Холодный воздух, теплая шея

— Ты никогда не рассказываешь о своих похождениях, — Сириус беззастенчиво тыкнул Марлин в шею, прямо в то место, которое она так усердно пыталась от них скрыть целый день. — Вы еще не доросли до моих рассказов, — дерзко ухмыльнулась подруга. — Эй, — возмутился Джеймс, — вообще-то... Но Лили ущипнула его в бок, и он замолчал. Марлин заливисто захохотала, закидывая голову назад. И сменила тему. Дни становились холоднее, и друзья все чаще проводили время вместе у камина в Общей комнате. Римус любил, когда они все собирались внизу и разговаривали обо всем и ни о чем, пока за окнами воет ветер или хлещет дождь, а в комнате тепло и пахнет деревом и свечным воском. Но прямо сейчас до конца насладиться моментом и приятной компанией ему мешал Сириус, сидевший непривычно далеко и старающийся не обращать на него внимание лишний раз. Если честно, все было ужасно, и Римус понимал, что если они хотят прийти к чему-то определенному и исправить ситуацию, пока все не зашло слишком далеко, то ему нужно решить, чего он хочет от Сириуса. Только от него зависело, что будет с ними дальше: как он может чего-то ожидать от друга, если не знает, чего тому ожидать от него самого? В разгар спора Джеймса и Марлин о Квиддиче Римус постарался как можно незаметнее подняться и уйти в спальню, чтобы остаться на какое-то время в одиночестве и подумать. Когда он закрыл дверь, и все звуки затихли, он почувствовал себя так, словно остался один во всей Вселенной. Внутри начало зарождаться неопределенное чувство тревоги, и он осел по стене на пол. В темноте комнаты Римус наблюдал холодные очертания четырех кроватей, шкафы и сундуки. Вещи Джеймса, разбросанные там и здесь. Педантично заправленная кровать Питера, но упавшая со спинки школьная форма. Открытая тумбочка Сириуса, галерея пластинок под его кроватью, проигрыватель на полу у окна. Заваленное книгами пространство Римуса. Парень резко отвернулся. В спальне он был в тишине и одиночестве, но сохранившиеся здесь воспоминания о произошедшем не давали ему покоя. Когда он вышел вчера из душа, Сириус уже скрылся за пологом своей кровати, а Питер сосредоточенно сушил волосы полотенцем, смотря куда угодно, но не в их сторону. Римус изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица и легкость движений, пока Джеймс не ворвался, счастливый, и не разрушил наконец неловкую атмосферу. Он бросил сигареты Римуса на его тумбочку, поболтал немного с ним и Питером и, ничего не подозревающий, завалился спать. Римус сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Под кроватью Джеймса должны стоять несколько бутылок огневиски «на черный день». Он поднимается и достает одну из них, без зазрений совести роется в сумке друга в поисках мантии-невидимки и решает отправиться в Астрономическую башню. Конечно, его исчезновение заметили. Но, на его счастье, никто не пошел его возвращать или что-то в этом духе. Римус дождался удобного момента и выскользнул за портрет. Хоуп Люпин, его мама, увлекается медитациями и йогой, и в дни эмоциональных срывов, которые были частым явлением для него в более юном возрасте перед полнолуниями, она уговаривала его присоединиться к ней. Однажды, когда ему было двенадцать, он согласился попробовать медитацию. Ничего, кроме ломоты в спине и желания спать, он из этого не вынес, хотя мама обещала, что с определенной практикой можно добиться необыкновенных результатов. Как-то раз, сказала она, я почувствовала, что из моих рук словно растут лианы, соединяющие меня со всем миром и с людьми вокруг; со всеми, кого я знаю и не знаю, кого люблю и к кому испытываю неприязнь. Почувствовала, как она окутывает их любовью и становится единым целым с каждым человеком, с каждым камнем, с каждой травинкой. Римус подумал, что такое он может провернуть, просто хорошенько накурившись за теплицами в Хогвартсе. Но сейчас, поднимаясь по лестнице в