сопляк

Конечно, было очень легко и приятно сидеть напротив Юнги и слушать его речи о бесстрашии и невозможности сдаться. Конечно, в тот момент Чимин чувствовал, что может одолеть кого угодно, что иди на него весь мир, он бы и его одолел. А вот сидеть на коленях перед Донхо было тяжело и неприятно. В этот момент Чимин чувствует только свою беспомощность не то что перед миром, перед одним этим ебаным Донхо. Страшнее всего в начале почувствовать воодушевление, попытаться и тут же потерпеть поражение. Даже, блять, не сражаясь. По привычке. Но вся суть в том, что Чимину себя уже не жаль. Ему перед собой уже не стыдно, потому что он давно понял и принял тот факт, что он слабак. Стыд он испытывает только перед своим мастером, потому что — Чимин знает — Юнги сейчас смотрит на него. Еще одно подтверждение тому, что Чимин признает себя слабаком: Пак поднимает взгляд на Мина и смотрит на него жалобно с явной просьбой о помощи. Но перед тем, как сам Юнги понял, что это был зов о помощи, Чимин опустил взгляд. Отвернулся первым. Юнги тоже отвернулся и лег на парту, закрыв глаза. Мин подумал о том, что, наверное, Чимину будет легче, если на него в этот момент не будут смотреть. Так что Юнги смотрит в телефон, пусть уже успел проиграть и истратить все свои жизни. Ребятки Донхо все так же обходят Юнги стороной, поэтому когда Мин приход на курилку, те, увидев его издалека, уже успели уйти. Это к лучшему. Какое-то время Юнги хотел еще раз врезать им, но теперь… теперь тренеру нельзя иметь личные встречи с противником его подопечного. Теперь, если Юнги хоть пальцем коснется Донхо, то Чимин может быть дисквалифицирован из-за нарушения правил со стороны его мастера. Теперь это сражение стало для Чимина личным, поэтому Юнги не собирается лезть. Вообще, он ведь и раньше не собирался… Но есть что-то приятное в том, что все обходят Юнги стороной. Теперь Мину даже не надо прилагать усилий — он появился на горизонте, и Донхо тут же смылся. Мин чувствует себя главным героем какого-то сёнен-аниме: последние несколько серий, когда главный герой уже всех победил и стал самым сильным, и теперь может отдохнуть один на курилочке. Но не будем себя обманывать — это только первые серии. — О, Юнги-хен, — удивляется Чимин. Юнги переводит взгляд и видит, как Пак чуть запыхавшийся, держа в руках пакет, полный Кока-колы, забегает на курилку. Юнги хмурит брови. Сам он всегда больше любил Пепси, но сейчас важно то, что Чимин вертит головой в поисках чего-то или кого-то. А Мин все так и стоит перед ним. — Не называй меня хеном, — отвечает Юнги, повторяя это уже в который раз. Чимин кивает так, будто кланяется, и шепотом исправляется: — Мастер. Юнги закатывает глаза, но что-то в этой ситуации вызывает в нем улыбку. Даже смешок. Чимин все так же не знает, что делать, а Юнги, смеясь, поясняет: — Мастером ты должен называть меня только в зале. О боги, Чимин теряется еще больше. Он еще чувствует стыд за то, что его мастер видел, как его снова поставили на колени, как он даже и не пытался сражаться, а теперь еще и говорит все не так. — Тогда.? — Чимин снова пытается что-то сказать, но окончание слова теряется в шепоте, и Чимин даже и не пытается его спасти. — Тогда просто «Юнги», — помогает Мин, — Для этого мне и дали имя, ну, знаешь, чтобы меня, блять, называли по имени. Юнги пусть и использует маты и использует их местами грубо и даже угрожающе, но Чимин этой угрозы не чувствует, просто кивает, еще сильнее сжимая пакет в руке. Видно, как Паку некомфортно, как он не знает, что делать. А Юнги смотрит на него, чуть склонив голову на бок, и выдыхает дым. Так проходит минута, две, а потом Мин, устремив свой взгляд на пакет, бросает: — Это для уебков? — намекая на Донхо и его дружков. Чимин, конечно, понял этот намек, он же умный мальчик, но если он согласиться, то автоматически тоже назовет их уебками, а если эти уебки узнают, что Чимин назвал их уебками, то Чимину не сдобровать. И он сжимает губы, замирая. Юнги все понимает, но не останавливается. — Они хоть заплатили за это? — Мин кивает на содержимое пакета. Чимин опускает голову, по этому Юнги понимает, что нет, не заплатили, — Ты же знаешь, что если ты заплатил за покупки, то они твои и ты можешь делать с ними, что хочешь? Юнги дает Чимину несколько секунду для того, чтобы понять, о чем идет речь, а после как бы невзначай бросает: — Уебки скорее всего в классе. Юнги надеется, что намек был понят.

