сопляк

Несмотря на то, что теперь Юнги — мастер Чимина, их отношения в школе от этого не меняются. В школе они все так же не общаются, и когда над Паком издеваются, никто не спешит за него заступиться. Теперь, конечно, от того, что Юнги знает Пака чуть ближе, чем раньше, ему немного неприятно смотреть на происходящее. Раньше тоже было неприятно, но теперь здесь есть что-то, что касается лично его. Касается, конечно, не так сильно, как хотелось бы. Но кое-что все-таки изменилось — взгляды. Во время уроков, когда преподаватель объясняет новую тему, глаза Юнги постоянно натыкаются на темные волосы Чимина, на его затылок. А после, когда звенит звонок и преподаватель выходит из класса, Пак непременно оборачивается и бросает взгляд на Юнги, который уже готовится ко сну. Бывает так, что их глаза встречаются. В такие моменты они некоторое время просто смотрят друг на друга, а потом Юнги дергает головой в имитации вопроса: «Что такое?», Чимин качает головой, говоря этим: «Ничего», и они оба отворачиваются друг от друга. В общем, разговаривают они только глазами. В этот день после уроков запланировано родительское собрание, а это значит, что вместо того, чтобы как обычно пойти в зал, Юнги придется ждать, пока отец будет выслушивать от учителя о том, как много Юнги спит и как мало делает, а после собрания будет выслушивать сам Юнги от отца о том, как много Юнги спит и как мало делает. Как это обычно бывало во время родительского собрания, за детьми в классе никто не следил, потому что учитель был в учительской вместе с родителями. Юнги заснул когда еще шел урок, а открыл глаза, когда урок закончился и началось родительское собрание. Сначала Мин не понял, какого черта происходит, а потом заметил, что не все дети в классе, и понял, что чуть не упустил свой шанс. Не медля ни секунды, он отправился на курилку. По коридору он привык ходить быстро, да и на людей он не любил смотреть, потому что его самого раздражают люди, которые просто проходя мимо, пялятся на него. И в этот раз он уже было прошел мимо, как услышал еле слышное: — Да, это Юнги… Это был голос Чимина. Теперь его шепот Юнги может различить из многих других. Мин оборачивается и вправду видит Чимина. Рядом с ним стоит красивая женщина. Она одета в бежевые, теплые тона, а волосы ее собраны в высокую прическу. «Его мама», — понял Юнги. И Чимин, и его мама тоже обернулись на Юнги. Они встретились взглядами. И теперь у Юнги нет выбора, кроме как повременить с перекуром и подойти поздороваться. Отец говорил, что «люди важнее всего остального». — Здравствуйте, миссис Пак, — говорит Юнги, кланяясь достаточно низко. — Здравствуй, Юнги, — тут же отвечают ему. И когда Юнги выпрямляет спину, то видит, как мама Чимина тоже чуть наклонила голову вперед. Чимин берет свою маму под руку и говорит что-то про опоздание и родительское собрание. Но его мама только кладет свою руку поверх руки сына, тепло поглаживает и наклоняет голову, делая бровями странное движение, которое считывается, как «собрание подождет». — Я много работаю, поэтому редко прихожу в школу, вот даже сейчас опоздала из-за работы, — говорит миссис Пак Мину, — И тебя я ни разу не видела, зато много о тебе слышала от Чимина, о тебе и о ваших занятиях. Спасибо тебе, Юнги, что дружишь с Чимином. Я очень рада, что у него появился такой хороший друг. А Мину хочется плакать. Он ведь толком и не дружит с Чимином, просто помогает ему. Слова мамы Чимина о том, что Пак считает Юнги своим другом, наталкивают на мысль о том, что у Чимина никогда и не было хороших друзей. Может, даже у него вообще не было каких-либо друзей. Но плакать хочется не от этого. Просто Юнги смотрит на эту женщину и чувствует от нее тепло. Один ее вид успокаивает Юнги. Он никогда не чувствовал такого раньше. Ну, может, только в детстве, когда его мама была еще жива, но это такие эфемерные воспоминания, что они не идут ни в какое сравнение с этим моментом. То, как тепло и нежно миссис Пак смотрит на Юнги, как от нее пахнет сладостью и домом, как мягко она касается руки своего сына, да и ее голос — Юнги чувствовал бы нежность в нем, даже если бы этот голос ругал его. — И еще… — продолжает миссис Пак, немного опустив взгляд в пол, прямо как Чимин, — спасибо, что не берешь за занятия деньги, боюсь, мы бы не потянули. Юнги со всей силы давит в себе