Холодный воздух, теплая шея

Походы в Хогсмид своей атмосферой всеобщего вдохновения, веселья и небольшого хаоса всегда напоминали Римусу его экскурсии в магловской школе, в которой он учился до Хогвартса. С самого утра подростки были взбудоражены, толпились кучками, обсуждали планы в ожидании отправления в магическую деревушку, считали свои сикли и кнаты. Джеймс сидел в кресле, обнимая Лили, пристроившуюся у него на коленях, и смеялся над шутками Марлин. Мэри то и дело бросала взгляды в сторону мальчишеских спален, ожидая появления Дирка, в Хогсмид с которым они договорились пойти вместе, поэтому была немного рассеянна. Римус и Сириус молча сидели по разные стороны дивана. — Так вы, значит, остаетесь вдвоем? — вдруг, как бы между прочим, спрашивает Мэри и медленно переводит взгляд на них. Римусу на мгновение становится неловко от ее вопроса, потому что он чувствует в нем больше, чем обычное любопытство. Очевидно, что Сириус и Римус будут одни, когда все их друзья идут на свидания. — Получается так, — говорит Сириус. — Чем займетесь? — она кладет подбородок на согнутое запястье, смотря на них оленьими глазами. — Не переживай, скучно нам не будет, — он посылает Мэри такой взгляд, что, кажется, между ними проскальзывает искра взаимопонимания, которая отражается в глазах девушки, после чего на ее лице появляется маленькая улыбка, которую она быстро прячет в ладонь и снова отворачивается. Римус знает, что она знает. Какую-то часть. Но взгляд Сириуса оставляет кое-какой вопрос, который он обязательно задаст ему, когда они окажутся одни. — В любом случае мы не оставим их надолго, — вклинивается Джеймс, несведуще улыбаясь Римусу и Сириусу. Через секунду или две Мэри вдруг поднимается, и ее темные кудри подпрыгивают в такт движению. Она робко машет рукой высокому рыжеволосому парню, направляющемуся к ней с яркой улыбкой на лице. Мэри, бросая последний взгляд на своих друзей, уходит к нему. Пока все наблюдают за сценой теплых объятий Мэри и Дирка, Марлин незаметно исчезает, и никто ее больше не видит до конца дня. Ей и мантия-невидимка никакая не нужна, сказал Джеймс однажды. Когда приходит время идти, они собираются у выхода из Общей комнаты, ждут, когда старосты пересчитают третьекурсников, которые впервые отправлялись в деревню, и всем факультетом направляются к главным дверям замка, где Минерва Макгонагалл должна будет проверить у каждого наличие разрешения на посещение Хогсмида. По пути к ним присоединяется Питер со своей девушкой под руку. Дафна здоровается с ними, крепко пожимая каждому ладонь. — Я была удивлена, но чертовски обрадовалась, когда узнала, что ты зовешь нас на двойное свидание, — говорит она, кивая Джеймсу. — Вот видишь, — обращается он к Питеру с радостной ухмылкой. — Я говорил, что это хорошая идея! Питер ничего не отвечает, но смущенная улыбка, проскальзывающая на его лице, говорит за него. Вшестером они идут в толпе других учеников, болтая о разных вещах. Дафна много говорит о какой-то рок-группе, на концерт которой она очень хочет попасть летом, пока Питер делает вид, что не напуган перспективой пойти вместе с ней. Сириус с восторгом слушает каждое ее слово и задает кучу вопросов. Она говорит, что он может присоединиться к ней, даже если Питер не пойдет, и Сириус безумно рад приглашению. Когда начинают показываться первые дома деревушки, компания разделяется. — Повеселитесь, — говорит Сириус, когда Джеймс, Лили, Питер и Дафна уходят в сторону «Трех метел». — И вы, — вдруг подмигивает им Питер. Они провожают их взглядом, а потом Сириус поворачивается к Римусу: — Хвост все знает. — Я не