Астрономическую башню, он немного жалел, что не изучил несколько медитативных техник, чтобы без лишних перегружающих его голову мыслей постараться осознать, что он чувствовал. Сириус поцеловал меня, говорит сам себе Римус, прислоняясь боком к балюстраде и закуривая первую сигарету. Или это не было поцелуем. Но губы Сириуса определенно были на его коже. Римус о таком никогда не думал, никогда не хотел, но, если спросить его, о чем он думает теперь, когда это случилось, он бы ответил, что не может желать ничего другого. Может, это все из-за отсутствия романтических отношений в моей жизни, думает он и делает глоток огневиски. Но летом Римус встретил Эмили, которая готова была дать ему то, чего не было у него до сих пор. А он поставил это на паузу, дал себе время до Рождества, когда снова сможет увидеться с девушкой. Но теперь, стоило Сириусу задержать на нем взгляд чуть дольше, коснуться нежнее — и Римус становился сам не свой. Почему этого не было раньше, задается вопросом он. Взгляды, прикосновения, слова были, а такой реакции на них не было. Но ведь и чувства Лили к Джеймсу тоже появились далеко не сразу. — Мы не Джеймс и Лили, — произносит Римус вслух, и его голос хриплый. Он снова пьет, пьет и пьет, достает вторую сигарету и выкуривает ее. Затем достает третью и садится на холодный пол, прислоняясь спиной к стене башни. Серп луны на небе тонкий, но свет, отраженный от него, теряется в серых тучах. Не луна даже, а бледное пятно. Римус вытягивает руку и закрывает его большим пальцем. Когда зубы зажимают четвертую сигарету, со стороны лестницы раздаются шаги. Римус надеется, что это кто угодно не знакомый; но, делая первую затяжку, он уже знает, что это Сириус. Парень застывает в проходе и — Римус чувствует — пристально смотрит на него, словно ждет, что Римус набросится или сделает еще что-нибудь похожее. Но он только продолжает курить, не обращая на него внимания. Сириус делает робкий шаг в его сторону. — Ты ждешь приглашения или когда я уйду? — не выдерживает Римус. — Я искал тебя, — слишком тихо для Сириуса. — Мог просто посмотреть на Карте, — Римус огрызается, хотя понимает, что не должен. — Я же дал слово, что не буду так делать, — голос Сириуса становится тверже. — Мы поднялись в комнату, а тебя нет. Я подумал, что найду тебя здесь. Римус хочет ответить что-то язвительное, поддаваясь эмоциям; вообще-то, они так давно по-настоящему не ругались. Так, чтобы глаза блестели от злости, голосовые связки надрывались, а руки хотели схватить другого за грудки и встряхнуть, желательно, впечатывая во что-нибудь. Однажды Римус ударил Сириуса в лицо. Это было ужасно: он рассек ему губу, и кровь полилась на подбородок. Он сожалеет об этом до сих пор. Нет, они не будут этого делать. Поэтому Римус молчит, заталкивая неуместное раздражение глубоко в себя. Сириус садится рядом, но чуть дальше, чем обычно. Пустота между их телами ощущается слишком сильно. — Зачем ты меня искал? — Не знаю. Решил убедиться, что ты в порядке, — Сириус приподнимает за горлышко бутылку огневиски и трясет ею из стороны в сторону. — Кажется, это не так. Ты пьешь. Один. Римус вдруг чувствует желание расплакаться. Разреветься, как маленький ребенок. — Прости за вчерашнее, — говорит Сириус и отпивает из бутылки. — За что именно? — За... ну, за все, знаешь. — Тебе не за что просить прощения. — Я не должен был делать и говорить ничего из этого. Римус молчит минуту. — Должен был. Рука Сириуса останавливается на мгновение, прежде чем снова взять бутылку. Он пьет еще. — Что? — Сириус кривится от градуса. Римус докуривает сигарету. На секунду его разум проясняется, и все вокруг начинает казаться таким простым и понятным. — Должен был, — повторяет он. — Иначе как бы мы сдвинулись с мертвой точки? Сириус кажется потрясенным. Он широко раскрытыми глазами смотрит на профиль Римуса, потянувшегося за очередной сигаретой. Возможно, скоро ему