порыв обнять эту женщину. Она, возможно, и выглядит мягкой, но, Мин уверен, она становится скалой, когда речь идет о будущем ее сына. — Чимин такой хороший ученик, так что об этом и речи не идет, — отвечает Юнги, глянув на Чимина. — Хорошо, — легко выдыхает миссис Пак и переводит взгляд на сына, — тогда я пойду, а вы, ребят, отдыхайте. И она оставляет Юнги и Чимина одних стоять в коридоре. Они некоторое время смотрят на уходящий силуэт женщины, а потом — друг на друга. Неловкость, как дым, заполняет коридор и их легкие. Они больше не могут смотреть друг на друга, поэтому переводят взгляд: Чимин в пол, а Юнги — в другую сторону. Еще несколько секунд молчат, а потом Мин говорит: — У тебя прекрасная мама. Чимин улыбается. — Ну, я пошел на курилку, — еще бросает Юнги, кивая Чимину. — Да, а я в класс, — Пак тоже кивает. На курилке Юнги думает о том, что же с ним не так; почему он не сказал маме Чимина, что не такой уж он и друг Чимину; и какого черта теперь ему так тяжело говорить о чем-либо с Чимином. Конечно, Юнги не собирается становится Чимину другом из одной только жалости к нему, потому что это будет отвратительным поступком. Хватает только того, что он помогает Паку из жалости. Ну, он начал помогать из жалости, а сейчас… пока Юнги не понятно, почему он так старается, чтобы обучить Чимина драке. Можно же было просто научить его держать удар и правильно уклоняться, помочь ему подкачаться и потренировать его рефлексы, а потом со временем он бы сам узнал о всех тонкостях драки. Почему-то Юнги решил рассказать Чимину все свои секреты из этой области. Эти мысли иногда не дают ему уснуть в классе за партой.

***

— Еще я разговаривал с мамой твоего одноклассника… того, которого ты сопляком назвал, — говорит отец, когда они вместе идут в зал, — Имя его забыл. Отец уже отчитал Юнги за плохую успеваемость и сон на уроках. Пригрозил даже, что в зал не пустит, если Мин не исправится. Но быстро успокоился, потому что вспомнил о Чимине. — Пак Чимин его зовут, — отвечает Юнги, — Он больше мне не кажется сопляком. Отец улыбается и приподнимает брови вместо вопроса. Мин отвечает: — Ты был прав. В нем что-то есть. Конечно, не в плане силы… Его стоило только направить. Юнги пинает камешек пока идет. Камешек укатывается в сторону отца, и тот его тоже пинает. Некоторое время его ведет отец. — И куда ты его направил? — спрашивает он, — Я от твоего учителя услышал, что ты много кого направлял… на различные пути. Фраза была произнесена в шутливой форме, но Юнги прочитал, что было между строк. В такие моменты холодок по спине проходится, и Мин сейчас немного ежится, пытаясь увести разговор в другую сторону. Так сказать, направить на другой путь. — Просто сказал Чимину, что он может сказать «нет», — слишком быстро проговаривает Юнги, — Думаю, в нем всегда была сила, просто он сам не мог ее откопать. Отец пинает камушек в сторону сына и тот его принимает. — Ты молодец, Юнги, я горжусь тобой, — говорит отец так обыденно, будто говорит о погоде. А делает он это от того, что его сын уже знает об этом, — Только попрошу тебя говорить с Чимином не только о драках. Юнги останавливается. Он только недавно думал о том, что не стоит дружить с Чимином из жалости, а теперь отец говорит что-то с намеком на это. Мин не может понять: свои мысли и решения он считает правильными, но отец, слова которого Юнги никогда не мог оспорить, говорит другое, и кто же из них теперь неправ? Отец тоже останавливается и видит все эти метания внутри сына по его лицу. А когда Юнги их высказывает, отец понимает, от чего появились эти метания. — Предлагаешь мне дружить с Чимином из жалости? Чтобы над ним перестали издеваться только потому, что я стал его другом и могу его защитить? Отец улыбается, уловив мысли своего сына. Конечно, немного преувеличено, но это можно списать на юность. Однако очень приятно осознавать, что Юнги вообще задумывается об этом. — Раз ты теперь тоже тренер, — спокойным и приятным тоном начинает отец, — то, как тренер тренеру, открою тебе один секрет: во время тренировок говори не только о тренировках, потому что так и ты, и твой подопечный быстро устанете от них. Даже не устанете… Вам просто захочется делать все что угодно, лишь бы не тренироваться. Это работает и не только с тренировками, даже от жизни можно устать, если говорить о ней