удивлен, это же Хвост. Римус убирает руки в карманы своего пальто и немного мнется, переступая с ноги на ногу, прежде чем сказать: — Мэри тоже. — Мэри тоже, — подтверждает Сириус. — Вот, — Римус прикусывает губу. — Я хотел об этом спросить... Что это было сегодня в гостиной? — А что было? — уголок рта Сириуса приподнимается. — Ты знаешь про нее, и я знаю. Так какой смысл мне делать вид, что я не знаю? — Мы... — Римус на мгновение запинается, прежде чем продолжить, — мы расскажем им? — Зачем, если они и так в курсе? — Сириус берет его за руку, чуть выше запястья, сжимая свои пальцы вокруг него, и ведет за собой. — Не хочу быть грубым, но это не их дело. Римус хмурится, но ничего не говорит, продолжая идти вслед за Сириусом; в какой-то момент их руки расцепляются. Они почти доходят до «Сладкого королевства», но потом Сириус кладет ладонь ему на спину и направляет немного в другую сторону, в полупустой закоулок, где они останавливаются. — Послушай, Лунатик, — Сириус поворачивается к нему и стоит так близко, как только может, чтобы не привлекать лишнее внимание. — Я имел в виду... Мир вряд ли отнесется к нам хорошо; вообще-то мы уже не являемся любимчиками судьбы, ты и без меня это знаешь. Но мы можем быть уверены в наших друзьях, в их принятии и поддержке, поэтому, когда придет время, они обязательно все узнают. А пока, — он на секунду цепляется за полу его пальто, — я хочу разделить это только с тобой. Понимаешь? И Римус понимает. Он кивает головой, и его взгляд пробегает по лицу Сириуса, задерживаясь на его губах. Он снова думает о том, как хочет прикоснуться к этим губам, так сильно, что чувствует глубокое сожаление оттого, что они не стояли сейчас в более неприметном месте. Если желание продолжит нарастать так быстро, то им, вероятно, придется перестать появляться в людных местах вообще. Это чувство новое для Римуса; оно, если честно, неудобное, но необъяснимо прекрасное. Он не понимает, как мог дать Сириусу так мало вчера, когда у него была возможность по-настоящему поцеловать его. Сириус замечает его взгляд и издает тихий скулящий звук. — Не смотри на меня так, когда я не могу ничего сделать с тобой, — он отходит на шаг назад, прежде чем дергает его за рукав. — Пойдем. У нас вообще-то тоже свидание. Они заходят в «Сладкое королевство», потому что это всегда было первым пунктом их походов в Хогсмид — Римус никогда не мог остаться равнодушным к сладкому. Они разделяются и встречаются только у выхода, с набитыми рюкзаками и довольными лицами. Когда они выходят из магазина, Сириус смотрит на него, а потом кивает головой в сторону и разворачивается. Римус идет следом. Какое-то время они идут в тишине, пока Римус вдруг не останавливается; в его голове возникает неожиданная мысль, его глаза широко распахиваются, и он поднимает взгляд на Сириуса. — Что такое? — Бродяга делает шаг к нему. — Это то, что тебе сказала Мэри? На вашем прошлом свидании? Сириус непонимающе смотрит на него. — Когда мы пытались выяснить у Мэри, что с тобой случилось после вашего свидания, она упомянула, что сказала тебе кое-что. Она сказала тебе, что знает... что-то? Сириус какое-то время переваривает его слова, а когда до него доходит, из его горла вырывается смешок. — Мерлин... — он проводит руками по волосам, зачесывая их назад. — Это было так неловко. Да, она знала, но, как бы... Ты уверен, что хочешь поговорить именно об этом на нашем первом свидании? Римус какое-то время смотрит на него, пока улыбка не проступает на его лице, и кивает. — Ладно, Бродяга. Оставим это на потом. — Я обещаю, что расскажу тебе. Они снова начинают идти