Холодный воздух, теплая шея

Утро в Хогвартсе началось с пронзительного многоголосья портретов, исполняющих нашумевший прошлой осенью хит группы Queen, и Сириус впервые за долгое время проснулся сразу же и с улыбкой на лице. Он довольно потянулся, обхватив одеяло руками, и открыл глаза. Он не занавешивал свою кровать в эту ночь, поэтому его взору тут же предстал уже поднявшийся с постели и сонно моргающий Римус. Он провел рукой по лицу и волосам, убирая беспорядочные кудри со лба, и посмотрел на Сириуса. Они обменялись улыбками. — Доброе утро! — раздался приглушенный балдахином возглас со стороны кровати Джеймса. — Доброе утро! — крикнул Сириус в ответ и рассмеялся, когда Питер застонал в подушку. Примерно через полчаса парни уже были готовы спускаться и в полной мере наслаждаться последствиями своей выходки. Конечно, все в Хогвартсе знали, что это устроили они. — Доброе утро, моя любовь, — проворковал Джеймс, заставая Лили скорбно сидящей на диване в гостиной. Девушка подняла голову и оглядела парней с таким видом, будто собиралась их убить. — А я уже посмела надеяться, что этот год будет спокойнее. Над ними вдруг раздается резвый стук ударяющейся о стену двери. — Просто восторг! — кричит Марлин, стоя наверху лестницы. — А когда это закончится? *** Весь день обитателей замка был наполнен изо всех сил тянущими высокие ноты голосами портретов, которые, пусть и были лишены теперь возможности молчать или говорить, когда и что им хочется, но вполне справлялись с тем, чтобы строить недовольные или разъяренные выражения лиц. Большинство преподавателей, привыкшие уже ко всему за годы своей работы, пошли по пути наименьшего сопротивления — накладывали Заглушающее заклятие на кабинеты во время уроков. Некоторые пытались провернуть то же самое и с портретами, но Мародеры это предвидели и заранее приняли меры, поэтому этот трюк не срабатывал. На обеде к ним подошла взволнованная и очень строгая Макгонагалл. — Поттер, Блэк, Люпин, Петтигрю, — скороговоркой произнесла она и наклонила голову, чтобы посмотреть на них поверх своих очков, — прекратите это немедленно. — Профессор, — Джеймс сделал озабоченное и почти раскаивающееся выражение лица, — мы не можем это остановить. — Вы думаете, после всех этих лет я поверю вам, мистер Поттер? — Да, — улыбка начала пробиваться на его лице, и он пояснил: — Мы наложили чары так, чтобы портреты пели до самого вечера. — В таком случае, я назначаю вам отработки. Зайдите ко мне в кабинет после уроков, все четверо, — произнесла женщина не терпящим возражений тоном. — О нет, — проныл Питер, падая лицом на сложенные ладони, когда Макгонагалл ушла. — Отработки. — А ты чего ждал? — усмехнулся Римус. После обеда, когда начался следующий урок, в замке вдруг стало оглушительно тихо. Не все сразу поняли, что портреты перестали петь, а затем то тут, то там начали раздаваться вздохи облегчения. — Ну вот, — помрачнел Сириус, — видимо, Дамблдор вмешался. — Может, тогда отработок не будет? — с надеждой спросил Питер. — Конечно будут, — ответил Джеймс, который не выглядел слишком расстроенным из-за того, что их проделку с портретами так быстро сорвали; он был доволен и тем результатом, который у них получился. — Макгонагалл хоть раз брала свои слова назад? Питер обреченно раскрыл учебник. — Я должен был встретиться с Дафной. — Мне жаль, Хвостик, — Римус похлопал его по плечу. После уроков они, как и обещали, отправились к Макгонагалл. Она не стала тратить время на то, чтобы их отчитать; к тому же, как она недвусмысленно намекнула, сегодня им очень пригодится все время, которое у них есть. — За сколько вы управились вчера с портретами? — как бы между прочим спросила Макгонагалл, но никто не решился ответить ей. — Не стесняйтесь, мальчики. — Несколько