слишком много, — из-за этих слов голос отца становится серьезным и немного печальным, после чего он некоторое время думает о чем-то своем и продолжает, — Еще один секрет: ученик должен видеть в своем наставнике не только строгого учителя, но и доброго друга. Так ты сможешь узнать своего подопечного лучше, а значит, и дать ему то, что ему действительно нужно. Юнги все так же стоит на месте, во все глаза смотря на отца, поэтому тот тоже не сдвигается с места. А люди вокруг продолжают свое движение, да и мир в целом не останавливается, только Юнги стоит, чувствуя, что эти слова повлияют на всю его дальнейшую жизнь. От этого мир Юнги замирает, и пока отец стоит, сын спрашивает: — А если я не могу дать ему то, что ему действительно нужно? Отец задумывается, отводит глаза к небу и некоторое время молчит. А Юнги не может отвести от него глаз, боясь пропустить хотя бы один звук. Мин даже делает еще один неосознанный шаг к нему — так сильно ему нужен ответ. — Тогда, если ты знаешь, что ему нужно, направь его туда, где он найдет это, — наконец, говорит старший Мин, — Но сначала хорошенько подумай, действительно ли ты не можешь ему это дать сам. — … можешь ему это дать сам, — зачем-то тихо повторяет Юнги, — Я подумаю. Несколько секунд они все так же стоят, а потом отец, улыбнувшись, говорит: — Пинай камушек. И они идут дальше. В зале они об этом не разговаривают. В зале они больше вообще не разговаривают. Юнги все думает о словах отца, но просто думать он не мог: сначала Мин крутил в руке ручку и рисовал неровные круги в журнале, потом встал и начал ходить из стороны в сторону. Все это закончилось тем, что, размышляя, он пошел в подсобку, где они с Чимином тренировались, и начал свою тренировку. Он даже не считал подходы — заканчивал упражнение только тогда, когда заканчивались силы его делать. Потом начинал другое, на другую группу мышц, чтобы утомить и их. Ему так легче думать. И только отец сбивал его с мысли, когда по нескольку раз заходил в подсобку с вопросом: — Чего ты вдруг? Хочешь произвести впечатление на Чимина? Юнги не успевал начать отрицать, потому что, задав вопрос, отец тут же уходил. И Мин начинал упражнение заново.

***

Особенно сильно бурлили мысли Юнги, когда он пытался уснуть за партой в школе на следующий день. Это невыносимо, потому что спать он не мог. Но хуже всего было не понимать, почему он все еще думает об этом. Но именно это позволило Юнги увидеть первую попытку противостояния Чимина. Это была предпоследняя перемена. Все время до нее Паку удавалось спрятаться и не попадаться на глаза Донхо, но в этот раз тот сразу после звонка целенаправленно подошел к Чимину. — Что-то бесхозный песик сегодня ни разу не поприветствовал хозяина, — басит Донхо достаточно громко, чтобы все в классе смогли услышать, приказывает — К ноге! Чимин, сидя за партой и не поворачиваясь к Донхо, тяжело вздыхает. У него был план: сразу после звонка пойти в дальнюю часть коридора, противоположную от выхода, чтобы Донхо со своими друзьями даже не увидел бы его, когда выходил покурить. Что ж, Пак не думал, что Донхо так умен. Или, что скорее всего, дело не в уме, а в ублюдочности. — Песик оглох?! — Донхо повышает голос, и все его друзья широко ухмыляются, — Я сказал: к ноге! Чимин не поворачивая головы отвечает: — Нет. Очень тихо, почти шепотом. Кажется, он проговорил это только губами. — Я не слышу, — смеется Донхо и деланно жалобным голосом говорит, — Или песик еще и голос потерял? Чимин немного дрожит, но сжимает кулаки. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы та своим дрожанием не выдала его страх, и встает. И вот они с Донхо оказываются лицом к лицу. Чимин прикладывает все свои силы, чтобы не опустить глаза в пол, а Донхо улыбается. — Нет, — очень быстро и негромко проговаривает Чимин. Один слог, но как же тяжело и страшно ему это дается. Он уже кучу раз обжигался и теперь опять сует пальцы в огонь, но на этот раз его руки в защитных перчатках. Пусть в дырявых, но все же что-то есть. Донхо удивляется. Действительно, удивляется. Буквально секунду он молчит, и его лицо показывает его удивление и злобу, но после он опять смеется. Донхо поворачивается сначала к своим ребятам, потом и ко всему классу. Он театрально открывает рот и широко раскрывает глаза, удивляется так деланно и явно, что и с дальних рядов