сопляк

— Твоей основой защиты станет дзюдо, — говорит Юнги после перерыва, — во-первых, потому что в дзюдо есть «мягкие» приёмы, которые не принесут много боли, зато утихомирят и отпугнут твоего противника, а во-вторых, потому что мне очень нравится дзюдо. Чимин сидит напротив Юнги и впитывает каждое его слово. Мину немного неловко от такого пристального взгляда, поэтому он то и дело отводит глаза. — Мастер, — зовёт его Чимин, — а почему Вам так нравится дзюдо? Блять, Юнги снова краснеет. Теперь эта идея не кажется такой хорошей, потому что голос Пака вперемешку с этим словом заставляют Юнги испытывать то, о чем он раньше даже не подозревал. — Потому, что преимущество дзюдо в партере, — собравшись с силами отвечает Мин, — это значит, что большую часть времени можно лежать. А если ты можешь победить соперника лёжа, то сможешь и сидя, и стоя. Нужно только положить своего противника рядом с собой. А если твой противник не знает, что такое дзюдо и как с ним бороться, то он подумает, что проиграл, как только ты его положишь на землю. Чимин улыбается, следя за тем, как воодушевленно и даже влюбленно Юнги говорит о дзюдо. Какая-то часть Пака хочет, чтобы Мин не останавливался, все рассказывал и рассказывал. Но просто попросить Чимин стесняется, поэтому использует невербалику: смотрит внимательно, придвигается ближе, улыбается и кивает воодушевленно на каждое слово. Наверное, это от того, что Чимин сам не понимает, зачем и почему делает это. А Юнги, падкий на такое, все продолжает говорить: — Отцом дзюдо является Дзигоро Кано — маленький, слабый и избитый японский мальчик, который больше не мог терпеть издевательств от сверстников. В то время уже было дзюдзюцу, но ему оно тяжело давалось, потому что ему не хватало сил, и тогда он придумал, как победить своих обидчиков, используя минимум силы, даже используя их силу против них же. Чимин снова, улыбаясь, кивает и неосознанно придвигается ближе. Теперь он не сидит, откинувшись сзади на руки, а наоборот — он выставил руки вперед и опираясь на них, вытягивается ближе к Юнги. — Дзигоро Кано вывел 5 правил, в которых заключена философия дзюдо, — продолжает Юнги, — Владей инициативой в любом начинании; внимательно наблюдай за собой и обстоятельствами повседневной жизни, внимательно наблюдай за другими людьми, внимательно наблюдай за всем окружающим; осмысливай полностью, действуй решительно; знай меру; держись середины между радостью и подавленностью, самоистязанием и ленью, безрассудной бравадой и жалкой трусостью. И вот они сидят, уперев перед собой руки в пол и придвинувшись друг к другу ближе, чем следовало. Они смотрят друг другу в глаза, Чимин слушает, Юнги говорит: — В дзюдо есть и клятва, которую дают все ученики. Вообще, в большинстве видов боевых искусств есть клятвы, и в целом они похожи: будь хорошим человеком, — взахлёб говорит Юнги, — Но в клятве дзюдо мне особенно нравится один пункт: «Своим поведением я обещаю не уронить достоинство «Дожо». Дожо — это зал, в котором занимаются дзюдо. И повинуясь непонятному порыву, Юнги просит Чимина встать. Когда они оба, босые и покрасневшие, стоят друг перед другом, Мин говорит: — Я сейчас коснусь тебя, чтобы рассказать о приёмах дзюдо, — Чимин кивает, но Юнги все равно поясняет, — мне придётся показывать все приёмы на тебе, потому что у нас нет других вариантов. Юнги подходит ещё ближе и расстегивает замок кофты чиминового нового спортивного костюма. Отчего-то он делает это медленно, и руки дрожат. Под кофтой, конечно, футболка, но все равно этот момент кажется Мину интимным. И боясь, что это может напугать Чимина, Юнги поднимает на него глаза, и тут же встречает ответный взгляд. Они смотрят друг на друга, не зная, что сказать и сделать. Мин отсчитывает ровно пять ударов сердца, что отдают ему в голову, и говорит: — Условно захваты можно поделить на 2 вида: за одежду, — Юнги сжимает в кулаках воротник спортивной кофты Чимина, — и за голое тело, — Мин медленно разжимает пальцы и, уперевшись ладонью в грудь Чимина, ведёт руку к его плечам. Пройдясь по плечам, он легко сжимает руки Пака в месте