Холодный воздух, теплая шея

В нос ударило множество запахов, но один — запах леса — заполнял собой почти все вокруг и звал неудержимо. Черный пес припал на передние лапы перед ним, виляя хвостом. Остальные двое стояли рядом и смотрели на них. Волк был не против поиграть, но не здесь. Ему нужно выбраться. Пес понял его и тут же направился к выходу, волк побежал вслед за ним. Процессию замыкал рогатый с крысой, пристроившейся у того на спине. Это было знакомо. Он успел соскучиться по ним. Где они были последние два раза, пока он был заперт в каком-то темном месте, совсем один? Как только волк оказался на воле, черный пес побежал в самую чащу леса, постоянно оглядываясь, проверяя, следует ли тот за ним. Они бежали долго, пока волк не наскочил на него, игриво куснув в бок, и они начали возиться, шутливо нападая друг на друга. Рогатый лег неподалеку. Крыса носилась вокруг них. Потом они вчетвером бегали наперегонки, пока волк вдруг не остановился, подняв морду к луне. Она была такая яркая и чистая, что он не удержался. И завыл. Спустя какое-то время олень мягко коснулся его своими рогами. Это не очень понравилось волку, он хотел оскалиться, но, кажется, рогатый не собирался на него нападать: он звал его обратно. Пришло время уходить. Это было самой нелюбимой его частью ночи. Возвращаться никогда не хотелось, но большой пес тоже уходил. И волк каждый раз повиновался. *** Римус очнулся, только когда его друзья ушли. Он уже слышал, как в Хижину спускается мадам Помфри, и собрал все свои силы, чтобы подняться и дойти с ней до Больничного крыла. Как только его голова коснулась подушки с жесткой накрахмаленной наволочкой, он снова погрузился в сон. В следующий раз он открыл глаза, когда комнату освещали лучи закатного солнца. Они мягко огибали его, минуя лицо, не ослепляя глаза, и это было приятно. Римус почувствовал, что наконец выспался за последнюю неделю, хотя был не против поспать еще, но желательно в своей комнате. Тело немного болело, а горло саднило — видимо, в эту ночь волк долго выл, — но в целом он был в порядке. Мадам Помфри была с ним полностью солидарна, поэтому, проведя заключительный осмотр, без проблем отпустила. На выходе из Больничного крыла он столкнулся с Джеймсом. — О, ты уже поднялся! — улыбнулся друг. — А я шел тебя забирать. Как ты? — В порядке. А вы? — Тоже. Хвост после уроков смылся куда-то со своей пуффендуйкой, а Бродяга, наверное, уже погнал на ужин. Мы вообще-то вместе хотели прийти, но его задержала Мэри, так что мы договорились встретиться в Большом зале. За столом Гриффиндора уже сидели девчонки и Сириус. Когда Римус упал на свое привычное место, Лили, сидящая напротив, дотянулась до его ладони и сжала, нежно улыбаясь. Он послал такую же улыбку в ответ. — Клянусь, Лунатик, иногда я сомневаюсь, что нравлюсь Лили хоть вполовину так же, как ты, — шутливо проворчал Джеймс, накладывая себе вторую порцию мясного рагу. — Так это правда, я разве не говорила? — изумилась девушка. — Что ж, наверное, я каждый раз намеренно пропускаю это мимо ушей, — вздохнул Джеймс. Римус фыркнул. Лили состроила грустную рожицу, смотря на своего парня, который сделал вид, что не может сдержать горьких слез. — Как себя чувствуешь? — прозвучал такой же нежный, как улыбка Лили, голос Сириуса рядом; что-то в нем заставило Римуса замереть на мгновение. Он посмотрел на друга. — Нормально, — он пожал плечами. — Это была хорошая ночь. Его голос звучал как обычно; но в то же время по-другому. Мысли Римуса почему-то зацепились за это, но Сириус всегда был таким с ним после полнолуний. Или в любой другой день. Конечно, это было в порядке вещей; это было не новое знание, но по какой-то причине Римус остановился на этом сейчас. Он нахмурился. Его желудок свело в непонятном чувстве, будто он что-то упускает. Конечно это мог быть банальный голод, поэтому он вернулся к своей тарелке с едой. Отламывая кусочек пирога, он поймал себя на том, что ему еще раз хочется повернуться к Сириусу, будто это поможет понять, что именно он все-таки упустил сейчас. Он так и сделал. Но Сириус уже болтал о чем-то с Мэри и Марлин. Взгляду Римуса были доступны