этой цирковой арены можно это разглядеть. — О Боже! — восклицает он, — Глупый песик кусает руку, которая его кормит! Глупый песик! Сказав это, он поворачивается к Чимину. Только тогда его лицо показывает правдивые эмоции. Это чистейшая агрессия. Надеюсь, Вы, дорогой читатель, никогда не прочувствуете ее на себе, потому что Пак, увидев ее на лице Донхо, понял, что этот человек способен на убийство. Может, он и будет потом жалеть, но в стадии агрессии рука Донхо точно не дрогнет. Чимин уверен. И Пак ждет, что будет прямой удар, что сейчас будет очень больно. Он все-таки опускает глаза, напрягая лицевые мышцы и мышцы живота, чтобы было не так больно от встречи с кулаком Донхо. Но вместо этого удар приходится на ноги. Донхо заводит свою ногу за ноги Чимина и бьет пяткой в коленный сустав. Пак с грохотом падает на колени. Действительно, очень больно. Еще хуже, что эта боль неожиданна. Рефлекторно Чимин смотрит в сторону Юнги. Конечно, он смотрит и, кончено, на него смотрят в ответ. Но на этот раз этот взгляд наполнен не криком о помощи, а извинениями. Так обычно смотрят борцы на своих тренеров после поражения. И так он будет смотреть во время всех тренировок вплоть до следующего спарринга. Юнги отводит взгляд первым. Он опускает глаза на свои кулаки, что бессильно лежат на парте. На самом деле, Мин гордится Чимином за то, что тот смог сказать «нет». Он был прав, Паку хватает сил и духу это сделать. Всегда хватало. Другому нужно было бы больше времени, чтобы сказать «нет», выровняв при этом спину и смотря в глаза своему обидчику. Чимин же сделал свою попытку сразу после урока про отказ при первой же встрече с противником. Просто он действительно считал Донхо своим другом и только от этого не мог воспротивиться ему. Да, это звучит нелогично и странно, но будем честными: люди нелогичные и странные, от этого и их поступки кажутся таковыми. Что происходило с Чимином дальше, что с ним еще делал Донхо Юнги не смотрел и не слушал. Мысли о борьбе Чимина оглушили Мина. Он даже не спал на следующем уроке, все смотрел в окно, думая о том, может ли он дать Паку то, что ему действительно нужно. К концу урока Юнги понял, что толком и не знает, что Чимину действительно нужно. На перемене Пак вызвался помочь учительнице донести ее бумаги до кабинета, поэтому Донхо не смог достать до Чимина. А Юнги, конечно же, пошел курить. На курилке он старался не думать о Чимине и о том, что тому действительно нужно. В какой-то момент Юнги даже разозлился на Пака, хотя тот не виновен в том, что Мин о нем думает. Юнги это понимает и от этого злится еще больше.

***

На тренировку Чимин приходит с тем самым печальным взглядом, полным извинений, хотя и не сказать, что он виноват. Юнги на это ничего не говорит, потому что о поражениях тяжело говорить. Особенно о поражениях того, кого ты учишь сражаться. Во время разминки Юнги думает о том, что нужно завести разговор о чем-то. О чем-то, что не касается тренировки, как говорил отец. Но все идеи кажутся глупыми: погода, школа… Мин ненавидит такие разговоры. Поэтому говорит то, что считает важным: — За сегодняшнюю практику с Донхо в школе я ставлю тебе 4. Чимин смотрит на него удивленно, даже на несколько секунд перестает делать упражнение. Во взгляде его все так же читается сожаление, а еще непонимание. Он не понимает, почему ему поставили сносную оценку за то, что он проиграл. Он бы себе не то что поставил двойку, он бы исключил и запретил бы себе дальнейшее обучение где-либо. — Могло быть 5, если бы сказал «нет» громче и увереннее, — продолжает Юнги, не останавливаясь и не замечая удивления Чимина, — А еще… я б поставил 10, если бы ты назвал Донхо уебком. «Нет, уебок», — вот так надо было сказать. В последную фразу Юнги вкладывает максимум злобы и отвращения, но специально делает это смешно, а потом смотрит на Чимина и улыбается. Чимин улыбается в ответ. И это была не та широкая и яркая улыбка, которой заставлял улыбаться Донхо. Это немного печальная, но честная улыбка. И Юнги рад этому. — Начнем урок. Теперь они прыгают на скакалке. Юнги сказал, что нужна выносливость, потому что никогда не знаешь, насколько вынослив противник. В этом-то и проблема: ты не знаешь, насколько вынослив противник, но знаешь, что тебе нужно быть выносливее. Бывает так, что ты не можешь победить своего соперника