часов, — уклончиво сказал Джеймс. — Осмелюсь предположить, что вы закончили уже после отбоя? — Это большая работа, профессор, — вмешался Сириус. — Что ж. Надеюсь, сегодня вы справитесь с еще одной большой работой, — она встала и сложила руки внизу перед собой. — Вы выполните работу мистера Филча и почистите каждый портрет от пыли. И, возможно, в процессе извинитесь перед ними. — Это мы точно закончим только после отбоя, — тяжело выдохнул Джеймс. — Тогда не стоит ли вам поторопиться? — Да, профессор, — произнес Римус. Мародеры вышли из обители декана их факультета и встали, тупо смотря друг на друга. Уже рядом с ними находилось как минимум десять портретов разной величины, и если вчера работа казалась для них большой, но определенно стоящей затраченных усилий, то прямо сейчас количество портретов представлялось им бесчисленной гигантской громадой; все это было крайне неблагодарным делом. — Она же не запретила пользоваться нам палочками? — с надеждой подал голос Питер. — Точно... — Джеймс посмотрел на него и округлил глаза. — Между прочим говоря... Лунатик? — Да? — Римус приподнял брови. — Помнишь, ты обсуждал однажды очищающие заклинания с мадам Пинс... — Припоминаю. Кажется, ты тогда посмеялся надо мной? — Я же по-дружески, — Джеймс послал ему заискивающую улыбочку. — Лунатик, помоги-и-и... Римус во всю веселился, наблюдая за мнущимся Джеймсом, планируя помучить его еще немного. Но время уходило, а работы у них, несмотря на возможность использовать магию, правда было очень много. — Ладно, Сохатый. — Ты лучший из нас! — Джеймс радостно сверкнул стеклами своих очков. После небольшого инструктажа и практики по очищающим заклинаниям, включая базовые, которые Сириус, Джеймс и Питер даже не думали изучать раньше, будучи претенциозными чистокровками, за которых всю грязную работу делают домашние эльфы (по замечанию Лили на третьем курсе), они решили разделиться. — Ты со мной, Бродяга? — Джеймс закинул руку на шею Сириусу. — Пожалуй, я пойду с Лунатиком. Что-то мне подсказывает, что это весьма практичное и мудрое решение. — Пф, — Джеймс оттолкнул друга в сторону. — Забираешь себе все самое лучшее. — Да, — просто сказал Сириус. На Римусе и Сириусе оказались первые три этажа. Они решили, что будет разумно начать идти снизу-вверх, чтобы потом быстрее добраться до башни Гриффиндора. Остальные ученики поглядывали на них и иногда посмеивались, когда понимали, чем они занимаются. Римус считал, что это было справедливо. Ученики Хогвартса хоть и делились на тех, кто обожал Мародеров и их выходки, и тех, кто косо смотрел на них — не считая большей части слизеринцев, которые, возможно, искренне желали им смерти, — все-таки многочасовое повторение одной и той же части Богемской рапсодии или любой другой песни могло вывести из себя кого угодно. Перед несколькими портретами им на самом деле пришлось извиняться, хотя не то чтобы парни раскаивались искренне. Возможно, только Римус. Иногда они болтали о разном, время от времени к их разговору даже подключались портреты, которые не злились на них слишком уж сильно. — Ах, молодость, — ностальгировал один барон, когда они заканчивали с первым этажом. — Помню, мы с товарищами тоже устраивали разные шалости, когда отправлялись гулять на праздники в деревню. Мой отец не брезговал бить меня розгами за мои проделки, но это меня не останавливало. Римус немного смутился, услышав про розги, но поддержал беседу. Когда они с Сириусом направились к лестницам, ведущим на второй этаж, барон с портрета их окликнул. — Мне понравилось петь эту странную песню, — улыбнулся он. — Не могли бы вы мне сказать, кто ее сочинил? — Боюсь, вы не знаете их, — вот сейчас на лице Сириуса проскальзывало искреннее сожаление. — Это современная группа. Один из