***

Повторюсь, Чимин умный мальчик и, конечно, он понял намек, даже счёл это за ещё один урок. Но напрямую сказать «нет» он ещё не в силах, поэтому идёт к своему шкафчику и там прячет пакет с кока-колой под замок. Это была перемена перед последним уроком, поэтому Юнги позволил себе до самого звонка пробыть на курилке. Здесь приятнее, чем в классе. И именно поэтому Мин не узнает, что Чимин все-таки отважился пойти против Донхо. Конечно, это не будет как фильмах. Чимин не пришел в класс с гордо поднятой головой и не сказал Донхо отъебаться. Вместо этого Чимин молчит. Он молчит, когда Донхо спрашивает, где его напитки; когда Донхо говорит ужасные вещи о нем и его маме; когда Донхо бьёт его больно по лицу; когда Донхо выливает ему на голову воду из ведра для мытья полов. Чимин молчит и когда грязные капли стекают по его волосам и громко капают на пол. Он отсчитывает 10 капель и молча встаёт. Донхо снова что-то говорит, кажется, шутит про грязных свиней, но Чимин не слышит. Чимин молча выходит из класса и идёт переодеваться, потому что с минуты на минуту прозвенит звонок. Зайдя в класс вместе со звонком, Юнги пробегается взглядом по одноклассникам. Странное дело: все в школьной форме, а Чимин в старых спортивках и футболке с «ONE PIECE», в которой он занимается на физ.культуре. Когда учитель спрашивает Чимина об этом, Пак говорит, что перепутал дни недели и подумал, что сейчас должна быть физ-ра. Весь оставшийся урок Мина мучает один вопрос: «Почему Чимин в школе занимается в старой одежде, а не в своём новом спортивном костюме?».

***

Встречая Чимина на ресепшене, Юнги уже и не ожидает услышать от него «Привет», и когда они идут по коридору до подсобки между ними не завязывается короткой беседы ни о чем. Юнги это в какой-то степени нравится, потому что он ненавидит разговоры о погоде или эти извечные вопросы школьникам о будущем поступлении и выборе профессии. И Мин бы расслабился, если бы не чувствовал, насколько некомфортно Чимину. Но поделать он ничего не может, поэтому теперь они идут вдвоем по коридору молча и чувствуя дискомфорт. В зале они точно так же молча делают поклон-приветствие, начинают разминку. Но в отличие от прошлого раза, Чимин не пытается спрятаться и большую часть времени смотрит на Мина. По крайней мере тогда, когда тот говорит. А Юнги решил, что будет не как тренер говорить, что делать и просто стоять рядом, пока Чимин помирает от неподготовленности своего тела, а будет делать все упражнения вместе с Чимином. Юнги думает, что это честно. После разминки они снова сели друг напротив друга, и Юнги начал лекцию: — Я говорил, что мы перейдем к практике, но я имел ввиду, что мы разберем твою ситуацию, — Юнги прямо-таки чувствует, насколько Чимин не понимает его, — Издевательства в школе… И да, Чимин понял. Он снова опустил голову и весь сжался, но ясно видно, что это произошло не от страха, а от стыда. И кончено, сейчас хорошо бы сказать Чимину, что все в порядке, что он с этим справится, что те уебки не правы и все такое. Но это не в стиле Юнги, именно поэтому Мин и обучает Пака драке. — Издевательства в школе обычно происходят, когда неуверенные в себе школьники собираются в группы и находят такого же неуверенного в себе школьника, но одиночку, и повышают свою самооценку за счет издевательств над ним, — Юнги точно преподаватель, — В твоем случае ты — одиночка, поэтому тебе придется идти против толпы. Теперь Чимин сжимается