прямо над локтевыми суставами. Все время Юнги старается смотреть на свои руки, но когда объяснения заканчиваются, он поднимает глаза на Чимина, чтобы убедиться, что тот его слушал и все понял. Чимин судорожно кивает, и Мин чувствует, как напрягаются руки Пака под его пальцами. — Думаю, если ты и будешь драться, то с одетыми людьми, — говорит Юнги, не отпуская рук Чимина, — а мне кажется, что схватиться за одежду тебе будет легче, чем за тело, поэтому будем делать упор на одежду. Юнги говорит это в качестве отмазки. Он бы мог научить Чимина захватам за голое тело хотя бы потому, что здесь слово «голое» не в буквальном смысле. Это ведь просто захваты за части тела, в этом нет ничего такого. Только дело ведь не в захватах и техниках, дело в том, что Юнги боится того, что может почувствовать, если будет касаться Чимина не только за руки. А он уже понял и принял тот факт, что чувствует что-то не то, что обучение идёт как-то не так. — Еще приёмы можно поделить на «тяни», — и Юнги тут же демонстрирует: схватившись сильнее, он притягивает Чимина к себе в плотную, — и толкай, — и тут же отталкивает от себя. Легко и мягко. Чимин поддаётся и как тряпичная кукла двигается вперед и назад, не сопротивляясь рукам, что держат его. Только его голова при приближении отдаляется назад, а когда его отталкивают, Чимин неосознанно вытягивает голову вперед, не желая увеличивать расстояние между ними. Но когда Юнги объяснил и показал смысл слов «тяни-толкай», он отпускает руки Чимина. Резко и немного дергано. — Как я уже говорил, в дзюдо очень важно повалить своего соперника, — продолжает Юнги, — А самый эффективный способ сделать это — подножка. И не отходя от Чимина, он снова берет его за грудки, за воротник его нового спортивного костюма. — Если противник идёт на тебя, то ты можешь использовать его скорость и силу против него, — Юнги смотрит исключительно на свои руки, держащие воротник Чимина, — Когда он подойдёт достаточно близко, ты берешься вот так, вставляешь перед ним ногу и прикладываешь немного силы, чтобы направить его и помочь ему упасть. Это из разряда «тяни». И Юнги демонстрирует: он сильнее сжимает одежду Чимина в кулаках и не отпуская, поворачивается спиной, выставляет ногу, закрывая ею ноги Пака на уровне коленей и имитирует бросок. Он все же подсекает ноги Чимина, но сделав рывок, оставляет его висеть на своём боку. Чимин несколько секунд дергает ногами, испугавшись потери опоры, но поняв, что Юнги не собирается его ронять, расслабляется. — Называется «Тай отоси», — поясняет Юнги и поворачивает голову к Чимину. Мин держит руками воротник Пака на уровне своего плеча, а значит Чимин грудью лежит на плече Юнги. А самое страшное, что это значит, что их головы находятся на одном уровне в ужасаюшей близости. И Юнги осознает это только тогда, когда поворачивается к Чимину и чувствует его дыхание на своих губах. Доля секунды уходит на то, чтобы Мин посмотрел на его губы, а потом с неожиданной лёгкостью опустил Пака обратно на ноги. Чимин немного пошатывается от того, что его ноги не были готовы к тому, что им снова придётся напрягаться. Юнги придерживает его за локти и как только Чимин выравнивается, он отскакивает на два шага назад. — Если ты чувствуешь, что противник идёт на тебя с большой силой, то лучше не отталкивать, — говорит Юнги, смотря в пол, — Вся его сила направлена вперёд, на тебя, значит там он более уязвим с точки зрения баланса. То же самое, но наоборот, когда он упирается назад, тебе остаётся только толкнуть и сделать «Осото ощи». — Осото ощи? — шепотом спрашивает Чимин, — покажете, мастер? «И черт бы его побрал», думает Юнги, стараясь не материться в зале даже мысленно. Он сжимает кулаки, направляя все свои чувства в эту силу, но кивает. А Чимин сам не знает, зачем дразнит Мина. Он, кончено, уже понял, что тот странно реагирует на обращение «мастер» в его сторону, и в момент физического контакта Чимин может почувствовать, как бьется сердце Юнги. Но дело было не только в этом. Чимину самому нравится все, что происходит. И хоть он и не до конца понимает, что происходит, он не