в известном одному Сириусу направлении, и только Римус собирается спросить, куда конкретно они направляются, как тот останавливается. Они стоят у обрыва в конце деревни. — Здесь нам нужно будет спуститься, — говорит он и протягивает ему руку. Римус кладет свою ладонь в его и следует за ним по крутому склону, чувствуя себя так, будто... о нем заботятся. — Это то, как ты обычно ведешь себя с дамами? — улыбается он. — Это то, как я обычно веду себя с людьми, которые мне нравятся, — легко произносит Сириус. — Или ты предпочел бы что-то более... мужественное? — кривая ухмылка прорезается на его лице, и Римус немного смущается. — Нет, меня все устраивает. Спуск занимает не так много времени, но, когда они останавливаются, Римус отмечает, что склон хорошо скрывает их от остальной части деревни. Хорошо продумано, Бродяга, хмыкает он про себя и осматривается. Римус никогда не забирался сюда, и зря: здесь было тихо и немного сыро, как в пещере, и спокойно, как в лесу; на самом деле, в этом месте уже начинался лес — если повернуть голову влево, то можно увидеть, как редкие деревья растут все чаще, с более густыми кронами и массивными стволами, а дорога меж ними ведет в темноту. По другую сторону от них лениво текла неглубокая река, огибая противоположный высокий берег, на котором не было видно ничего, кроме желтеющей полосы того же леса, что раскинулся вокруг обрыва. Совершенно непостижимым образом, Римус обнаружил, недалеко от них находилась простая деревянная, слегка покосившаяся скамейка; ей явно неоткуда было здесь взяться, но она идеально вписывалась в местность и в мечты Римуса о том, чтобы сесть, и не на холодную землю. — Рад, что тебе нравится, — говорит Сириус, замечая его восторженное оцепенение, и устраивается на скамейке. Он открывает свой рюкзак и немного роется в нем, прежде чем достать оттуда две непрозрачные бутылки. Римус с интересом смотрит на них, садясь рядом. — Здесь у меня сливочное пиво, — поясняет Сириус, поднимая левую руку. — А здесь, — поднимает правую, — глинтвейн. Что... — Конечно, глинтвейн, — не дожидаясь вопроса, говорит Римус и забирает бутылку. — Он безалкогольный. — Прекрасно, прекрасно, — Римус откручивает крышку. — Мог бы просто сказать, что специально взял его для меня, потому что весь такой внимательный и заботливый, — он подбирает под себя одну ногу и смотрит на Сириуса с усмешкой. — Почему я решил, что начать встречаться с лучшим другом будет хорошей идеей, — фыркает Сириус. — Я думал, — тянет Римус, задумчиво сводя брови, — у нас пока нет никакого статуса. — А что мы, по-твоему, делаем? — Сириус разворачивается к нему всем телом. Римус делает глоток и ставит бутылку себе на колено. Он снова делает задумчивое выражение лица, но на этот раз просто чтобы подразнить Сириуса. И тот ведется. — Ладно, — Сириус закатывает глаза. — Тебе будет достаточно трех свиданий, чтобы признать это? — А что потом? Никаких свиданий? — Ты меня понял. Римус улыбается. Сириус смотрит на него еще какое-то время и снова закатывает глаза, но уже с усмешкой на губах. Он протягивает свою бутылку сливочного пива к его, чтобы стукнуться горлышками. Римус отворачивается и пьет свой глинтвейн, по-настоящему наслаждаясь видами вокруг и тем, что холодный ветер не задувает сюда. Волшебное место. Он говорит об этом Сириусу, и тот удовлетворенно мычит. — Так... расскажи мне немного о себе? — спрашивает Сириус минуту спустя. Римус фыркает. — Меня зовут Римус Люпин, мне шестнадцать. Днем я волшебник, а ночью — свирепый страшный серый волк... — Здесь есть некоторые неточности, — перебивает его Сириус. Римус