от страха. Он пытается сделаться маленьким и незаметным, чтобы сбежать от слов Юнги. От правдивых слов Юнги. — Итак, значит тебе нужно научится сражаться против толпы, — продолжает Мин, — Урок второй: найди своего соперника. Чимин поднимает голову, удивляясь тому, что сначала была толпа, а теперь соперник в единственном числе. Это дает надежду, пусть даже Пак и не уверен, что выстоит хотя бы против одного соперника. — Думаю, на примере будет понятнее, — продолжает Юнги, — Поэтому поговорим о Донхо. Он обычно ходит со своими уебками… Когда Мин говорит о Донхо, то чувствует раздражение и даже отвращение, поэтому не может сдержать себя, чтобы не сматериться. И как только он понимает, что произнес бранное слово в зале, он замирает, сжимает губы и выглядит немного напуганным. В его голове уже появляются картинки, как глаза его отца расширяются, а потом отец замахивается и дает ему подзатыльник. И дальше, конечно, Мина ждет долгая лекция о том, почему нельзя материться и даже повышать голос в зале. — Обычно Донхо ходит по школе со своими друзьями, — исправляется Юнги и дальше говорит без прежнего напряжения, — и кажется, будто бы его… друзья будут защищать его, но на самом деле это не так. Чимин хмурит брови и смотрит так внимательно, что Юнги немного смущается, но продолжает: — Дружки Донхо дружат с ним только потому, что боятся его. Это значит, что если ты напугаешь или одолеешь Донхо, то его дружки разбегутся или, что будет еще смешнее, извинятся и перейдут на твою сторону. Другими словами, — Юнги делает вывод, — Если ты противостоишь толпе, то найди главного среди них — своего соперника — и сражайся с ним. Чимин кивает. Он думает, что это звучит логично, но есть кое-что, что его волнует: — Мастер… — обращается к Юнги, — как мне определить главного в толпе? Мин задумывается, кусает губу, раздумывая над тем, как бы понятнее это донести до Чимина. Сам он никогда эти правила не формулировал в слова и более того действовал всегда на инстинктах, так что раздумывает он слишком долго. И когда Чимин уже не надеется получить ответ, Юнги говорит: — Это приходит с опытом. Ты просто… просто чувствуешь, что он главный, — и еще на секунду замолчав, добавляет, — Скорее всего из всей толпы именно он будет говорить с тобой и именно он нанесет первый удар, а остальные последуют за ним. Чимин кивает, но Юнги все продолжает: — Есть еще один вариант: бывают главари, которые, наоборот, стоят в стороне и молча наблюдают. С этим тяжелее, но всегда есть правая рука главаря, и здесь уже то же самое — он будет говорить и бить первым. Но в отличие от первого варианта, в этом случае тебе, скорее всего, придется победить всех, а в конце будет главный босс — главарь этой толпы. Чимин снова пугается, а Мина это почему-то умиляет. Он улыбается и говорит, чувствуя дежавю: — Надеюсь, тебе не придется встретиться с этим. Юнги по глазам читает улыбку Пака, но губами Чимин не улыбается. Да еще и эти огромные, вечно напуганные глаза не то что раздражают Юнги, но явно какое-то чувство в нем вызывают. — И следующее правило, — говорит Юнги, — спровоцируй своего соперника. Мин снова опирается сзади на руки и откидывает корпус назад. Сиди перед ним кто-то другой, Юнги бы показал на примере, что значит спровоцировать противника. Но перед ним Чимин, на котором каждый день показывают различные способы провокации. — Как я уже говорил, если ты из-за страха не способен контролировать себя… И