хочет, чтобы это заканчивалось. — «Осото ощи» — это задняя подножка, — поясняет Юнги, снова взяв Чимина за воротник, — Если ты чувствуешь, что сила твоего противника направлена назад, что он упирается, то просто толкни его. И Юнги крепче хватается за грудки Пака, делает маленький шаг в сторону и снова выставляет ногу, но уже за Чимина, за его коленные суставы. И от легкого толчка Пак падает назад. Юнги, конечно, держит его. Сначала за костюм, а потом, побоясь, что тот порвется, он кладет руки на талию Чимина и поддерживает его под спину. В этот момент на фоне должна заиграть романтическая мелодия, но в подсобке слышно только их тяжёлое дыхание. Это было так заманчиво: Чимин лежит спиной на его бедре, неосознанно схватившись руками за плечи Мина, а сам Юнги чувствует тепло и сердцебиение Пака своими руками. Все, что остаётся — чуть наклонить голову и поцеловать его. Юнги не думает об этом, он просто чувствует, что вот сейчас нужно сделать это, что сейчас хочется сделать это. К тому же Чимин перед ним такой открытый и смотрит так, будто разрешает Юнги делать все, чего он хочет. И Мин уже было наклонился, он уже было почувствовал вкус губ Чимина, но в последную секунду он вдруг дернулся и расслабил руки. Чимин, не удержавшись, упал. Руки его, что расслабленно лежали на плечах Юнги, не были готовы к этому. — Прости, — говорит Мин, подавая руку Чимину, — задумался и не удержал. Чимин принимает помощь и, почти не опираясь на руку Юнги, встает. Пак снова немного пошатывается — он явно не привык так много и неожиданно падать. Юнги обтрушивает спину Чимина, расправляет костюм и снова извиняется. Чимин мямлит, что все в порядке. Юнги кивает. Мин не узнает себя. Мысленно называет себя глупым и странным. Действительно, какого черта он только что делал. Конечно, он считает Чимина милым и красивым, пусть даже часто не понимает его, но для Юнги все это время существовали только зал и игры. Мин раньше и не задумывался о таком. И о Чимине он в этом плане никогда не задумывался, а сейчас чуть взял и не сделал кое-что необдуманное и в какой-то степени даже нелепое. И вообще Чимин же… — Мастер..? — явно не первый раз говорит Чимин. Громче, чем обычно. Юнги вздрагивает будто от испуга и резко поднимает глаза на Чимина. Пак тоже выглядит немного напуганным. — А что дальше, мастер? — несмотря на удивление, продолжает Чимин, — Ну, вот я положил его, а что дальше? — Можешь не..? — начинает Юнги, но обрывает себя на полуслове. Ему хотелось попросить Чимина больше не называть его так, но… это ведь значит, что тогда Чимин больше не назовет его так. А Юнги хочет, чтобы Чимин называл его так. И снова Мину хочется ударить себя. Он уже явно не в ладах с собой, а значит, что он может сделать какую-нибудь глупость. И эта глупость может напугать Чимина. Юнги все-таки легко бьёт себя по щекам несколько раз и говорит: — Да, дальше… Я уже говорил, если твой противник не знаком с дзюдо, то оказавшись на земле, он скорее всего подумает, что уже проиграл, — Юнги отчего-то боится поймать взгляд Чимина, — Но я на всякий случай расскажу, как сделать так, чтобы он точно потерпел поражение. И вдруг ложится на татами. Просто ложится на спину, вытянув руки и ноги. Несколько секунд он просто лежит, наслаждаясь своим положением в пространстве, а после, не смотря на Пака, говорит: — Допустим, ты меня уже повалил. Теперь, чтобы я не встал, тебе нужно сделать захват, — полминуты думает, а после — неожиданно для себя — говорит, — сядь на меня. Чимин вспыхивает красным. Он возвышается над Юнги, стоя у его ног, и не может двинуться. Все его мышцы сейчас перенапряженны, но вся их сила уходит только на то, чтобы держать тело в вертикальном положении. А самое страшное, что замечает Юнги — Чимин закусывает губу. «Еб твою мать», думает Мин. Юнги тут же подрывается. Он начинает извиняться и говорить что-то о том, что, кончено, я могу показать так, на воздухе, просто объясню, тебе же, надеюсь, это не пригодится, хватит и броска. Но как только Мин принимает сидячее положение, Чимин легко толкает его в грудь, заставляет лечь и, став рядом на