портретов на втором этаже устроил им хорошую взбучку, отчитывая их за содеянное вплоть до момента, пока они не завернули за угол в другой коридор. — Никакого чувства юмора, — пропыхтел Сириус, встав на носочки, чтобы дотянуться до верхних портретов, которыми он сейчас занимался. Римус бросил на него взгляд с противоположной стороны. Волосы Сириуса были собраны в неаккуратный хвост, рубашка немного выбилась из-под ремня брюк, а ее рукава были закатаны, открывая чистые, без единого изъяна руки и гибкие запястья. Лак с ногтей давно стерся, и Сириус не спешил его обновлять, но он продолжал носить кольца. На одном из них был полумесяц, и Римус был уверен, что это не случайность. Это подняло в нем волну нежности к Сириусу, и он определенно захотел что-то сделать. Но они находились посреди коридора, в котором были люди, поэтому Римус просто подошел, становясь немного позади него. — Тебе не обязательно касаться портретов палочкой, — сказал он. — Я знаю, — Сириус сдувает выбившуюся прядь волос с лица. — Но так заклинание работает лучше. Оно все еще, как бы, рассеивается, когда я выполняю его, понимаешь? — Нужно немного больше концентрации. — Сложно сконцентрироваться, когда мы уже занимаемся, наверное, тысячным по счету портретом. К тому же, — он немного поворачивает к нему голову и понижает голос, — я постоянно думаю о том, как хорошо тебе удается работать своей палочкой, так непринужденно и легко. Я бы спокойно позволил этим рукам наслать на меня любое заклинание или даже проклятие. Римус посмотрел ему в глаза. — Это ужасный подкат, ты знаешь. — Возможно. Они смеются, и Римус отходит от него. Несмотря на то, что он говорит Сириусу, Римус чувствует, как краска начинает заливать его лицо и поскорее отворачивается, сосредотачиваясь на портретах. Позже они прерываются, чтобы сходить на ужин и обменяться новостями с Джеймсом и Питером, которые, как пожаловался Джеймс, справляются с работой чуть медленнее. Лили сочувственно смотрит на них, но считает, что им не на что жаловаться, когда они заранее знали, что за их проделкой может последовать наказание. Когда парни снова расходятся, на улице уже становится темно, а коридоры замка освещаются только приглушенным дрожащим светом свечей. Сириус и Римус заканчивают со вторым этажом и переходят к последнему. — Карта у тебя, Лунатик? — спрашивает Сириус, пока разминает плечи. — Да. Зачем тебе? — Если мы справимся быстрее, нужно будет посмотреть, где находятся Сохатый с Хвостом. Есть у меня ощущение, — усмехается он, — что им понадобится помощь. Римус согласно кивает, и они продолжают работу в тишине. Жители портретов тоже утомились, а некоторые и вовсе уже спали, поэтому никто из них больше не заговаривал с парнями. Коридоры пустели. Занимаясь портретом знатной особы восемнадцатого века с черным котом на руках, Сириус задумчиво жует нижнюю губу, прежде чем спрашивает: — Какие планы на Хогсмид? Римус озадаченно хмурится. — Мы с тобой ждем Питера и Джеймса с двойного свидания, потом идем все вместе в «Три метлы»? — Да, но... — Сириус неловко начинает вертеть палочку между пальцев. — Может, есть что-то особенное... не знаю... Римус разворачивается к нему. Сириус смотрит в пол. — Ты смущен, — Римус скорее констатирует факт, нежели задает вопрос. — Ну, в последнее время ты часто заставляешь меня смущаться, — произносит он и поднимает взгляд, криво улыбаясь. — Что ты... Что ты пытаешься мне сказать? Сириус смотрит по сторонам — вокруг них не было ни души — и подходит почти вплотную. Римус чувствует старое доброе напряжение между ними, но теперь оно ощущается... мягче. Спокойнее. Он берет ладонь Сириуса в свою и решается переплести их пальцы. Друг смотрит вниз на их руки, а потом возвращает взгляд обратно к