только его спина и рука, поддерживающая голову. Друг смеялся над чем-то, пока Марлин делала недовольное лицо. Мэри между ними качала головой. Ладно, подумал Римус. Чем бы это ни было, скорее всего дело в прошедшей ночи. Ему нужно было хорошенько поесть и еще раз отоспаться, чтобы полностью вернуться в норму. Но вместо этого весь оставшийся вечер он, как ответственный молодой волшебник и оборотень, делал домашку и переписывал конспекты с занятий, которые пропустил. В целом все было не так плохо. Позже к нему присоединился Питер, энергично выхаживающий из-за портрета, с сумкой наперевес. — Знаешь уже последние новости? — спросил он, доставая учебник по Травологии. — Какие? — Да ладно, никто тебе не сказал? Мэри позвала Сириуса на свидание. Римус сворачивал пергамент с эссе для завтрашних Древних рун. Когда он закончил, то поднял глаза на друга. — Нет, никто мне не сказал. Вероятно, друзья решили, что ему сейчас не до их интрижек, и Сириус завтра расскажет ему обо всем сам, если кто-то его не опередит. Вот, Питер, например. — Она давно флиртовала с ним, — Римус пожал плечами. — Он тоже. Но им понадобилось так много времени, поэтому свидание — это действительно новость! — Ты такой сплетник, — ухмыльнулся Римус. — Хочу, чтобы все мои друзья были счастливы, — важно сказал Питер. — И наблюдать за вами довольно весело. — Весело? — Как человек, состоящий в серьезных отношениях дольше вас всех, я замечаю гораздо больше, чем остальные. Римус засмеялся, откидываясь на локти. — Смейся, конечно, — Питер недовольно сморщил нос, но затем улыбнулся. — Я заметил, что Джеймс неровно дышит к Лили, когда он еще дразнил ее за дружбу со Снейпом. Каждый раз, когда Марлин ходит на свои тайные свидания и думает, что остается незамеченной, я это вижу. Только не знаю, кого она так усердно скрывает. — Марлин встречается с кем-то? — удивился Римус. — Вот видишь, — Питер фыркнул. — Да. Но, возможно, это не один человек. Я пока не заметил ничего, что указывало бы на постоянные отношения. — С тобой опасно иметь дело, Хвост. От наших личных жизней хоть что-то осталось личным? — Ты довольно скрытный, — после короткой паузы произнес Питер. Римус перенес вес своего тела на правую руку и усмехнулся. — Легко скрывать то, чего нет. — Но ты как минимум должен был испытывать к кому-то симпатию до Эмили. Я уверен в этом. — Это не так, — он пропустил мимо ушей последнюю часть насчет девушки. — Я бы знал. — Не факт. Иногда можно не осознавать природу своих чувств к другому человеку, если в твоей картине мира такого варианта просто нет. Вспомни Лили. Она не могла позволить себе заинтересоваться таким самодовольным придурком, как Джеймс. — Они стали встречаться уже после того, когда она поняла, что Джеймс не такой. — Но влюбилась-то раньше. Помнишь, как она ревновала его к Прише... или Пэрис?.. В общем, ты понял. Римус поднял глаза наверх, вспоминая. На четвертом году обучения, когда Джеймс уже давным-давно взял курс на завоевание сердца рыжей холодной зануды (не его слова — Сириуса), на него самого положила глаз гриффиндорка на год младше их. Она довольно явно оказывала ему всевозможные знаки внимания, совершенно уверенная в себе, а он не знал, как ей мягко отказать и вообще, к веселью Мародеров, откровенно смущался под ее напором. Лили смущения Джеймса не замечала; эта ситуация ее так взбесила (хотя она до сих пор этого не признавала), что к общей нервозности Джеймса прибавилось ехидство Лили и ее случайные нападки на него и его почитательницу, и несколько дней вся компания старалась держаться от них подальше. — Она говорила мне, что та девчонка ей просто не нравилась. Но да, черт, это определенно была ревность. — Возможно, Лили сама в это верила. Ведь не могла же она ревновать какого-то Джеймса Поттера, а? — рассмеялся Питер. — Действительно. — Подумай об этом. Вдруг какая-нибудь слизеринка заставила однажды твое сердце биться чаще, а ты и не заметил. — Я мог бы допустить это, — парень закатил глаза. — Мое мировоззрение шире школьных распрей. — Я просто предположил. *** Когда время наконец подошло к отбою, Римус буквально с визгом восторга бросился в свою постель. — Полнолуние