Не как в дораме

      Хёнджин был забавный. Минхо, в кои-то веки, не продали и не подарили красавчика, он сам подобрал его на улице — тот сбежал из приюта, где красивый альфа подвергался домогательствам. Хван сначала с удовольствием вступил в банду. Минхо его всему сам научил, хоть и был всего на пару лет старше, но он в банде лет с пятнадцати, его так же подобрал босс и научил получать удовольствие от чужой боли.       Минхо никогда не видел любви и сострадания — он вырос практически на улице у пьющих родителей, которые дрались сами и поднимали руку на него. Босс был добрым, дарил дорогие подарки и учил стрелять из пистолета. Минхо считал банду второй семьёй, а босса отцом, у него нигде не откликались чужие беды и сломанные руки. Ему нравилось драться, быть сильным и смелым, иметь самых красивых омег. Правда, на наркотики оказалась странная аллергия, они на него почти не действовали, поэтому он остался без этой радости в жизни.       А вот Хёнджин оказался слабаком — поучаствовав пару раз в делах и поняв, что это не те игрушки, в которые было весело играть с Минхо, он захотел уйти, но кто же его отпустит. Хван жалел должников, верил в их грустные слезливые истории, всех вокруг защищал, заботился о Минхо, обрабатывал его раны, волновался каждую миссию, мог подставиться под пули или нож, стараясь уберечь. Естественно, убить или побить кого-нибудь так и не смог. А его увлечения? Сам рисовал какие-то картинки, а Минхо водил в музеи, просто гулять в парки, фотографировал и научил танцевать. В общем, тянул всеми силами Минхо к «прекрасному», чтобы он забывал на время про любовь к запугиванию и оружию, «пробуждал» различные интересны, вкус к жизни и… Открывал новые чувства.       Минхо постарался обезопасить «странного» друга, он же привязался, сам привёл и обучил, пытался найти ему причину остаться в банде, откуда могли только вынести вперёд ногами, он чувствовал какую-то непривычную ответственность за чужую жизнь.       Но Хвану было всё равно — на все попытки примирить с действительностью, тот говорил, что лучше умрёт, чем продолжит, ничего не боялся и, несмотря на уговоры, больше не собирался это делать. А Минхо не хотел, чтобы того, кого он привёл и дал надежду… В общем, не придумал ничего лучше и подарил своему подопечному омегу, хотя тот никогда не проявлял к ним интереса, равнодушно смотрел и пытался скорее смыться из любого публичного дома, где должна была расслабляться банда после тяжёлых дел (сидел в своей комнате и рисовал, невинный дурачок). Минхо решил, что тот не любит распущенность и подарил красивого и невинного. Его глупый Хёнджин был полностью очарован, только пялился, дарил подарки, но даже прикоснуться стеснялся, а ведь Минхо не такого эффекта хотел. Омега — развлечение, игрушка на несколько ночей. Но всё пошло не по плану. Несмотря на то, что Феликсу первое время не нравилось быть здесь чужой игрушкой, и он постоянно пытался сбежать, влюблённый Хван не мог отпустить, он терялся и понимал даже своим недалёким мозгом, что если уж его могут грохнуть, то омегу точно никто не пожалеет. И, разумеется, никуда не отпускал, но и совсем не трогал.       Минхо не понимал, что у них за отношения, очень старался, оберегал от остальной банды, его влияние было огромным, ведь тогда, когда-то давно, за ним не было никаких косяков… И горько жалел о своём поступке, кажется, он загубил ещё одну чистую душу. Ведь Феликс был ещё хуже, чем его непутёвый Хёнджин. Готовил вкусную еду, любил обнимать при встрече, целовать в щёку на прощание и шептать, чтобы Минхо поскорее возвращался домой к ним с Хваном. Хо не вмешивался в их отношения, но постоянно разговаривал и проводил время с глупыми детьми, давая наставления, как не попасться, и пытался понять, что происходит. Но как тут проконтролируешь, когда у мелких дурачков оказывается взаимные романтические чувства, вспыхнувшие внезапно в этом гиблом месте.       