одним сильным ударом и даже многими сильными, в таком случае можно просто утомить его, и тогда и у него не получится одолеть тебя одним сильным ударок или многими сильными. И вот они стоят плечо к плечу, прыгая на скакалке, и Юнги начинает: — Урок 3: смотри в ядро движения. Это называется «Золотое зрение», — голос Мина звучит странно из-за прыжков, но он продолжает, — Не смотри только в глаза соперника или только на его кулак. Тебе нужно смотреть на всю картину целиком. Чимин цепляется ногой за скакалку и тихо ойкает. Юнги прекращает свою речь, чтобы дать Паку время снова начать прыгать и войти в ритм. И пока в подсобке висит относительная тишина, прерываемая только ударами скакалки, Чимин вдруг понимает, что Юнги не только не сбился с ритма прыжков, но и голос его ни чуть не кажется запыхавшимся. И не скажешь, что он чуть ли не каждую перемену проводит на курилке. — И когда ты овладеешь "Золотым зрением", ты сможешь увидеть каждый будущий удар противника, — продолжает Юнги, когда Чимин снова прыгает рядом в том же ритме, — Сначала ты будешь замечать удар на его середине, когда, например, кулак уже летит в твою сторону, потом по движениям плеч ты будешь понимать, что сейчас будет удар, ну и когда-нибудь ты сможешь по одному движению мышц своего соперника понять, что он только подумал о том, чтобы нанести тебе удар. Голос Юнги перебивается тяжелым дыханием Чимина. Пак настолько запыхался, что уже и не слышит его слов, только свое сердцебиение, отдающееся в голове. Но что-то не дает ему сказать Мину об этом. Он продолжает прыгать, стараясь дышать тише, от чего становится еще тяжелее. Именно поэтому Юнги останавливается, Чимин за ним. — Думаю, сейчас ты просто должен знать, что если плечи твоего противника двигаются, в твою сторону или от тебя, то скорее всего будет удар, — говорит Юнги, поворачиваясь к Паку, — То же самое с ногами: перед тем, как нога направиться в твою сторону, бедро отвернется от той стороны, в которую направлен удар. На словах это сложно, но когда ты вспомнишь об этом во время драки, все станет понятно. Чимин кивает. Когда они остановились первым желанием Пака было упасть на пол, но он подумал, что так покажется слабым. Он ведь еще может стоять. Поэтому он, дослушав до конца, кивает и упирается руками в колени. — Отдышись, — говорит Юнги и без задней мысли кладет руку на поясницу Чимина, чуть похлопывая в утешительном жесте. Обычно Юнги предупреждал перед тем, как коснуться, чтобы это не стало для Чимина неожиданностью, но в этот раз он сам и не понял, что собирается коснуться. А когда понял, тут же убрал руку. Пак, кончено, почувствовал это и, конечно, вздрогнул от неожиданности, но значение этому не придал, потому что сейчас ему главное — не умереть от разрыва легких. — Следующее: обманывай, — продолжает Юнги как ни в чем не бывало, — Здесь слово «обманывай» подразумевает под собой несколько аспектов. Первый — это блефуй. Притворись, что тебе не страшно, что ты знаешь, что делаешь, даже… особенно, если это не так. Думаю, ты и сам понимаешь, зачем. Юнги садиться на пол. На самом деле, ему не нужен отдых. Он бы смог осилить еще столько же прыжков, сколько уже сделал перед тем, как устать настолько сильно, что пришлось бы лечь. Просто Чимин выглядит так, будто ему нужен отдых. Да не то, что отдых — ему нужно полежать часа два без единого движения. Так что они снова садятся в привычные позиции: поза лотоса лицом к лицу. Но в этот раз Чимин копирует позу Юнги, упираясь руками назад в пол и откидывая на них корпус. Он откидывает и голову назад, предавая своей позе полную открытость, и просто дышит. — Второй аспект обмана заключается в том, что тебе нужно нанести ложный удар, чтобы потом действительно хорошо ударить, — Юнги садится в привычную позу, продолжая урок, — Когда ты нанесешь ложный и открытый удар или просто замахнешься, твой соперник отвлечется на это действие и не будет ожидать следующего удара или даже откроется для захвата. Чимин поднимает голову и не меняя позы спрашивает: — Захвата? — Да, я обещал, что покажу тебе, как это делается, — отвечает Мин, — сейчас отдохнешь и покажу. Чимин кивает и опускает голову обратно. Юнги тоже откидывает голову назад. Повисает тишина. И вот они, как два придурка, сидят на татами, смотрят на ободранный потолок и глубоко дышат в полнейшей тишине.