колени, молча перекидывает ногу через бедра Юнги. Седлает его. «Ебать в рот весь этот мир», думает Юнги. И черт бы побрал его руки, потому что в ту же секунду, как Чимин легко и невесомо садится, Мин кладет руки на бедра Пака. Остатки совести и уважения к залу заставляют Юнги смотреть исключительно в потолок, а не на покрасневшего и оседлавшего его Пак Чимина. — Чуть повыше, — бормочет Юнги, — Садись на ребра. И Чимин, уперевшись руками в грудь Мина и не поднимая бёдер, просто проскальзывает по животу Юнги и останавливается на ребрах. Юнги делает глубокий вдох, отчего тело Чимина чуть приподнимается, а потом опускается вместе с грудью Мина. Это испытание, посланное для Юнги судьбой. — Ладно, — Мин находит в себе силы продолжить урок, — Теперь возьми мою руку и согни её в локте. — Какую? — спрашивает Чимин. Его голос чуть дрожит. — Ты правша? — на что Пак кивает. Юнги не видит, но чувствует, — тогда левую. Чимин прикасается только к кисти Мина (если мы говорим только о верхней части тела). Одними лишь пальцами он приподнимает руку и сгибает её ровно под 90 градусов. — Теперь ухватись за моё запястье и поставь свою руку зеркально с моей, — продолжает Юнги, — так, чтобы из наших рук на полу получился квадрат. Чимин ставит руку как ему велено, достаточно крепко ухватившись за чужое запястье и припечатав их руки к татами. — А теперь свою левую руку заведи под мою, — говорит Юнги, его голос немного приглушен от того, что Чимин закрывает его свои боком, — и схватись за свое запястье. Чимину немного непривычно и странно все это делать, но он все же делает так, чтобы рука Юнги оказалась между двух его рук. Теперь его положение можно охарактеризовать не тем, что он сидит на Юнги, а тем, что он лежит на Юнги, уперевшись рукой в пол у его головы и подогнув ноги под себя с двух сторон от корпуса Мина. — А теперь медленно выравнивай левую руку, — говорит Мин, — Главное — держи крепко моё запястье прижатым к полу. Так у тебя получится вывихнуть мне плечо. Чимин резко поворачивает голову к Юнги. Испугавшись его слов, он чуть медлит, но и слова не может вымолвить, так что просто смотрит. — Все нормально, — успокаивает его Юнги, — просто делай это медленно, чтобы понять, когда именно твоему противнику станет больно. Когда мне станет больно, я несколько раз постучу по татами. Чимин кивает и снова переводит взгляд на их руки. Юнги выглядит расслабленным, но его кулак крепко сжат, и под своими пальцами Чимин чувствует его напряженные мышцы. Медленно, как и просил Юнги, Чимин начинает выпрямлять свою левую руку. Он видит, как поднимается локоть Мина и как неестественно за ним тянется плечо. Глаза Пака бегают от руки Юнги к его глазам, что устремлены в потолок. Когда локоть поднимается чуть выше 45 градусов, Юнги несколько раз бьёт по полу и переводит взгляд на Чимина. Тот тут же отпускает и, поддавшись странному порыву, несколько секунд гладит плечо Юнги. — Это «Уде гарами», болевой на плечо, — поясняет Мин, — Главное — убедись, что согнул руку противника в локте и что прижал его запястье к полу, и тогда должно сработать. Чимин кивает. Его рука все так же лежит на плече Юнги, а сам Мин теперь не может отвести глаз от Чимина. Пак такой напуганный и раскрасневшийся, что сил нет на то, чтобы перестать на него смотреть. Но он вдруг сжимает губы и встаёт. Юнги тоже упирается локтями в пол и поднимает корпус. — Это… это сильно больно? — спрашивает Чимин. Юнги улыбается. — Да-а, — тянет он, — выкрученные наизнанку суставы — это очень больно. — Прости, — шепчет Чимин, опустив голову. И Юнги вдруг думает, как вообще можно его обидеть, как можно издеваться над ним, каким нужно быть уебком для этого. Это ведь тренировка, он ведь обучается боевым искусствам, и все равно, сделав больно своему противнику, извиняется. Глупый. — Все в порядке, — улыбается Юнги, — К тому же, для некоторых это не так уж и больно. Удивленный, Чимин поднимает голову, спрашивает: — Кто-то может выдержать такое? Выкрученные наизнанку суставы? — Да, — отвечает Мин, — Женщины. У них суставы пластичнее, именно поэтому в балете больше женщин, чем