станет плохо от такого количества никотина за один вечер. — Что-то мне не кажется, что мы куда-то сдвинулись. Римус перехватывает огневиски из его рук и делает глоток. Голова наконец-то начинает немного идти кругом, и сильнее, если закрыть глаза. Он пользуется этим. — Тихо-тихо, — Сириус придерживает рукой его за плечо, когда он начинает сползать в его сторону. — Я начинаю понимать, чего хочу, Бродяга, — Римус открывает глаза, и реальность потихоньку начинает выстраиваться перед ним. — Мне нужны... твои губы на моей коже. И, может быть... Он затихает, так и не заканчивая фразу. — Ты немного пьян, — хмурится Сириус, пока румянец проступает на его скулах. — Нет, — да. — Это ничего не меняет, в любом случае. — Ты буквально вчера не знал, что чувствуешь, а теперь говоришь... — Я и сейчас не знаю, что я чувствую, — вдруг смеется Римус. — Я не знаю, что это. Сириус безмолвно смотрит на него, все еще поддерживая за плечо. И Римус продолжает: — Видишь ли, пока все мои друзья бегали за противоположным полом, я не находил в этом ничего особенно интересного. Сначала Питер-привет-мне-одиннадцать-но-у-меня-уже-есть-девушка, потом ты, Мэри, Джеймс, Лили, Марлин. Мне не было до этого никакого дела, но однажды я вдруг обнаруживаю себя, целующим девчонку, с которой был знаком всего несколько часов. И, кажется, все хорошо, но потом я понимаю, что поцеловал ее не из собственного большого желания, а из чужих ожиданий, которые я впитывал и впитывал на протяжении всей своей сознательной жизни. А потом ты. Просто спрашиваешь, как мои чертовы дела после полнолуния — ничего такого, — но я зацикливаюсь на этом. Начинаю ловить каждый твой взгляд, прислушиваюсь ко всем изменениям в голосе, пытаясь понять, что, что я упускаю. И в какой-то момент ты начинаешь делать все, чтобы я убедился — да, что-то здесь есть. Римус на мгновение прерывается и смотрит на догорающую сигарету в своей руке, которую он не успевает выкурить. — И я хочу быть ближе к тебе. Мне нравится, как ты обнимаешь меня. Мне нравится, как ты смеешься. Мне нравится черный лак на твоих ногтях. Много вещей. Но я боюсь. Ты — один из моих лучших друзей, и мне страшно представить, что мы можем разрушить это. — Почему ты так думаешь? — Потому что... что, если все, что происходит сейчас между нами, — не то, чем кажется? — Римус наконец смотрит прямо в эти серые глаза. Сириус на мгновение задумывается, а потом просто говорит: — Ну, мы ведь никогда и не узнаем, если продолжим ходить вокруг да около. Римус сглатывает и отводит взгляд. Пятно неполной луны все еще висит в небе. За облаками можно разглядеть редкие звезды. Огневиски почти весь допит. От новой сигареты наверняка разболится голова. Обветренные сухие губы Сириуса крепко прижимаются к его щеке. Они ощущаются так хорошо и тепло, несмотря на холодный воздух вокруг. Римус хочет закрыть глаза, но боится опять не удержать равновесие. — Еще, — угрюмо говорит он, когда друг отстраняется от него. Сириус посмеивается на эту просьбу, но послушно возвращается обратно, и на этот раз его губы влажные, и Римус все-таки закрывает глаза. Он ожидаемо начинает заваливаться, только теперь немного вперед, но Сириус ловит его и заключает в свои объятия. Так они и сидят, пока Римуса не начинает клонить в сон. *** Жизнь не перевернулась с ног на голову для Сириуса: настала очередная учебная неделя, полубодрствование на первых уроках и дурачества с Джеймсом на последних, домашка, полеты на метлах, музыка на виниле и вечера в Общей комнате — все было, как всегда. Но, когда он смотрел на Римуса, и их взгляды встречались, он знал — нечто новое и волнующее начинает происходить между ними. Они, без сомнения, оставались друзьями, и дружба была для них на первом месте, но каждый раз один словно проверял границы другого, и это было захватывающе. Сириусу всегда был интересен Римус больше, чем кто бы то ни было еще, потому что остальные