Потом Феликс почти потерял ребёнка: пока никого из альф не было рядом, чтобы защитить, их банда слегла побаловалась с омегой — насколько Минхо знал, того просто потолкали, но, поскольку мальчишка неожиданно оказался беременным и был на достаточно большом сроке, открылось сильное кровотечение. Хёнджин был в бешенстве, подрался со своими же. Конечно, их боссу это не понравилось и тот приказал Минхо избавиться от беременного омеги. Хван умолял на коленях. Минхо ничего не понимал в их глупых романтических чувствах — он никого не любил — и уговаривал Хёнджина успокоиться и жить дальше, даже пообещал помочь уйти из банды. Но его омегу-то уже не спасти, ведь против чёткого приказа Минхо не мог пойти.       — Как ты можешь? Разве тебе не жалко? Феликс же любит тебя, как брата, верит, что ты нас вытащишь отсюда. Я знаю, что ты украл его у по-настоящему опасных людей, чтобы спасти, не знал куда деть и подарил мне! Ликси всё мне рассказал, он так надеялся на тебя!       — Я старался, блядь! Но я не волшебник, чтобы провернуть всё быстро! Теперь могу спасти кого-то одного, и это будешь ты!       — Его, спасай его! Почему ты вообще…       — Ты, блядь, думаешь, у меня есть выбор? Не трону его — вас обоих замочат! Я не сделаю это больно, босс успокоится, и я вытащу тебя, будет твоя счастливая новая жизнь без банды.       — Я не буду жить без него! Какой бы выбор ты сейчас не сделал, ты потеряешь обоих.       — Сука!       — Правда, вытащишь Хёнджина?       Феликс, в отличие от Хвана, молчал и не сопротивлялся, покорно сел в машину после больницы, где его едва откачали и, по-видимому напрасно, спасли вместе с ребёнком.       — Постараюсь, но вы, глупые дети, всё так запутали. Почему такие торопыги? Мне нужно было больше времени! Мы же не в игрушки играем! Ну вот нафига ты залетел?       — Чего ты хотел от двух глупых девственников?       — Я же презики дал и рассказал всё!       — Мы слишком смущались, чтобы внимательно слушать! Вспомнили, когда было поздно.       — Глупые дети. Почему ты так спокоен? Не злишься и не орёшь на меня? Твой Хёнджин только проклинает.       — Ну, ты же дал мне пару лишних месяцев счастливой жизни, меня бы давно убили, если бы ты не влез в войну банд и не украл. И всегда хорошо относился, заботился по своему, берёг от других нашу глупую первую любовь. За что мне на тебя злиться? Я даже успел полюбить и побыть беременным. Хёнджин не понимает, что всё не так просто, как ему кажется. Я понимаю, но всё равно попробую спросить… Ты можешь меня попозже убить? Спаси нашего ребёнка и делай, что хочешь! Осталось же три месяца всего! Это же ребёнок Хёнджина. Я знаю, ты к нам привязан и не убиваешь детей!       — Пока не родился — не ребёнок, — с сомнением пробормотал Минхо, но не был уверен.       — Он уже толкается, потрогай, — и, резко схватив руку растерявшегося Минхо, приложил к своему животу.       Когда они стали такими? Почему его никто не боится? Разве он не испортил их хрупкие жизни? Ладно, в конце концов, детей и омег он действительно никогда не трогал, как и в принципе беззащитных, обычно он убивал только в драке или перестрелке. Никак не несопротивляющегося беременного омегу, почти самого ещё ребёнка.       — Чанбин?       — Что? — напарник, притворяющийся глухим, молча вёл машину и хмуро на него посмотрел. Разумеется босс не отпустил его одного. Догадывался, что тот успел привязаться, ведь когда-то их отношения были близкими, и пожилой альфа-наставник знал его слишком хорошо, обмануть почти нереально, но ради… Попробует он в общем. Ему-то точно не зачем жить, чем он там рискует?       — Ты не слышал этот разговор.       — С чего вдруг? — ухсмехнулся тот. — Ты уже совсем не тот, что прежде.       — Кое-что осталось прежним, — закатил глаза Минхо, — твоё слабое место я отлично знаю.       — Ах ты!..       — Вот именно, езжай на заправку — мы там выйдем, а ты прокатишься до гиблого места, постоишь пару минут и обратно. Не уверен насчёт маячка в машине.       — Ладно, чего уж там, но будешь должен       — Не наглей.       — Помогу тебе, а ты мне. У меня одно слабое место, а у тебя целых два с половиной.       — Да блядь!       — Чеин не должен вернуться со следующего дела.       — А ты умный для тупого качка. Попросил бы вытащить из банды своего Сынмина, я бы отказал.       — Я знаю, — хмыкнул тот, — ты себе и так проблем насоздавал. Да у тебя бы и не вышло, слухи ходят, ваши отношения с боссом на грани, ты зря так нагло рискуешь, точно попадёшься. А я сам справлюсь, мы с Сынмином вместе уйдём, но, как и тебе, нужно время. Поэтому пока просто облегчу для своего омеги немного жизнь.       — Я знаю про слухи о наших с боссом отношениях, но это пока не правда, так что зря там все расслабились и не боятся. Пойдёт.       Поскольку ему пока доверяли, с помощью Чанбина он смог укрыть омегу в безопасном месте на время, чтобы достать документы и придумать, что им делать. Хотя не мог объяснить даже себе зачем это делает. В груди был какой-то небывалый адреналин, но совсем не такой, как раньше. Оказывается, не только чужая боль вызывает радость, но и благодарные улыбки. Феликс ещё, конечно, совсем расслабился, стал наглее с объятиями и нежностями. Как будто приручал дикого кота. Минхо сильно не возражал, понимал, что беременному парню в постоянном страхе необходима любая поддержка, всё терпел. Ну и трогать его живот было приятно, как и держать на руках только появившегося малыша. А потом отправить своей дорогой. Феликс так рыдал, как будто они прощаются навсегда. Видимо понимал, что, отправив к нему Хёнджина, Минхо подставит себя с последствиями.        Пришлось повозиться ещё с этим Чеином — это оказалось не так просто, но альфа был благодарен Чанбину, поэтому и ещё парочка альф, угрожающих Сынмину, не вернулась. Их отношения не стали ближе с неожиданным партнёрством. Но он хотя бы чувствовал, что не один такой в их ебанутой банде. Он занимался своими проблемами, а Чанбин был погружён в свои, тот даже сильнее торопился и однажды признался, что его Сынмин едва держится, они могут не успеть. Минхо и им помогал временами — прикрывать друг друга, упрощая мимоходом все их жизни, в банде было просто, никто и не догадывался, что альфы так хорошо общаются. Но вместе они сразу договорились, не будут сбегать — слишком палевно, да и никому не нужно.       Пока Ли занимался своей дурацкой проблемой с беременным омегой, которую сам себе насоздавал, Хёнджин сходил с ума от горя и не только душевной боли — его едва не убили свои же по приказу босса, Минхо не смог ничего сделать, как ни старался. И это была вторая огромная трещина в его отношениях с почти отцом и бандой после первой — приказа на Ликса. Ведь он просил за омегу, на что-то там надеялся, но только сильнее подставил себя. Хвана же тоже проучили типа за привязанность и слабость. Но глупый подопечный и сам не хотел жить. Каждый день говорил о ненависти к Минхо, пока тот помогал восстанавливаться и практически выхаживал. На это, к счастью, ушло как раз три месяца. Крайне сложных для Ли. Под конец он сам хотел побыстрее сдохнуть.       — Минхо, сука, ненавижу тебя! Почему ты сдохнуть не дал?       — Успокойся, меньше слов, больше дела, вот документы, карты, билеты. Там самолёт в светлое будущее, как ты и мечтал, всё готово.       Минхо наконец-то решился, заслуживает ли он жизни после всего, что сделал? А если нет, то какая разница когда и как умереть? Может его исправленные покалеченные им же жизни дадут плюсик в карму. Ладно, ни в какую карму он не верил, но ничего не мог поделать с чувствами, которые неожиданно навалились и не давали покоя.       — Мне нихуя не надо, я не буду жить без него.       — Да блядь, заткнись и слушай, вот адрес и номер, не свети только.       — Его??? Как ты? Его номер? Ты его не?..       — Конечно, я его не, — собирался гордо удалиться Минхо, но, опомнившись, Хёнджин схватил его за руку.       — Постой, придурок, босс всё узнает, тебя живьём закопают, тебе надо со мной.       — Ага и нас поймают тут же? У тебя фора недели две всего, потом до него дойдёт и…       — Нет, нет, Минхо, я не оставлю тебя!       — Ты только что кричал о ненависти, — грустно пробормотал Ли.       — Нет, я, прости, ничего не соображал, Минхо.       — Будьте счастливы, ладно? Чтобы всё было не зря. Он не справится без тебя, а я да.       — Но, хён, — Хёнджин плакал, не отпускал и не собирался пользоваться своим шансом на спасение, самолёт рисковал улететь без него. — Мы тебя достанем!       — Не вздумай, придурок! Из тебя хреновый член банды! Думаешь, спаситель будет лучше? Все помрём, и смысл был в моём глупом героизме? Я всё равно не хочу жить после того, что творил.       — Погоди, не смей так говорить, я уйду, только если ты пообещаешь жить, придумаешь план и...       — Хватит!       Но Хёнджин упрямо на него смотрел, время выходило.       — Беги уже, идиот!       — Нет! Поклянись       — Я, блядь, не хочу!       — Я тоже не хочу без надежды на тебя! Это же из-за меня ты так попал, был бы таким же равнодушным придурком, как раньше, а теперь влип, — Хёнджин прижался ещё крепче, — клянись, — на ухо отчаянно прошептал, — ты постараешься выжить и вернуться к нам.       — Сука, Хван, клянусь, проваливай только, — он оттолкнул придурка.       — Ты обещал!       — Вали уже!       — Мы будем ждать!       А потом Минхо вернулся, и, как и думал, через две недели получил своё. Почему не убили только?       Минхо открыл глаза. Он где-то читал, что при депрессии люди встают под утро. Давно ему не снились кошмары, но, видимо, его здоровье так и не наладилось, несмотря на… Ох, Джисон немного сполз с него за ночь, но упёрся носом в плечо и привычно сопел и слюнявил руку.       «Мой Хани-дурачок», — с нежностью подумал Минхо и ласково погладил (нового цвета) рыжую макушку омеги — очередная его глупая идея.       — Тебе очень идёт, — улыбнулся Чанбин, когда Джисон вышел из парикмахерской.       — Ахах, ты на белку ещё сильнее стал похож, — засмеялся Сынмин, его тут же пихнули, и завязалась потасовка. Минхо был очень рад, что Джисон завёл друга (пусть вечный ворчун этого и не признавал, но особо не жаловался и не отказывался сидеть с его омегой). А Минхо, увидев новый цвет, почувствовал, как не вовремя возбуждается (а не как обычно, только умиляется), глядя на насупившегося щекастого, теперь и правда очень похожего на рыжего бельчонка, омегу, особенно, когда тот, заметив пристальный взгляд, заулыбался в ответ. Ну вот, какие-то у него странные кинки выплывают.       Джисону быстро надоело изображать только жертву, и он решил поменять тактику и играть «безмозглую игрушку крутого опасного альфы». Правда, вёл себя не как игрушка крутого опасного альфы, а как минимум как жених, если не муж, насмотревшись всяких глупостей. При всей их банде очень нагло выпрашивал дорогие подарки, ходил в салоны красоты, покупал брендовую одежду. Джисон, хитрец, после изображения горькой слезливой обиды на публику, брал карту Минхо и тратил неприличную сумму на всякие украшения, пафосно бормоча строчку из сериала, что пойдёт «превращать свои слёзы в бриллианты». Минхо так смеялся, когда впервые услышал, что даже забыл язвительно сказать, что раз обида понарошку, пусть и бриллианты заменит на бижутерию. Джисон, конечно, обиделся на истерический смех и гордо ушёл, забрав своих недовольных (особенно Сынмина) «телохранителей», но не забыв прихватить кредитку. Минхо сначала даже немного радовался — может тот всё же такой ласковый из-за денег? Будет легко откупиться, ведь уж этого добра у него навалом и совершенно некуда тратить. Но сам себе не верил. Избавиться от прилипалы будет очень сложно и… Больно.       