вдруг Чимин его перебивает. Сжимая в кулаках свои штаны в районе колена и все так же смотря вниз, Пак в полный голос заканчивает предложение Юнги: —… значит, твои кулаки будут ведомы не тобой, а лишь твоими эмоциями. Когда Чимин заканчивает говорить, он не меняет позицию, все так же сидит уперевшись взглядом в татами. Наверное, от того, что он использовал голос в полную силу или, может, это от того, что он перебил Мина. В любом случае, он снова прячется. Но тишина в зале оказывается слишком долгой, так что Чимин все-таки решает посмотреть на Юнги. Если быть честным, то Пак ожидал, что Юнги разозлится и накричит на него или, может, даже ударит. Но когда Чимин поднимает глаза, видит только удивленные глаза Мина. — Да, верно, — Юнги пораженно улыбается, — Ты хороший ученик, Чимин, слово в слово. Юнги, улыбаясь, кивает и все так же выглядит пораженным. Именно поэтому Чимин — о боги — краснеет. Пака на самом деле много, кто хвалит — учителя, родственники, но услышать такое от сверстника было впервые. Тем более, от Юнги, которым Пак сам восхищается. — Итак, как ты и сказал, кулаки будут ведомы не человеком, а его эмоциями, — Юнги возвращается к уроку, — И если в твоем случае главная проблема — страх, то ты можешь сделать так, что главной проблемой твоего соперника окажется злость. А когда люди злы, они не думают о том, как сделать лучше. Когда люди злы они думают о том, как бы побыстрее и посильнее тебя ударить. Чимин думает только о том, как чужая злость может ему помочь, как ему справиться с тем, кто хочет «побыстрее и посильнее меня ударить». Пак ведь всю свою жизнь живет так, чтобы никого не разозлить и не доставить никому проблем. А теперь Юнги предлагает ему действовать наоборот. — Не пугайся, — бросает Юнги и поясняет, — Когда твой противник зол, шанс того, что он ошибется вырастает. Он будет стараться добраться до тебя как можно быстрее, а это значит, что скорее всего он неосознанно в спешке откроет тебе уязвимые точки или станет в такую позу, что будет удобно взять его в захват. — Захват? — шепчет Чимин. — Да-а… — тянет Юнги, — Я позже тебе об этом расскажу. А потом Мин неожиданно и резко встает. Чимин зеркалит каждое действие. И вот теперь они стоят друг напротив друга точно так же, как секунду назад сидели. — Лучший способ разозлить своего противника — это оскорбить его, — продолжает Юнги, — но в зале ругаться нельзя, поэтому я как-нибудь потом научу тебя этому, — Мин немного задумывается над своими словами, не понимая, что он вообще имеет в виду, — А еще так как мы имеем дело с тобой и Донхо, то сначала тебе нужно научиться говорить «нет», если ты что-то не хочешь делать. И Юнги разворачивается, чтобы что-то взять. Он уже было отошел, но Чимин хватает его за край футболки. Мин удивленно замирает, смотрит сначала на свою футболку, на руку, которая ее держит, а потом на Чимина. А Чимин удивлен еще сильнее, чем Юнги. — Я… я подумал, что ты говоришь о Донхо, поэтому… поэтому хочу сказать, что… я не против купить ему что-то или помочь с чем-нибудь, — бормочет Чимин, — Это ведь… все друзья так делают… так ведь? Все время пока Чимин говорит, он смотрит в пол и не отпускает минову футболку. А последние слова, те, что о друзьях, он говорит совсем тихо и в вопросительном тоне. Потом еще и спрашивает, будто ему нужно подтверждение и одобрение другого человека для любых его мыслей и действий. Закончив говорить, Чимин поднимает глаза, и первое, что