показывали себя дружелюбно и открыто — бери и рассматривай со всех сторон, а этот парень мог удивить его даже после практически шести лет общения с ним и жизни в одной комнате. Но теперь он просто умирал от любопытства: что сделает Лунатик в следующий раз? Когда Сириус поцеловал его, сидя на холодном каменном полу Астрономической башни, он ждал всего — от удара в челюсть до осточертевши привычного игнорирования. Где-то в глубине души, куда он постарался не заглядывать в тот момент, Сириус даже подумал о губах Римуса на его собственных. Но Римус только попросил прикоснуться к нему еще раз. Это было очень мило. Возможно, он начал глупо улыбаться, думая об этом, потому что ему в бок прилетел локоть Джеймса. — Ты слишком довольный для Истории магии. — Думаю о походе в Хогсмид на этих выходных. — Ну да, — весело усмехнулся Джеймс. — Я тебе, конечно, верю. Сириус не стал никак на это реагировать и переключил все свое внимание на преподавателя. Когда прозвенел колокол, они с Джеймсом наперегонки побежали в Большой зал на обед. Питер и Римус проводили взглядом их стремительно скрывающиеся за дверями класса спины. К ним подошли девчонки. Марлин обнимала Лили за плечи. — Если ты надеешься после школы жить вместе с Джеймсом в собственном симпатичном домике с белым заборчиком, то смотри, как бы он Блэка с собой не притащил, — сказала она. — Не смела и мечтать, — покачала головой Лили. — Я пойду на обед с Дирком, — предупреждает Мэри, когда они впятером выходят из кабинета, на что ее подруги понимающе кивают. — Увидимся позже. — Удачи, — подмигивает ей Марлин. Римус и Питер переглянулись. — Новое увлечение Мэри? — спросил Римус. — Ага, — ответила Лили. — Он там с чем-то помог ей в библиотеке на днях... Кажется, дело движется к чему-то интересному. — О, это тот рыжий парень с выпускного курса, — лицо Питера озаряется. — Он какое-то время посматривал на нее, когда мы все собирались в гостиной... Питер пускается в обсуждение с девчонками Дирка и Мэри, и Римус перестает их слушать. Хвост действительно такой сплетник. Когда они оказываются в Большом зале и направляются к гриффиндорскому столу, Римус находит Сириуса глазами как раз в тот момент, когда друг поднимает голову, и их взгляды цепляются друг за друга. На лице Сириуса появляется такая счастливая улыбка, что черный пес на его месте сейчас вилял бы хвостом. Римус мягко улыбается ему в ответ. — Кто победил в вашем забеге? — снисходительно интересуется Лили, когда они рассаживаются. Джеймс наливает ей тыквенного сока. — Сириус, — произносит он как будто немного раздраженно, на что Сириус молча усмехается. — Где вы позабыли Мэри? — Она сидит во-он там, — Лили указывает подбородком в начало их обеденного стола. — У нее появился новый приятель. Джеймс прищуривается. Через секунду его глаза округляются. — Дирк? — Ты удивлен? — Я думал, он гей, — смущенно произносит парень. Они замолчали. Марлин прочистила горло и немного поерзала на скамейке, прежде чем уточнить: — Вообще-то, бисексуал. — А ты откуда знаешь? — Некоторые вещи просто знаешь и все, — уклончиво отвечает она. — Ты же с чего-то решил, что он гей. — Я... застал его как-то с одним парнем за трибунами, когда возвращался с тренировки, — Джеймс пожевал губу. — Но я не имею в виду ничего плохого. Просто не знал, что девушки тоже ему нравятся. — Расслабься, я и не думала, что ты имеешь в виду что-то плохое, — сказала Марлин. — Но Дирку всегда не хватало осторожности. Ему и тому парню просто повезло, что наткнулся на них ты, а не какой-нибудь... Мальсибер. Дальше они продолжают есть в тишине. Джеймс все еще выглядит немного смущенным, гоняя вилкой горошек по тарелке. Питер делает вид, будто вообще не слышал этого разговора. Римус чувствует себя неловко, словно это его застали за трибунами, но старается не думать об этом. Ему становится легче, когда колено Сириуса толкает его собственное и так и