мужчин. Чимин кивает, но на его лице все так же читается удивление. А Юнги смотрит на него и думает только о том, как же ему теперь сказать о том, что при выполнении «Уде гарами» нужно садится не на противника, а рядом с ним. Но вместо этого Мин продолжает урок: — Если есть болевой на руку, то есть и на ногу, — говорит он, сидя напротив Чимина, — но в дзюдо они не предусмотрены, поэтому назовём это смешанными единоборствами. Чимин кивает и просто смотрит на то, как Юнги встаёт и подходит к нему ближе. — Ложись на спину, — говорит Мин. Пак выполняет. Теперь Юнги выглядит таким огромным и глаза его, смотрящие сверху вниз, точно сжирают Чимина, он это чувствует кожей. Мин подходит со стороны ног и молча вытягивает руку вперёд, Чимин понимает, чего тот хочет, и поднимает ногу, вложив её в руку Юнги. Мин аккуратно обхватыевает пальцами чужую щиколотку и говорит: — Допустим, ты уже повалил соперника и не хочешь садиться рядом. Тогда ты просто поднимаешь его ногу, ставишь её между своего рукой и корпусом так, чтобы пальцы ног противника смотрели за твою руку. И Юнги прижимает ногу Чимина пяткой к своим ребрам и прижимает сверху левой рукой. Правая нога Пака находится под левой рукой Юнги и пальцы его направлены вправо. Тогда Мин, завиксировав чужую ногу, соединяет свои руки и говорит: — Теперь я ставлю свою правую ногу тебе на бедро с твоей левой стороны, — тут же приводит в действие свои слова, — И если я в таком положении начну наклоняться влево, при этом удерживая твои бедра прижатыми к полу, то ты почувствуешь боль, но почувствуешь ты её только за долю секунды до того, как я сломаю тебе ногу. И Юнги переводит взгляд с ноги Чимина на самого Чимина и видит, как его волосы раскиданы в разные стороны по татами, как он смотрит этими своими большими глазами и как его рот немного приоткрыт в смеси испуга и удивления. А самое главное — он чувствует босой ногой какие тёплые у Чимина бедра. — Покажите мне, мастер, — просит Чимин этим своим тихим шепотом. Юнги уже даже не матерится. В его голове пустота, он только выполняет то, о чем его — шепотом и с предыханием — попросили. Он давит на бедро оппонента сильнее и просто медленно отклоняет корпус назад и немного влево. Он делает это так медленно, как может, потому что все его нутро кричит о том, что нельзя делать больно Чимину. К тому же это поза немного смущает Юнги. Раньше он не задумываелся об этом, но то, как он стоит, возвышаясь над противником, как он поставил ногу на него и как не даёт ему встать — все говорит о доминантности этой позы, абсолютной власти. У Юнги кружится голова. — У тебя такие маленькие ножки, — говорит Мин, — Идеальные для болевого на стопу. Чимин не отвечает, только выдыхает с тихий стоном и обхватывает руками ногу Юнги, что упирается ему в бедро. Чимин скорее всего не привык к правилам спарринга, поэтому и не стучит ни по коже противника, ни по полу. Мин ногу не убирает, только ослабляет давление и отпускает ногу Чимина, больше не прижимая её так сильно к своему корпусу. Чимин мог бы легко освободиться, но он этого не делает, все так же лежит, смотря большими глазами на Юнги. Что-то не дает им двигаться. Они могли бы сейчас просто отойти друг от друга, чуть-чуть помолчать и продолжить урок, но что-то не дает им двигаться. Что-то удерживает их в таком положении какое-то время, а потом Юнги говорит: — Попроси меня отойти. — Что? — тут же спрашивает Чимин. — Попроси меня отойти, — повторяет Юнги, следя за тем, как на лице Чимина бегают эмоции. Мин повторяет эти три слова только потому, что если он будет говорить дальше, то он скажет и о том, что сам не может заставить себя отойти от Чимина, не может отвести от него глаз и что что-то происходит в его грудной клетке — что-то, что он не может контролировать. А Чимин лежит перед ним — или даже под ним — такой невинный и непонимающий всего этого, что у Юнги челюсть сама по себе сжимается. — Мастер, — говорит Чимин, — отойдите. Мин молча отпускает чужую ногу и отходит к стене. Одного мягкого удара кулаком об стену ему хватает на то, чтобы заставить свой мозг работать, а удар головой