прошло, Лунатик, — усмехнулся Джеймс. — Откуда столько энергии? — Моя энергия на нуле, Сохатый. Я просто рад своей кроватке и ждущему меня полноценному сну, — он потянулся, обхватывая подушку руками. — Моя любимая часть. Сириус бросил на него насмешливый взгляд со своего места, и Римус поймал его. Какое-то время они не сводили друг с друга глаз. Непонятное чувство, захватившее его во время ужина, вернулось, хотя друг не произнес ни слова. И теперь Сириус был прямо перед ним, нужно было только удержать его взгляд еще немного. — Ваши игры в гляделки продолжатся или я могу потушить свет? — прервал момент Джеймс. — Конечно, сладкий, — ответил Сириус, переключив свое внимание на него. — Придурок, — парень погасил свет невербальным заклинанием. — Доброй всем ночи. Когда комната погрузилась во мрак, Римус задвинул полог, чтобы ни всплеска случайного света не потревожило его сон. А вот как спрятаться от смущения, вызванного словами Джеймса, он не знал. И чего ему было смущаться — их переглядывания не были чем-то новым. Что вообще с ним происходит после того, как Сириус просто поинтересовался его самочувствием; с каких пор Римус придавал его интонациям такое значение? Он повернулся на спину. Его мозг продолжал издеваться над ним, напрочь лишив сна, которому он был готов отдаться минутами ранее всецело и непоколебимо. Через час Римус почти взбесился. Сириус тоже не спал. Римус слышал, как тот время от времени ворочался, как шуршали его простыни. Он уже было подумал наложить Заглушающее, но раз уж они оба не спали — и, что касается Римуса, причиной его бессонницы отчасти был Сириус, — он решил выползти из своей кровати и дойти до него. — Ты меня бесишь, — первое, что пришло ему в голову. Балдахин соседней кровати отодвинулся. — Прошу прощения? — Сириус посмотрел на него, возмущенно приподняв бровь. — Ты вертишься, и я не могу уснуть. — Это ты вертишься, и я не могу уснуть. Они снова уставились друг на друга. Единственным источником света в спальне был свет уходящей луны, но на таком расстоянии лица друг друга были вполне различимы. Сириус немного прищурился, всматриваясь в глаза друга, пытаясь оценить обстановку. — Пройдемся? — спросил в конце концов он. Римус моргнул. Это было хорошим предложением. Он кивнул. Каждый из Мародеров всегда знал, где находится мантия-невидимка Джеймса. Когда Римус натянул на себя свитер и кеды, Сириус уже стоял у дверей, перекинув мантию через локоть. Сверху он был в одной футболке, и Римус указал ему на это. Только когда они оказались одни в лабиринтах коридоров, тот ответил: — Я не замерзну. Они на самом деле могли подняться на крышу Гриффиндорской башни, куда вело окно из их гостиной, но пройтись действительно хотелось, поэтому, долго не думая, парни направились в сторону Астрономической башни. Вообще в замке было много мест, где можно провести время, особенно когда вы не должны попасться никому на глаза. Но, выйдя из одного небольшого помещения, не хотелось оказываться в другом, особенно в каких-нибудь кладовых или за гобеленами. А Астрономическая башня была открытой и так близко к звездам, что это никогда не оставляло равнодушным, сколь много времени бы ты здесь ни провел. Выйдя из-под мантии и опершись локтями о балюстраду, Римус с грустью подумал о том, что был бы рад покурить, но не додумался взять сигареты с собой. — Ты все еще уверен, что тебе не холодно? — он попытался подавить улыбку, смотря на странное зрелище перед собой: голова Сириуса висела в воздухе, словно сама по себе. — Нет, — упрямо ответил он и, немного подумав, самоотверженно сбросил мантию-невидимку на пол. — Такой ты странный иногда, — все-таки усмехнулся Римус. — Это ты мне говоришь? — друг мягко толкнул его плечом. — Почему не спал на самом деле? Римус задумался. Как он мог объяснить это ему, если сам толком не понимал, что происходит. Просто он зациклился на каких-то несущественных вещах, испытывая по этому поводу странные эмоции. — Я не знаю. Голова забита дурацкими бессвязными мыслями... Все думаю, как ты живешь так постоянно? — Эй! — возмутился Сириус. — В моей голове сплошь гениальные мысли. — Сказал тот, кто