он видит — его рука, что держит Юнги за футболку. Он тут же одергивает ее, извиняется и делает несколько шагов в сторону. Юнги тяжело вздыхает. Его брови сами заламывают, но не так, будто он злится, а так, что показывают, как ему жаль. Мин делает те же несколько шагов, но не чтобы отойти в сторону, а наоборот — подойти к Чимину. У Юнги еще был странный порыв положить руку на голову Чимина, чтобы утешить его, но Мин побоялся, что Пак подумает, будто его хотят ударить. Так что они стоят на нейтральном расстоянии с грустными лицами и опущенными руками. Юнги говорит: — Да, друзья действительно дарят подарки и помогают друг другу, но, — лицо Юнги становится еще печальнее, а голос — тише, — Но Донхо не считает тебя другом. И ты не должен. Огромные и вечно напуганные глаза Чимина заставляют Юнги печалиться еще сильнее. Конечно, Чимин догадывался, что что-то не так, что Донхо не очень хороший человек и что то, что чувствует Чимин рядом с ним, это не то, что чувствуют друзья друг с другом. Но тот факт, что у Пака нет друзей, заставлял его искать друга в каждом. И судя по всему, Чимин ошибся в каждом своем «друге». Из мыслей Чимина выводит чужая рука, что касается плеча. Юнги легко хлопает Чимина по плечу не как проигравший борец, а как друг, утешающий своего друга. И Чимин поднимает на Юнги свои большие, но уже не напуганные глаза. Мин ему грустно улыбается и тут же опускает руку. Они еще чуть-чуть молчат, а после Юнги говорит: — Ну что? Тренировка? — Да, мастер, — отвечает Чимин. Они, как всегда, начинают с легких упражнений. Ладно, на самом деле, они делают только легкие упражнения, потому что посложнее Чимин не потянет. И обычно они занимаются без инвентаря, но сегодня Юнги достал фитнес-резинку и собирается заставить Чимина потянуть что-то посложнее, чем ничего. Более того, Юнги достал две эластичные резинки и собирается заставить себя заниматься вместе с Чимином. Суть упражнения состоит в том, чтобы взять эластичную резинку за два края, закинуть середину за спину и ритмичными движениями на вытянутых руках соединять края резинки перед собой. Чтобы Чимин смог кого-то ударить, нужно, чтобы в его руках была сила. И вот они стоят плечо к плечу и качают руки. Мину резинка дается легко. Года так два назад он, может быть, и вспотел бы от нескольких подходов, но сейчас кажется, будто в руках ничего нет. А вот Чимину так не кажется: его руки дрожат после десяти раз и уже даже виднеется пот на висках. Но он все же делает два подхода по десять раз и на втором подходе сдается. Он делает один раз, и его руки опускаются в буквальном смысле. Конечно, он тут же возвращается в позицию и снова пытается продолжить, но Юнги рядом с ним тоже останавливается. — Передохни, — говорит он, — Или можем на сегодня закончить. И Чимин было уже обрадовался, что больше не придется напрягаться. Какое-то радостное чувство облегчения зарождается в его груди, но Юнги знает, что Пак в силах сделать еще один подход, поэтому говорит: — Или ты помнишь второе правило? Тогда Чимин делает глубокий вдох и снова натягивает резинку. Его руки все так же дрожат, даже вены проявились, но он делает упражнение, бормоча себе под нос: — Даже если тебя уже поставили на колени, даже если ты уже лежишь на земле без сил, не смей просить о пощаде. Ты в сознании, а значит, тебя еще не одолели, значит, бой еще не окончен, значит, ты еще можешь сражаться, — с каждым «значит» Чимин делает рывок и соединяет