Не как в дораме

      Чанбин нашёл Сынмина в банде достаточно быстро и сам в неё вступил. Ну почему альфа такой дурак? Не мог себе нормального найти? Сынмин всё сделал, чтобы отпихнуть. Ещё когда Чанбин приносил ему сладости в приют и отдавал все свои новые игрушки. Ким же почти не принимал подарки, злился и ругался, а подростком сразу заявил, что не любит и будет жить в банде. Мол там его семья, посадили же не всех. И отказался выходить замуж. Не хотел портить жизнь чудесному альфе собой. Но Чанбин выбрал его — такого холодного и не умеющего дарить тепло, неспособного ни к дружбе, ни к любви, аромантичного и асексуального Кима — и последовал за ним. Зная себя, он очень старался отвадить альфу и в банде, не хотел принимать и делать больно им обоим. Да и это же банда, было нельзя показывать слабости и привязанности. Так они и жили — раздражённый чужим упрямством Сынмин и таскающийся на потеху всем Чанбин.       А потом случился инцидент. В их группировке появились альфы, настоящие говнюки, которые терпеть не могли омег. Только для обслуживания. Конфликты с единственным омегой в банде были постоянно. Но Ким был глупым и наивным, ничего не боялся, думал, что защищён. Он же часть банды. Не обращал внимание на бегающего за ним и предупреждающего об опасности Чанбина, наоборот, прогнал. Потом стало стыдно и захотелось извиниться, но он не успел дойти до комнаты. Его зажали трое. Свои же. Буквально вчера он спасал их из передряги, а сегодня они… Сынмин не сразу поверил, поэтому даже на помощь не звал, да и кого — он же на территории своих, такого не должно было случиться. Но почти случилось. Спас, как всегда, Чанбин, тот же постоянно караулил и провожал. А тут не дождался.       И вроде тех альф-говнюков наказали — босс отсчитал, даже вроде отстранил на пару месяцев от дел. Запретил приближаться к омеге. Но Сынмин словил посттравматическое расстройство — у него были панические атаки и он, как бы банально не звучало, не мог простить. Да, отношения никогда не были хорошими, но они же все свои, ну и что, что он омега? Он не мог находиться в одном помещении с этими альфами, держать себя в руках были тяжело, пока никто ничего не замечал, но это уже влияло на его работу.       Чанбин, конечно же, подкатил с заботой и утешением, но только сильнее раздражал. Сынмин теперь стал ещё проблемнее, чем был, какие отношения и любовь?!       — Надеешься, что у тебя появится шанс? Прибежал ко мне потому, что думаешь сдамся, влюблюсь в своего спасителя и будет хэппи энд?       Чанбин побледнел.       — Не дождёшься! Ты до сих пор не мой уровень и никогда не будешь и…       — Хватит, я понял. Не лезу к тебе с отношениями. Я по другому поводу пришёл. Помогу уйти отсюда, если тебе наконец надоело.        — Да ладно, что ты можешь сделать? — грустно пробормотал Сынмин, за свои слова стало горько, но извиняться он не умел.       — Что-нибудь придумаю, дай мне время, — Чанбин развернулся и пошёл. А Сынмин расплакался.       — Прости, я не хотел обидеть, — Киму впервые было так стыдно, он почти сразу пришёл к Чанбину, тот же не виноват, что Сынмин такой родился.       — Я знаю. Зачем ты пришёл? — Чанбин выглядел вымотаным и… Равнодушным? Захотелось снова плакать.       — Извиниться, я мог по-другому тебе сказать, не хотел быть грубым, просто расстроился и…       — Ложись спать, ладно? Всё нормально, не обижен я, помогу всё равно.       — Я не уйду один.       — Что?       — Какой смысл? Я всегда один. Чужой среди других. Не хочу снова. Так что или с тобой, или можешь забить на спасение.       — Не говори глупости. Ты меня не любишь, а я не буду навязываться. До меня, кажется, дошло, что я перегнул палку,и давлю на тебя своей ненужной любовью.       — Я… Дело не в любви. Тебе не понять — ты ласковый, нежный, заботливый, совсем другой, что я смогу тебе дать? Я высокомерный, холодный, язвительный. И ты не понимаешь, чем рискуешь, если в банде узнают, что я привязался, не пожалеют, ты не сможешь себя защитить. А я и себя едва могу.       — А что ты должен мне давать? — перебил его Чанбин. — Сынмин, любовь не требует от тебя обязательств, не надо бояться близости и проблем в банде — это моя забота, особенно собственная защита. Не ты должен это делать, это я пришёл, чтобы быть рядом и помогать!       — Вот именно — ты здесь из-за меня! Смотри сколько я проблем уже принёс нам обоим! К тому же потом всегда больно!       — Но это моё решение, а не твоё! Я сам за себя отвечаю, тут нет твоей вины. Я пришёл за тобой, потому что люблю и хочу быть рядом, меня всё устраивает, ты мне ничего не должен! А сейчас тебе не больно? Ты совсем не такой холодный, как думаешь, — внезапно потеплел Чанбин и снова посмотрел ласково, — иди сюда.       — Что? Нет, я ас.       — Кто?       — Асексуал, не испытываю потребности в сексе. У меня даже течек нет почти, — неловко пожал плечами Сынмин.       — Обнять-то тебя можно? — Чанбин не стал задавать кучу тупых вопросов, только закатил глаза.       — Не знаю, никогда не пробовал.       — Иди сюда, а почувствуешь себя некомфортно, скажи.       Сынмин посмотрел на него с огромным сомнением, но уступил, и без того чувствуя себя безмерно виноватым. Пусть обнимет, не помрёт поди. Чанбин единственный, кто его принимает, Ким устал отталкивать.       Альфа держал, осторожно и как-то ласково прикасаясь, почти невесомо, но так приятно.       — Нравится?       — Нет.       — Обманщик, — засмеялся Чанбин, — пойдём я отведу тебя в кровать.       — Можно остаться здесь?       Сынмин вздрогнул и проснулся. Блядь, к нему прижимался возбуждённый Чанбин. Омега вздохнул, отпихнул мягко альфу и сел на кровати, дотянулся до тумбочки и стакана с водой, залпом выпил. Как же бесила эта тревожность.       — Всё в порядке?       — Ага, спи.       — Мне сходить в душ? — смущённо пробормотал Чанбин.       — Нет, я тебя не боюсь, — закатил глаза Сынмин.       — Тогда иди сюда, обниму.       — Маньяк-обнимальщик. Да фу, ты горячий.       — Конечно, горячий, иди сюда, — ухмыльнулся альфа, — я знаю, ты любишь обнимашки.       — Нет, — но противоречиво вернулся в кровать и сам обнял.       — Скоро всё закончится, — пробормотал ему на ухо Чанбин, — потерпи ещё немного, — крепче прижимаясь, — мы почти это сделали.       — А Минхо и его мальчишка?       — Ооо, у тебя появился друг?       — Иди нафиг, он не друг, но…       — Сынмин мы не можем ждать, я… Минхо избавился от Чеина и его особо мерзких дружков, но… Ты снова не спишь, твои панические атаки участились, ты не можешь нормально работать. Босс уже подозревает, у нас совсем нет времени. Минхо умный и ни за что не позволит Джисону пострадать, не переживай за них.       Ким вздохнул.       — Я знаю, просто, ну, кидаем их. А Минхо ещё и всегда помогает. А мы в ответ…       — Мы поможем Минхо, я обещаю, если он не справится, через пару месяцев, но сначала мне надо убедиться, что ты будешь в безопасности. Я люблю тебя, — прошептал Чанбин, — всё ты врал про себя — ты у меня самый тёплый, неуверенный в себе, но да, немного язвительный.       — К чему вот ты опять, — нахмурился Сынмин.       — К тому, что ты любящий и добрый, просто не замечаешь этого. Полюбил меня, привязался к этим проблемным дурачкам.       — Я тебя не…       Чанбин задрал бровь, нисколько не разозлившись, только улыбнулся.       — Я знаю все твои маски — с детства же знакомы — и люблю их все. Со мной тебе не надо притворяться, будь собой. С Джисоном у тебя отлично это получается. Почему ты всё ещё стесняешься меня?       — Ничего с Джисоном не получается. О чём ты? Он просто выводит меня на эмоции и бесит своим неугомонным характером! А эти его дорамы? В жизни так не бывает, как я могу молчать и вылавливать его отовсюду. Я просто боюсь, что с ним случится то же, что и со мной, не… Понял, что ты делаешь, засранец.       — Отвлекаю и повышаю самооценку? Ты прав.       — Ну тебя.       — Ладно, мне тоже надо отвлечься, не хочу в душ.       — Я же сказал, что не надо.       — Я хочу обнимать тебя всю ночь, а ты так не уснешь.       — Думаешь, это пройдёт?       — Ты же сам сказал, что асексуальность — это ориентация, и ещё что-то там бормотал про «всю жизнь терпеть» и…       — Да не о том я, дурак! Страх перед твоим возбуждением? Он ведь после того случая появился, может уйдёт? Не хочу просыпаться рано из-за твоих утренних стояков.       Чанбин закатил глаза.       — Если не пройдёт, то будь добр, не пихай так грубо, я тоже утром поспать хочу!       — И слюни попускать на эротические сны со мной.       — Ты же разрешил фантазировать и представлять тебя!       — Джисон мне кое-что показал, мы можем попробовать.       — Что? Нет, в задницу, я прочитал кучу всего на эту тему и теперь эксперт. Сомневаюсь, что он что-то новое нашёл. Давить не буду, вдруг ты опять испугаешься и свалишь от меня куда-нибудь в монастырь отмаливать грехи! Мы только сбежали из банды.       — Ой, нафиг иди. Джисон очень увлекающийся озабоченный девственник. Он реально много интересного нашёл, ведь боится разочаровать Минхо и его волшебный член. Мы можем попробовать. Как будто ты не знаешь, что на меня невозможно надавить.       — Ну ладно, — с сомнением, пробормотал Чанбин, — у меня всё упало, можешь прижаться ближе, только не задницей, а то опять.       — Да знаю я, как надо, чтобы не встало!       — Завтра важный день, ты в порядке? — серьёзно спросил Чанбин, как только они устроились.       — Да, я же не один.       На самом деле, Джисон не только сунул нос в их несексуальную жизнь, но и в отношения в принципе. Дурацкий омега Минхо был во многом прав, и Сынмин, глядя на него, действительно кое-что осознавал. Джисон ничего не боялся, тыкал в Минхо своей влюблённостью, заботой и лаской, хоть и был не уверен в его к себе отношении, вёл себя смело с таким опасным и непонятным альфой. А Сынмин? Он же знает, Чанбин любит его, предан на 100%, пришёл за ним в банду, никогда не жаловался, и Ким попробовал быть мягче. Его не разлюбят, не оттолкнут, Чанбина в первое время это даже забавляло, но было видно, очень приятно. Тот тоже стал немного увереннее в их отношениях — пусть Сынмин и не мог сказать, что любит, но показывать, как дорог ему альфа, не ломая себя, оказалось, на удивление, не так сложно. Он думал, невозможно его любить сильнее, чем это уже делает Чанбин, но альфа стал поуверенней, тоже открывался в ответ, не боялся, что оттолкнут, и теперь заботился, перестав скрываться, упрощая жизнь им обоим. Уверенность в чувствах делала их обоих счастливее. И как Сынмин раньше не понимал, что осчастливить Чанбина так просто? Не лаской или чем-то таким, к чему Ким не способен, а просто дать уверенность, что чувства альфы взаимны. Его альфе этого было достаточно.       В банде было неспокойно. К куче проблем, которые пытался решить Минхо, выискивая отступные пути, прощупывая почву, чтобы уйти, прибавилась ещё одна — другая банда. Ситуация с молодой и амбициозной группировкой обострялась с каждым днём всё сильнее. Альфе приходилось чаще покидать их с Джисоном уютный мирок внутри этого гиблого места и пытаться выяснить, что происходит, насколько те угрожают их существованию и чего вообще хотят. Мало того, что уйти из собственной банды сложно, так ещё и сделать это надо до того, как их всех уничтожат.       — Суни, где ты? Минхо, ты не видел?!.. Он опять убежал! Надо быстрее его найти и успеть поймать до того, как он проберётся в кабинет босса и напакостит! Как он твоего начальника так быстро находит? Пометил что ли? В кого вот наш кот такой бесстрашный? Подожди, мне не нравится твоё выражение лица, злюка! Что с Суни?!       — Хани, ты же помнишь, он недавно…       — Это не он!       — Ты у меня, конечно, ненормальный, но я сомневаюсь, что царапины на боссе и его пахнущая кошачьей мочой обувь — твоих рук дело.       — Он сделал что-то с Суни? — ужаснулся омега. — Постой, ты сделал что-то с Суни? Минхо, я не верю, ты не мог! Верни мне моего кота!       — Хани, он не может жить здесь с нами, особенно теперь. Это бы ничем хорошим не закончилось, — Минхо неуверенно посмотрел, не хотел слышать обидных слов и обвинений.       Но омега только расплакался.       — Почему ты ничего не сказал и не дал попрощаться? Он же в безопасности?       — Да, не переживай, — дышать стало легче, ведь омега даже не подумал о самом плохом и не назвал ублюдком, почему-то этот маленький факт, это глупое доверие так сильно согревало его холодное сердце. — Ты бы не смог отпустить и опять устроил драму, — попытался Минхо улыбнуться, но вышло криво — он сам переживал из-за потери кота, но от того, что они порыдают с омегой вместе, ничего не изменится, кому-то надо держаться и не раскисать.       — Мы его вернём, потом, когда всё закончится? Когда мы уедем отсюда? Совсем немного потерпеть осталось?       — Конечно, совсем немного, — не смог сказать правду Минхо.       Но Джисон всё понял и расплакался ещё сильнее.       — Всё стало серьёзно, да? Не как в дораме, — прошептал Джисон, крепко прижимаясь, заливая слезами и соплями рубашку Минхо.       — Да, но не волнуйся, я не позволю тебе пострадать.       — Только мне? Я не согласен! Нам! — жалко произнёс Джисон и не добавил своих дежурных шуток про свою запятнанную честь и женитьбу. Вся его непосредственность и радость испарилась.       — Да, Хани-дурачок, прости, конечно, нам.       Хорошо, что они не в сказке, и нос от бесконечной лжи у Минхо не вырастет.