остается там, прижатым к нему. Следующий урок у них тоже был совместным, поэтому друзья скопом поднялись со своих мест и направились к выходу, захватывая с собой по пути Мэри. В этот момент с ними поравнялись несколько слизеринцев. Сириус замечает среди них Регулуса и тормозит, пропуская друзей вперед, а затем хватает брата за плечо и отводит в сторону. — Что ты делаешь? — возмущается Регулус. Сириус внимательно смотрит на него какое-то время, а потом просто говорит: — Спасибо. Еще раз. — За что? — Ты знаешь, за что, — отвечает Сириус и спешит развернуться, чтобы уйти вслед за друзьями. — Понятия не имею, — тем не менее Регулус кривит рот в насмешливой улыбке, сложив руки на груди. Сириус не знал, почему ему так помог разговор с Регулусом, который, по сути, ни к чему не привел. Но, проговорив вслух все мучающие его тогда мысли и не получив никакого негатива в свою сторону, Сириус начал проще относиться к ситуации, легче думать о многих вещах, быть откровенным с самим собой. Разные страхи все еще находили на него время от времени — неизвестность того, к чему приведут их действия, пугала больше всего, — но он чувствовал себя смелее; особенно теперь, когда Римус начал отвечать ему взаимностью. На Защите от темных искусств они практиковали вот уже несколько занятий заклинание Патронуса. Пока знакомые Лань, Олень, Волк, Крыса и Рысь скакали вокруг, полностью различимые и устойчивые, Сириус и Мэри со скучающим видом наблюдали за серебряными искрами из своих палочек, которые так и не собирались становиться телесными Патронусами. Сириус практически смирился с тем, что ему никогда не удастся вызвать полноценного защитника, а вот Мэри с самого начала даже не надеялась на это. Иногда она ощущала себя недостаточно талантливой волшебницей, как ни пытались друзья внушить ей мысль, что это не так. Мэри на самом деле стоило просто больше верить в свои силы. Сириус же, хоть и не считал свою жизнь такой уж мрачной и невеселой, постепенно пришел к выводу, что у него нет достаточно счастливого воспоминания для вызова телесного Патронуса, и вот это уже становилось настоящей проблемой. — Подумай еще раз обо мне, Бродяга, — толкнул его плечом забавляющийся Джеймс. — Неужели я — не самое счастливое твое воспоминание? — Я пытаюсь, олененочек, — наигранно вздохнул Сириус. — Но, видимо, этого недостаточно. Джеймс посылает ему подбадривающий взгляд и отходит. Друзья знали, что Сириус переживает больше, чем показывает. — Что, даже я не помогаю? — негромко проговорил Римус, оказавшийся рядом с ним. — Не особенно, — Сириус почти вздрогнул, но постарался не попасться на том, насколько эти слова застали его врасплох. — Но ты мог бы придумать, какое счастливое воспоминание подарить мне в следующий раз, чтобы оно сработало. Сириус ожидал, что Римус смутится, но вместо этого тот рассмеялся. Кажется, смущен здесь был только он сам. Чья-то Выдра пробегает мимо Сириуса, и он возвращается к практикованию заклинания. Когда урок заканчивается, Сириус и Джеймс отделяются от остальных. Для них двоих учебный день на этом был завершен. — Посмотришь тренировку? — Разумеется, Сохатый. Сириус любил Квиддич и любил смотреть, как команда Гриффиндора готовится к ежегодным соревнованиям за кубок, особенно, когда Джеймс стал капитаном — очень уж забавно было наблюдать за ним в этой роли. Таким собранным и серьезным друг был только на Квиддичном поле. Но Сириус никогда не думал присоединиться к команде. Ему нравилось иногда играть в Квиддич с Мародерами здесь или на заднем дворе поместья Поттеров, но играть серьезно он не хотел. К тому же, когда они были на третьем курсе, Регулус стал одним из самых молодых ловцов команды Слизерина, и Сириусу совершенно не улыбалось то, что их обязательно начнут сравнивать. На улице стояла летная, но холодная, даже морозная погода. Сириус смотрел за тем, как игроки носились на метлах в казавшемся хаотичным