вытянутые руки перед собой даже еще лучше, чем делал до этого. Они уже сделали весь подход, но Чимин не останавливается и Юнги рядом — тоже, — В тот момент, когда ты поймешь, что больше не можешь сражаться, подумай: сделал ли ты все, что мог; веришь ли ты, что сейчас и правда тот момент, когда ты можешь сдаться; имеешь ли ты вообще право сдаваться. Последнее предложение Чимин говорит громче, чем планировал. Он говорит эти слова себе, он явно себя уговаривает и даже, можно сказать, ругает. Юнги, зачем-то пообещавший делать все вместе с Чимином, старается делать так же быстро и четко, как Чимин. И теперь даже кажется, что единственный мастер в зале — Пак. Мастер Пак. — Хорошо, — говорит Юнги, когда они заканчивают упражнение. Он сам уже устал, но не подает виду. Одну или две минуты они отдыхают, трусят руками и пытаются отдышаться. Особенно Чимин. Он еще пытается успокоиться и понять, что вообще с ним произошло, что он такое устроил. Они оба молчат, немного удивленные произошедшим. А после Юнги говорит: — Нужно тренировать свое тело не только для того, чтобы ты мог наносить удары, но и для того, чтобы ты мог принимать удары. Заколи свое тело так, чтобы твое тело болело меньше, чем рука, ударившая твое тело. Качать пресс Чимину было невпервой. Они делали это в школе и получали за это оценку. Кончено, Чимин получил низший балл, и Юнги знает это. — Ложись, — говорит Мин и Чимин повторяет, — подними ноги… да, где-то под 45 градусов, а теперь подними и корпус… Да, я знаю, непривычно, поэтому можешь оставить руки на полу и опускать ноги. Юнги ложится рядом в такую же позицию, только он собирается делать все навесу. Они делают первые пять раз, пытаясь коснуться коленями груди. Мин считает вслух, а потом вдруг прекращает и говорит: — Давай попробуем сказать «нет», — Юнги продолжает упражнение, поэтому Чимин тоже, — Просто скажи мне: «Нет». Юнги говорит спокойно и даже дыхание у него не сбилось, чего не скажешь о Чимине. — Хорошо, — задыхаясь, соглашается Пак. — Я сказал, скажи мне «нет», а не «хорошо», — Юнги говорит уже чуть громче. Чимин, пытаясь делать упражнение, совсем тихо и неразборчиво шепчет: «Нет». Юнги это не устраивает: — Увереннее. — Нет, — тихо. — Громче, — снова указывает Юнги. — Нет, — все так же тихо. С каждым разом, когда они корпусом подаются вперед, чтобы коснуться коленями груди, Чимин пытается сказать «Нет». Ему и так сложно такое сказать, а здесь еще и Юнги подбирает самую сложную часть упражнения для этого момента. И вдруг Чимин и впрямь говорит твердо и уверенно свое «нет», но у Юнги изначально была другая задача. Поэтому он снова и снова говорит что-то вроде: «увереннее», «громче», «тверже». Они уже не считают подходы и не следят за правильностью упражнения. Теперь Чимин со всей силой и резкостью своего тела выполняет упражнение. Его лицо красное от напряжения, брови нахмурены и вена на шее вздулась. У Юнги заканчиваются наречия, поэтому он снова говорит «увереннее!», хоть Чимин и так говорит уверенно. И тогда Пак резко останавливается, с силой опускает ноги на пол и поворачивается к Юнги. — Я говорю достаточно уверенно и громко, — действительно, Чимин и эти слова говорит достаточно уверенно и громко. Юнги продолжает делать упражнение, даже не поворачивая головы в сторону Чимина. А Пак сидит рядом с ним, как зверь, готовый напасть. Кажется, Юнги научил Чимина злиться. — Да, ты уже говоришь достаточно уверенно и громко, — спокойно