К сожалению, первое время босс очень сомневался (поэтому Минхо пришлось очень просить «не совсем друзей» приглядывать за Джисоном чаще и внимательнее), его обмануть было не так просто, как других тупых коллег по банде, и отправлял Минхо зачастую подальше на какие-то бандитские разборки с амбициозными, неизвестно откуда взявшимися, новичками в соседний район, видимо, чтобы опять не привязался.       Альфа сам не мог в это поверить, но выбрал тактику Джисона и, чтобы его не заподозрили, в командировке тоже играл на публику, изображал легкомысленность, делал вид, что изменяет своей болтливой проблеме, коллекционирует интрижки, при этом попутно вытаскивая попавших в лапы банды других омег и краем уха собирая ободряющие слухи (даже не верилось, что глупости Джисона на самом деле отлично работали).       — Но босс, ты же этого сам хотел поиметь! И мы хотели к тебе присоединиться! Такой красавчик-омега! Видно, что случайно в клубе, искать не будут, можно не церемониться.       — Ладно уж, отвали, ничего не понимаешь, вон сколько шлюх вокруг, любого выбирай. А этого… Пусть его трахает Минхо. Изменяет своему трусливому омеге, значит не привязался. Он становится даже лучше, чем был. Так гордился раньше, что омег не трогает, а сейчас… Видел синяки на его болтливом омеге? И как тот вздрагивает и боится прикоснуться?       — Но всё равно ластится же, завидую его волшебному члену! Омеги так и виснут, а он ещё и отбивается!       — Не забывай про деньги — боится, но кредитку своего бандита-папика активно пользует, не стесняется! Поиграет пару месяцев и заставим избавиться, пусть отвлечётся, забудет наконец свои слабости.       Минхо, естественно, не изменял — желание так и не возникло. Только на одного конкретного рыжего малолетку, но он скрывал своё неуместное возбуждение, боялся напугать, всё же то недоизнасилование ещё не забылось. Джисон так свободно себя вёл, потому что чувствовал себя в безопасности, с данной конкретной стороны, а Минхо очень боялся увидеть настоящий, не на публику, страх в этих полюбившихся глазах. Но в тоже время переживал, что омега поверит слухам, будет рыдать в подушку, обижаться и опять выгонит из кровати, заменив котом (как же так произошло, он же крутой опасный альфа!), на, оказывается, не особо-то и удобный диван.       Но Минхо зря боялся — Джисон не поверил в измены, даже когда вся банда об этом заговорила, насмешливо посматривая на его омегу.       — Твой волшебный член сломался, я даже уже выяснил почему! Какие другие омеги?       — Мой член?.. Хани-дурачок, всё у меня в порядке, я уже объяснял, что меня не возбуждают неумелые подростки!       — То есть, ты мне изменяешь? — недоверчиво выгнул бровь Джисон.       — Что? Нет! И мы, вообще-то, не встречаемся, если вдруг я кого-то захочу, то трахну, понятно? — сам не зная зачем, возмутился Минхо.       — И оставишь меня с ребёнком? — только весело фыркнул омега. — Суни, не слушай папочку, он врёт!       Не поверил, засранец! Хотя альфа и сам себе не поверил, вот же чёрт. Но глубоко внутри разливалось тепло — доверяет ему, не заслуживающему жизни бандиту.       Джисон (да и что уж тут скрывать, сам Минхо включился в игру, не одному омеге отдуваться, пусть и альфа чувствовал себя при этом дураком) изображал легкомысленность так же хорошо, как когда-то страх. Ему очень нравилось дразнить Минхо и остальную банду, пользуясь вседозволенностью. Альфа подозревал, что трата его денег тоже всего лишь игра. Ведь нелепый замысел работал. Пусть и не сразу, но постепенно боссу понравилась новая игрушка Минхо, она была действительно, как из дорамы про бандитов — примитивной. Удовлетворение «игрушки» от подарков, отношения за деньги намного понятнее для его жестокого начальника, чем искренняя привязанность.       Но вот наедине его Хани был совсем не такой. Минхо постарался отогнать тёплые мысли. Закрыв глаза, он немного сместил сползшего с него за ночь Джисона поближе к себе, поправил наглого кота, словно шапкой уместившегося на голове, и с удивлением отметил, что лекарство от депрессии наконец-то снова подействовало безотказно — потянуло в сон.