порядке, если не вникать в игру, и прятал руки в карманах мантии. — Доркас! — крикнул в воздухе Джеймс, подлетая к девушке. — У тебя три кольца в защите, а не два. Не забывай! Тренировка продолжалась не так долго, как обычно, но Сириус успел основательно продрогнуть. Когда раздался свисток Джеймса, обозначивший конец игры, он с огромным удовольствием сбежал с трибун вниз, где его встретил друг. — После лета как всегда все расслабились, — жаловался Джеймс всю обратную дорогу до замка. — По-моему, прошло хорошо. Ты слишком требовательный к ним. — Я не хочу закончить Хогвартс, так и не выиграв кубок школы. Меня должны запомнить! — Боюсь, Хогвартс тебя запомнит совсем не из-за кубка по Квиддичу, — смеется Сириус. Джеймс останавливается. — Точно! — в его глазах вдруг вспыхивает тот самый озорной огонек, как только он поворачивается к нему. — Мы давно не устраивали что-то веселое. Нужно провести Мародерское собрание. Когда они возвращаются в замок, первым, кто попадается им на глаза, оказывается Питер. Он беседовал в гостиной о чем-то с двумя их однокурсниками, пока Джеймс бесцеремонно не прервал их. — Хвост, у нас чрезвычайная ситуация. Бросай все и поднимайся наверх. Питер посмотрел на него, потом на Сириуса, прежде чем послать извиняющийся взгляд своим собеседникам. — Насколько чрезвычайная? — проворчал он. — Нужно придумать розыгрыш, — заговорщически прошептал ему Джеймс на ухо. Питер, стоит отметить, оживился, когда это услышал. Римус уже был в спальне и читал, лежа у себя на кровати, когда они вошли. — Подъем, Лунатик, — маленькая улыбка показалась на лице Питера. — Эти двое замышляют розыгрыш. — Давно пора, — проговорил Римус, дочитывая абзац. — Уже октябрь. — Вот именно! — воскликнул Джеймс. Терпеливо дожидаясь, когда Римус отложит книгу, парни устраивались на кровати Поттера. Они еле умещались на ней, но такая сложилась традиция — придумывать идеи для их проделок именно здесь. Римус загнул угол страницы, закрыл книгу и подошел к кровати. Свободное место оставалось только с краю. — Может, у кого-то уже появились идеи за эти полтора месяца? — спрашивает Джеймс, пока Римус усаживается и пытается деть куда-нибудь свои длинные ноги. — Ты решил устроить розыгрыш, ты и предлагай, — говорит Сириус, отталкиваясь от стены, чтобы ухватить Римуса за талию и придвинуть немного ближе к себе, когда ему надоедает наблюдать за его мучениями. Он ставит руку позади него, чтобы тот мог в случае чего опереться на нее. — Неужели в твоей гениальной голове ничего нет? — Ну... На самом деле, нет, — Джеймс неловко поправляет очки. — Это все любовь отбила тебе мозги, точно говорю. — Что ж, раз тебе любовь ничего не отбила, — Джеймс укоризненно поднимает одну бровь, — тогда ты и предлагай. Сириус опустил голову. Питер хмыкнул. — Я бы не был... — Можно заставить портреты по всему замку петь Богемскую рапсодию, — перебил его Римус. Все посмотрели на него. Питер задумчиво нахмурился, переключаясь полностью на его идею для проделки. — Почему ее? — Не знаю. Вышла недавно. — Год назад, — издает смешок Сириус. — Без разницы, — Римус закатывает глаза. — Хм. Если они начнут петь прямо во время подъема, — говорит Питер, — это сработает лучше всего. Пока кто-нибудь все не закончит. — Практика показывает, что обычно только мы сами можем закончить то, что начали, Хвостик, — самодовольно произносит Джеймс. — Я могу слушать Богемскую рапсодию целый день, — пожимает плечами Сириус. — Я тоже, — говорит Римус. — О! Нам нужно задействовать только ту оперную часть, где Галилео и Вельзевул. Сириус с восторгом смотрит на него. — Она будет повторяться и повторяться, — широкая улыбка появляется на его лице, — и сводить всех с ума. — Отлично, Лунатик! — Джеймс притягивает Римуса в короткое объятие, отстраняясь раньше, чем тот успел бы отмахнуться от него. — Если мы включим только оперную часть, это и меня сведет с ума, — вздыхает Питер.