говорит Мин, — а я все продолжаю говорить тебе, чтобы ты говорил увереннее и громче. Сказав это, Юнги останавливается и копирует позу Чимина. Мин улыбается. Пак теперь выглядит немного запутавшимся, но все таким же раздраженным. Юнги наносит завершающие штрихи: — И что теперь ты должен мне сказать? Чимин все так же не понимает и все так же злится. — Ничего, — говорит он, а потом его осеняет, — Нет! — говорит он уверенно и громко, — Нет, я не буду делать то, о чем ты меня просишь! Юнги довольно улыбается. Кивает и в шутку поднимает руки над головой, якобы сдаваясь и бросает: — Полегче-полегче, парень, — смеется, — Только не бей меня. Чимин тоже смеется. Улыбается так ярко, и его большие и вечно напуганные глаза превращаются в щелочки. Юнги смотрит на него, гордясь и собой, и своим учеником. А потом Пак вдруг падает на спину. Юнги уже было подумал, что в обморок, но Чимин, продолжая смеяться, раскидывает руки и ноги в стороны и громко дышит. Юнги ложится рядом так, что их головы разделяет сантиметров 20, если не меньше. Какое-то время они лежат так, расслабляясь. А потом, когда их дыхание уже не кажется таким громким, Чимин говорит: — Спасибо, мастер. «Еб твою мать», — хочет сказать Юнги, потому что краснеет от этих слов. Но нельзя — они же в зале. Черт его дернул сказать, чтобы Чимин называл его мастером. Но теперь будет странно просить Пака этого не делать, к тому же, Юнги чувствует, что хочет, чтобы Чимин еще раз так его назвал. — Всегда пожалуйста, — отвечает краснеющий мастер, а потом, вернув себе гордость, говорит, — Завтра тебе будет тяжко из-за сегодняшних упражнений, но помни, что все это не зря. В критической ситуации ты не поднимешься до уровня своих ожиданий, а упадешь до уровня своей подготовки. Чимин кивает, а Юнги почему-то знает, что тот кивает. Мин надеется ждет, что Чимин скажет что-то вроде «Хорошо, мастер», но Чимин молчит. Кажется, думает о чем-то. И когда спустя какое-то время Юнги собирается встать, Пак вдруг говорит: — Подожди секунду, — и выбегает из зала. Юнги не понимает, чего он должен ждать, но ждет. Просто сидит, вытянув ноги вперед и как всегда поставив руки назад. Чувствует, как ноют руки и пресс и думает, что стоит хоть иногда заниматься самому, чтобы в следующий раз не упасть в грязь лицом перед Чимином. Отчего-то Юнги хочется подтвердить перед Паком свое звание мастера, хоть и это звание он сам себе дал. Чимин заходит так же стремительно, как и выходил. Он держит что-то сзади в руках, прячет. А когда подходит к Юнги, что сидит на полу, замирает. Несколько секунд они так и стоят: Чимин возвышается над Юнги, они внимательно смотрят друг на друга, потом Пак достает из-за спину бутылку «Кока-колы». Юнги удивленно берет ее и спрашивает: — Это то, о чем я думаю? Чимин краснеет и, улыбаясь, садится рядом. Юнги все так же удивленно держит бутылку в руках и не может отвести от нее взгляда. Он даже забывает, что в зале нельзя ни пить, ни есть и вообще, он же больше любит Пепси. Но Чимин перед ним такой счастливый и взволнованный, что Мин боится испортить момент. Он первый открывает свою бутылку и надеется, что отец никогда не узнает об этом. А если быть честным, Мину сейчас все равно, он даже сам подставит затылок для отцовской руки за это. — Правда? Это те самые, что были в пакете? — снова спрашивает Юнги, не в силах поверить. Чимин улыбаясь, кусает губы. — Да, мастер. О боги, Юнги готов умереть прямо сейчас.