Римусу. — Может... Как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной на свидание? Римус открывает рот, но слова застревают у него в горле. Не то чтобы он не ожидал, что однажды, возможно, они сходят на свидание или вроде того, но вопрос Сириуса немного выбивает его из колеи прямо сейчас. Он прочищает горло и уточняет: — На настоящее свидание? С тобой? — Да, Лунатик, — Сириус закатывает глаза, уголки его губ приподнимаются. — Настоящее свидание. Со мной. — Я... — ох. — Да. Да, я пойду с тобой на свидание. Сириус счастливо улыбается ему, и Римус отзеркаливает его улыбку. Они смотрят в глаза друг другу какое-то время, пока Сириус не берет его за предплечья и не утаскивает в угол, к картинам, на которых нет никаких баронов или светских дам — сплошные пейзажи и дикие звери. — Что ты делаешь? — спрашивает Римус. — Не уверен, — отвечает Сириус, выглядя и вправду немного сбитым с толку. Но затем он решительно приближает свое лицо к нему. — Ты когда-нибудь хотел поцеловать меня? — Ты так спрашиваешь разрешения? — усмехается Римус, немного нервничая. — Я хотел. Взгляд Римуса непроизвольно опускается к губам Сириуса, мягким и немного обкусанным. С некоторых пор он думал об этих губах каждый день. Хотел ли он поцеловать его? Возможно, конкретно о настоящем поцелуе он не думал, но боже... Он поднимает взгляд к глазам Сириуса и хочет глупо пошутить, что, хотел поцеловать себя? не удивительно, Бродяга, но замечает, что тот смотрит на его собственные губы. Напряжение между ними в долю секунды сменяется притяжением, и Римус, словно намагниченный, наклоняется вниз к Сириусу и соединяет их рты. Римус не целует его так, как целовал Эмили в тепле августовской ночи — медленно, влажно и с языком. Их поцелуй совсем другой — он сухой и быстрый, плотное прикосновение одних губ к другим. Когда он отстраняется, Сириус по инерции тянется за ним вверх. Римус чувствует его дыхание так близко. Спустя мгновение Сириус открывает глаза — во мраке коридора они кажутся черными. Это ни на что не похоже. Странно было осознавать, что это Сириус стоит прямо перед ним, прижимаясь грудью к его груди; Сириус, которого он только что поцеловал; Сириус, чьи глаза так преданно и открыто смотрят на него снизу-вверх; Сириус, который был его лучшим другом. Но теперь Римус знает, что Сириус Блэк — все, что ему когда-либо было нужно. Это ощущалось так естественно, словно они шли к этому моменту с самого первого дня, что они знали друг друга. — Не понимаю, почему мы так долго наматывали круги друг вокруг друга, — говорит Сириус, и его глаза загораются. — Разве это не то, что мы должны были сделать еще очень давно? Римус поднимает руку к лицу Сириуса и берет его за подбородок, прижимая большой палец к ямочке на нем. Ему так хотелось сделать это на протяжении последних минут; или всех этих лет. Мысли немного сбиваются, и он делает медленный вдох и выдох через нос. Его рука продолжает свой путь и ложится на скулу Сириуса, нежно поглаживая. Он чувствует пробивающуюся щетину на щеке, и это намного, намного лучше, чем гладкая и мягкая кожа любой девчонки. — Все это кажется теперь такой глупостью, — он сталкивает их лбы. — Так... значит, оно все-таки стоит того? — М? — Ты не знал, стоит ли оно того. — Хотеть тебя? — Сириус издает смешок и прикусывает губу. — Сказать тебе об этом? Да. Да, стоит. Я бы упал перед тобой на колени прямо сейчас, но — эй! — у тебя с недавних пор есть кое-какой опыт, а все, что я получил, это простой секундный поцелуй? Римус тихонько посмеивается и наклоняет голову вбок, отстраняясь, совсем чуть-чуть. Он убирает руку с его лица, вместо этого кладя обе свои ладони ему на поясницу. — Сначала своди меня на свидание. Сириус ухмыляется и поднимается на носочки, чтобы оставить короткий поцелуй на его щеке. — Хорошо.