дрожит сейчас от холода в одной футболке. — Чушь! — вопреки своим словам парень обхватил себя за плечи. — И какие именно бессвязные мысли лишают тебя сна? — Да не важно, я сам толком не понимаю. — Как всегда сама загадочность, — покачал головой Сириус. — А ты почему не спал? Друг отвернулся и посмотрел вдаль на лес, чернеющий в ночи. С такой высоты деревья, кажущиеся бесконечными, когда находишься на земле, представлялись не выше стен Большого зала. — Мэри позвала меня на свидание. — Так что же, ты волнуешься? — удивился Римус. — Нет. Не по этому поводу, во всяком случае. — Расскажи мне. Сириус снова посмотрел на него. Он скользнул взглядом по его свитеру и задержался где-то в районе груди. Римус без лишних раздумий прижал его к себе, обхватывая руками крест-накрест. — Теплее? — Угу, — промычал Сириус куда-то ему в плечо, прежде чем повернул голову и произнес: — Мне кажется, я теперь понимаю, что ты имел в виду. — М? — Ты и твоя магловская девчонка. Что ты чувствуешь по отношению к ней. Когда Мэри позвала меня на свидание, я сразу согласился, ни секунды не думал, но не потому, что давно этого ждал, а потому, что как будто должен был согласиться. — Разве вы не флиртовали друг с другом долгое время до этого? — Флиртовали. Но я понял, что и это делал по той же причине. — Что ж, ну, ты ничего не должен, если не хочешь. Так ты мне сказал. — Не делай этого, — простонал Сириус. — Я не знаю, что еще сказать. Сириус сжал немного свитер Римуса и нахмурился, прежде чем неуверенно продолжить: — Но в конце концов, ты встретишься с ней опять, да? Значит, и я пойду на свидание с Мэри. Посмотрим, что будет. — Ты много с кем встречался до нее. — Ага. И мне на самом деле это нравилось, какое-то время. Было весело. А когда перестало, то я легко говорил «нет» и не чувствовал себя, типа, обязанным. Но по отношению к Мэри чувствую, потому что мы с ней друзья. Что, если бы я ее обидел отказом? — Господи, Бродяга, — тихо рассмеялся Римус. — Она бы это пережила. Сириус убрал свои руки с его спины и поместил между их телами, прижавшись ближе. — Я думаю, что никогда не влюблялся по-настоящему. Римус не был удивлен. Наблюдая за отношениями Лили и Джеймса или Питера и Дафны, его девушки с Пуффендуя, и многочисленными свиданиями Сириуса, он видел разницу. Но друг сказал это с такой тоской, которую он от него не ожидал. Конечно, он не считал его бесчувственным; даже Джеймс не мог быть более сентиментальным. Но Римус всегда думал, что Сириус не придает своим отношениям с девушками большое значение. Он будто никогда не хотел ничего серьезного. — Поверить не могу, что всего за пару дней я успел поучаствовать в таком огромном для меня количестве разговоров о чувствах, — только и смог ответить он. Друг приглушенно рассмеялся ему в шею. Сердце Римуса пропустило удар. Неожиданно он произнес: — Питер сегодня сказал мне, что мы можем не осознавать природу своих чувств к другому человеку, если это не вписывается в наше мировоззрение. — А ты не преувеличиваешь, — усмехнулся Сириус, немного отстранившись, чтобы приподнять голову и посмотреть прямо ему в глаза. — И что ты хочешь этим сказать? — Может, ты был влюблен, просто не заметил этого. — Звучит бредово. — Я тоже так подумал. Но Пит обычно говорит разумные вещи. Сириус снова спрятался у него на груди и зевнул. — Хорошо. Ну, в мое мировоззрение не вписываются последователи чистоты крови. Неужели, думаешь, мне стоит обратить внимание на дочь кого-нибудь из мамочкиных друзей? — Не обязательно вдаваться в крайности. — Но разве это не то, что сказал Хвост? Я пытаюсь расширять горизонты. Римус засмеялся. Он провел пару раз руками по спине Сириуса, отметив, что тот немного согрелся. Но воздух вокруг все равно был прохладный, поэтому им не стоило долго находиться здесь. — Давай вернемся? — предложил он. — Но тогда нам придется лечь спать, а потом эта непонятная жизнь продолжится, и придется думать опять о всяком, — удрученно проговорил Сириус. — Здесь с тобой гораздо спокойнее. — Я ценю это, но мы не можем просто остаться тут навсегда. — Мгхф, — что-то невнятно пробормотал друг в его свитер и отстранился. — Кайфоломщик.