вопросительно смотрит на него. — Во-первых, я бы сказал, что ты скорее бурый, такой, ближе к коричневому. Во-вторых, ты не страшный. — Ну, тебе лучше знать, я себя ни разу не видел со стороны. — И ты не свирепый, — Сириус ставит свое сливочное пиво на землю, сбоку от скамьи, и снова поворачивается к нему, беря его свободную руку в свою. — Ты предвзят. — Нет, — он смотрит ему в глаза, и его взгляд сосредоточенный и серьезный. — Я прекрасно осознаю, какую опасность представляют оборотни в полнолуние. Я, блин, могу видеть, что волк делал с тобой все эти годы, пока мы не пришли, — он поднимает руку к его лицу и ласково оглаживает большим пальцем шрам, пересекающий скулу, и Римус поджимает губы. — Но к волку просто нужно найти подход. Сколько плохих ночей у тебя было с тех пор, как мы стали анимагами? Римус молчит. Но Сириус хочет, чтобы он сказал это вслух. — Ни одной, — все же тихо произносит Римус, не отрывая взгляда от серых глаз. — Вот именно. Ты ни разу ни на кого не напал — ни на нас, ни на себя. Волк нашел свою стаю, и у него нет причин уходить от нее или причинять кому-то боль. Если он охотится — что происходит реже, чем мы с Джеймсом, если честно, ожидали, — то его максимум — это несчастный кролик, оказавшийся не в том месте и не в то время. И мы наблюдаем и заботимся о тебе. Каждую ночь, — Сириус переплетает их пальцы. — Это просто волк, который наконец-то не грызет себя взаперти. И все. — Но если человек... — Эй, я только сказал, что мы наблюдаем за тобой. Мы не допустим того, чтобы рядом с нами оказался человек. Римус неуверенно смотрит на Сириуса, но у него нет ни одной причины ему не верить. Это все еще сложная и болезненная тема для него, но он верит ему. Сириус замечает этот проблеск принятия в его глазах и мягко улыбается. Римус поворачивается боком, съезжает немного вниз по скамейке и прислоняется к груди Сириуса, который тут же обхватывает его руками. Это непривычная смена ролей для них, но никто не возражает. — Это начиналось как шутка, — произносит Римус в рукав куртки Сириуса. — Но я, кажется, всегда мечтал о том, чтобы на первом свидании сказать человеку, что я оборотень, так просто, будто признаться в минусовом зрении. Сириус только посмеивается ему в макушку и целует его волосы. Римус решает, что сидеть вот так, вдали от всех и в мирной тишине — его новое любимое занятие. Возможно, теперь он будет просить Сириуса ходить сюда каждый раз, как только они будут в Хогсмиде. Возможно, однажды он уговорит его остаться здесь жить, в этом моменте и на этой скамейке. — Эй, — Сириус мягко подталкивает Римуса, чтобы нагнуться к своему рюкзаку. — У меня тут кое-что есть. Римус отстраняется и с интересом принимается смотреть, как Сириус достает что-то из шуршащего пакета из «Сладкого королевства». Он почти уверен, что сейчас в его руках окажется плитка шоколада или что-то такое же прекрасное, но Сириус с хитрым выражением лица вручает ему коробку с чем-то, что похоже на... — Нет, — упрямо качает головой Римус, и Сириус начинает смеяться над его реакцией. — Только не бобы со всеми вкусами. — Да! Именно они! — Ни за что, — протестует Римус, отодвигаясь назад к краю скамьи. — Я лучше поем земли. — Вкус земли там тоже есть, — все еще смеется Сириус. — Давай же, ты никогда их не пробовал. — Я помню первый курс, Бродяга, и Питера помню, которого тошнило, наверное, на протяжении нескольких часов. — Это весело, — продолжает настаивать Сириус. — Разве ты не пробуешь всякие новые вещи с недавних пор? — Это манипуляция, — Римус сужает глаза, смотря на него. Сириус не сдается и делает такое умоляющее выражение