение. — Ты решила маньякам работу упростить этой верёвкой на шее? Сыль посмотрела Мину прямо в глаза, в её взгляде читалась твёрдость и, возможно, желание прописать ему между глаз — Юнги не был уверен точно. Может, девушка хотела, чтобы он увидел: она не лишилась своей спеси и уверенности, даже если решила поехать с ним. Медленно, но уверенно Исыль вытянула сигарету из его пальцев и, не отрывая от него взгляд, бросила её в урну рядом. — Не люблю запах сигарет, — объяснила Пак, обойдя мужчину, чтобы самостоятельно сесть в машину. Юнги наблюдал, как она плавно и грациозно села в машину, показывая всю свою непреклонность. При этом он не мог не задуматься, насколько сильно скажется сегодняшний вечер на её поведении. Мужчина хотел увидеть, выбьет ли это её из вечной цепочки привычек и установок, в которых она, казалось, застряла. — Хочу признаться, что я приятно удивлён, — как только сел в машину, объявил Юнги, добродушно усмехнувшись, на что Сыль сморщила свой нос и отвернулась к окну, сложив руки на груди. — Обиделась? — Я должна быть мудрее и промолчать, а насчёт приласкать вас... — вдруг вспомнила воодушевлённо Сыль, опять повернувшись к мужчине, только теперь с мнимой улыбкой. — Всё же из-за некоторых слов, думаю, после моей ласки ваш змей скончается от асфиксии. — Ты охуенная, Исыль, — неожиданно пригвоздил признанием доктор Мин, выруливая с парковки. — От слова «хуйня»? — непонимающе уточнила Сыль. — То есть вы только что сравнили меня с половым органом? — В моём понимании это означает «сногсшибательная». Лично для меня. Уличные фонари освещали дорогу, создавая тёплый золотистый свет, который мягко падал на асфальт и придавал всему вокруг атмосферу уюта. Уюта, которого, видимо, не было внутри Пак Исыль, потому что она была погружена в свои мысли, и взгляд её был устремлен куда-то вдаль, за пределы окна. — Всё, что вы наговорили... — вдруг начала девушка, повернувшись к доктору Мину, ловя его на подглядывании. — Возможно, вы росли в полноценной семье, но мой отец свою жизнь мне с братом отдал. И да, я уважаю его, люблю, благодарна ему и не вижу в этом преступления. Если вы не можете понять, не будучи в такой ситуации, то не делайте вид, что понимаете, о чём я говорю. — Разумеется, не понимаю, — легко согласился заведующий, и в голосе его будто погасли все эмоции.