лица, что решимость Римуса дает трещины. Он недоверчиво переводит взгляд на коробку с бобами, потом обратно на друга, потом снова на коробку. — Если меня стошнит, я не буду целовать тебя, — предупреждает он. — Если тебя стошнит, я не буду целовать тебя! Римус не может сдержать улыбки, смотря на него. Что за человек. — Хорошо. Но, — он упирается ему указательным пальцем в грудь, когда Сириус радостно подскакивает, — это не значит, что мне нравится твоя идея. — Ты избегал этого столько лет; я говорил тебе, что вечно бегать не получится. — И ты не нашел момента лучше, — вздыхает Римус. Сириус снова протягивает ему коробку и ухмыляется. — Лучше, чем сейчас, не будет. Римус с содроганием засовывает в нее руку, не глядя, и достает красный боб. Он подкидывает его немного на ладони, неуверенно кусая внутреннюю сторону щеки. — Смотри, цвет Гриффиндора, — подбадривает Сириус. — Возможно, тебе повезет. — Возьми такой же. — У одного цвета могут быть разные вкусы, — тем не менее он принимается искать боб такого же цвета, как у Римуса. — Ну что? — Вместе. Сириус посмеивается. — Ага, трусишка. Они закидывают бобы в рот и жуют некоторое время, совершенно не меняясь в лице и следя друг за другом. Римус неопределенно хмурится, а потом его рот растягивается в довольной улыбке. — Вишня, — говорит он. — Самая вкусная, что я когда-либо ел. — Вот видишь, не так уж они и плохи. И я говорил, что тебе повезет. — А у тебя что? Сириус немного съеживается и поднимает свою бутылку со сливочным пивом с земли, где он оставил ее ранее. Он делает глоток и облизывает губы. — Черви, — Сириус морщит нос, и Римус смеется. — Ну, кажется, это не самое худшее, насколько я могу судить. Они продолжают дальше, решив теперь брать разные бобы, и Римусу везет целых пять раз подряд, пока Сириус недоверчиво смотрит на него, качая головой. На шестой раз Римусу попадается сладкая кукуруза, и это не отвратительно, но не самый любимый его вкус. На седьмой он просто молчит. — Что там? — Сириус смотрит, как его челюсть перестает двигаться, и наклоняется ближе. — Что-то реально мерзкое? Кадык Римуса дергается, когда он сглатывает, и его лицо кривится так, что кажется, он начнет рыдать. Сириус в восторге. — Ну скажи! — он трясет его за колено, пока Римус жадно прикладывается к бутылке с глинтвейном. — Что-то стухшее... — Стухшее яйцо! — Я больше не прикоснусь ни к одному белому бобу. Я вообще к ним больше не прикоснусь. — Тебе не обязательно было его проглатывать, — смеется Сириус, но в его глазах можно прочитать сочувствие. Пока Римус отходит от настоящего шока, Сириус продолжает есть бобы, его лицо время от времени недовольно кривится. Вопреки своим словам, чуть позже Римус берет еще несколько бобов, и после того, как успевает попробовать мыло (лучше, чем ожидалось), траву, сыр и арбуз, он допивает остатки своего глинтвейна и останавливается на этом. Сириус не возражает — для него тоже достаточно экспериментов на сегодня. — Ну, — произносит Римус, придвигаясь ближе к Сириусу, так, чтобы их плечи соприкасались, — беру свои слова обратно. Это мерзко, как я и ожидал, но правда весело. — Да? — Да. Возможно, я присоединюсь к вам с парнями в следующий раз. В далекий следующий раз. Сириус улыбается и поворачивает к нему голову. Его взгляд скользит по его профилю, находящемуся так близко от него. Возможность беззастенчиво и безнаказанно рассматривать Римуса вот так немного ошеломляет. Сириус поднимает руку и проводит указательным пальцем дорожку вниз по его лбу, носу, губам и подбородку. Римус прикрывает глаза, и у Сириуса почти разбивается сердце от чувства нежности к нему. Он подбирается ближе и тыкается в его щеку своим носом, а потом забирается к нему на колени, лицом к лицу, кладя ладони на его шею. Римус распахивает глаза от неожиданности, и, прежде чем понимает, что происходит, рот Сириуса опускается на его, и он целует так же, как Римус целовал его в коридоре замка, мягко и аккуратно, не настаивая, давая ему самому решать, как далеко он хочет зайти. И конечно Римус хочет пойти дальше этого. Он опускает свои руки на его бедра и отвечает на поцелуй, приоткрывая рот, чем Сириус с удовольствием пользуется. Этот поцелуй выходит более настойчивым, но в то же время остается нежным и ласковым. И да, в нем чувствуется привкус всех тех отвратительных бобов, которые они съели, но это мало волнует их обоих прямо сейчас. Рука Сириуса поднимается от его шеи к волосам и зарывается в них, притягивая Римуса ближе, будто между ними еще оставалось пространство. Они целуются так долго, что Римус начинает немного задыхаться; сердце Сириуса бьется так быстро напротив его собственного. Он прикусывает его нижнюю губу и отстраняется с влажным звуком, краем глаза отмечая, как сильно поднимается грудь Сириуса с каждым новым вздохом. Римус убирает свои руки с его бедер и вместо этого нежно обхватывает ладонями это невозможно красивое лицо, не в силах оторвать взгляд от потемневших серых глаз. — Это был просто ужасный поцелуй, — сбиваясь с дыхания говорит он, и Сириус смеется. — Согласен, — Сириус снова тянется к его губам своими, оставляя на них мягкое прикосновение. — Ты как-то упоминал о «сплошь гениальных» мыслях в своей голове, — усмехается Римус. — Надо было поцеловать тебя до того, как ты достал эти жуткие бобы. Сириус поворачивает голову и зарывается носом в его шею, проводя губами по ней, и Римус чувствует, что ему нужно больше. Больше прикосновений, больше Сириуса, больше всего. Стоило им только начать подпускать друг друга ближе, как этого тут же переставало хватать, и конца и края этому не было видно. Римус невольно рассмеялся. — Что ты? — тихо спрашивает Сириус, поднимая на него взгляд из-под опущенных ресниц, и желудок Римуса переворачивается, но это не мешает ему продолжать смеяться. — Просто... Я так много... чувствую сейчас, и ты... — он переводит дыхание, стараясь унять собственный смех. — Все это казалось таким сложным мне месяц назад, а теперь нет ничего проще, чем осознать, что я... хочу тебя. Ты мне нужен. Все, что касается тебя. Сириус внимательно смотрит на него. — Я был таким придурком все это время. — Я тоже, — говорит Сириус и обнимает его за талию. — Я устроил истерику, когда осознал, что мои чувства к тебе куда больше, чем я считал. — Это когда ты игнорировал нас? — Ага, — усмехается он. — Прости, но я так отчаянно хочу знать, что все-таки тебе сказала Мэри. — Не сейчас, — стонет Сириус и возвращается к его шее. — Мне немного стыдно из-за этого, оставим это на потом, — он намеренно прикусывает чувствительное местечко, которое нашел минутами ранее, и Римус почти всхлипывает. Он чувствует, как Сириус ухмыляется в его кожу, и борется между желанием умолять его продолжить и желанием стукнуть по голове. — Нам нужно идти к Джеймсу и Питеру, — спустя несколько поцелуев в шею произносит Римус. — Мы уже наверняка опоздали. — Давай не пойдем? — Сириус касается языком его кожи за ухом. — К тому же, кажется, я оставил тебе пару засосов. Они все сразу поймут, если увидят. — Питер и так знает. А Джеймс, наверное, не поймет, пока ты не подпишешь свою работу полным именем, — он нехотя отстраняется, держа Сириуса за плечи и шепчет: — Это не последний день жизни, пойдем.