об стену заставляет его мозг подумать о том, что Чимин, возможно, этого всего не чувствует и не понимает. Обернувшись на Пака, Юнги видит, как тот успел сесть и скрестить ноги перед собой. Он так внимательно смотрит, следит за каждым движением Юнги, что самому Мину кажется, будто он видит и то, что происходит внутри. А Юнги не понимает, что происходит у него внутри. Единственное, что он сейчас понимает — нужно закончить урок и больше не пугать Чимина. — Главное во всем, о чем я тебе только что рассказал, это скорость, — говорит Юнги, стоя возле стены, в противоположном углу от Чимина, — Всё это нужно делать быстро. Быстрее, чем твой соперник. Чимин молча кивает. — Я думаю, этого пока хватит, — глубоко вздохнув, говорит Юнги, — на сегодня закончим. Чимин молча встаёт. Юнги подходит к нему ближе, и когда они оказываются в метре друг от друга, оба делают поклон в 45 градусов. В момент, когда Мин наклонился достаточно низко, что-то заставило его поднять глаза, и тогда он увидел, что Чимин тоже смотрит. И вот они стоят, наклонившись друг к другу, и молча смотрят. Спина Юнги теперь, кажется, просто не в состоянии разогнуться. — Попросите меня уйти, — говорит Чимин и добавляет, — мастер. У Мина вырывается удивленный вздох. Эти слова и это обращение… Сердце Юнги может не выдержать такого. Но что страшнее — Мин всю тренировку думал, как бы держаться подальше от Пака, чтобы не натворить глупостей, но сейчас, когда ему нужно уйти, он не готов отпустить Чимина. И все же, будет лучше, если Чимин сейчас уйдёт. — Встретимся на следующей тренировке, — все так же стоя в поклоне говорит Юнги и добавляет, — Чимин. Этим вечером Юнги ещё много раз повторит его имя, когда будет трогать себя в темноте своей комнаты.

***

Для Юнги проводить выходные в зале — обычное дело. Но обычно он тусуется где-то рядом с отцом, помогает ему вести тренировки для детей и даже беседует с профи, которые арендуют большой зал для самостоятельных тренировок. Что необычно, так это то, что Мин пришёл под самое открытие и закрылся в подсобке, где они с Чимином обычно тренируются. Повезло, что отец даёт своему сыну свободу и не задаёт лишних вопросов. Мину просто нужно подумать. Он ночь не спал, размышляя над тем, что произошло с ним тогда на тренировке, а сейчас пришёл в это место, потому что здесь воспоминания ярче и насыщеннее. Юнги уселся в углу подсобки, там, где татами немного отходит от пола, скрестил ноги перед собой и молча смотрит в центр комнаты. Не сказать, что Мину стыдно. Будь у него возможность, он бы сделал снова то, что сделал. Хотя бы потому, что Чимин вроде как не возражал и не просил не делать этого. Да и не то чтобы там было что-то такое, что нужно завуалировать под загадочным «делать это». Просто странные действия. Странные действия и слова. Юнги звонко бьёт себя по лбу. Он молча поднимается на ноги, выходит из зала и шепчет: — Какого хуя? А потом заходит обратно. Он, кончено, не глупый: понимает, что его тянет к Чимину. Понимает, что теперь смотрит на него не как на сопляка или просто одноклассника, над которым издеваются, теперь Чимин — мальчик, которого нужно защитить. А самое страшное, что Мину хочется не только защищать его, но и целовать. «Нет, — думает Юнги, — это не страшно», страшно то, как Чимин на это отреагирует. Остаётся только один вопрос: чувства Мина — это то, что Чимину действительно нужно? Юнги не может об этом думать. У него нет сил. Поэтому он берет телефон и заходит в свою игру. Лучше он будет думать о том, как одолеть команду противников, чем о своих чувствах к Чимину. Возможно, эта игра и не научит его чему-нибудь новому, и не натренирует его тело, зато она позволит ему забыть о реальном мире. И сердце будет стучать не так громко. В дверь стучат. — Сейчас, — кричит Юнги, — я доиграю и выйду. Отец всегда уважал личное пространство Юнги и с детства позволял плотно закрывать двери в комнате. Даже если дверь приоткрыта, отец постучит в неё прежде, чем войти. И в этот раз за дверью молча ждут. Юнги проигрывает. Тяжело вздыхает и роняет телефон на пол. А когда понимает, что отец скажет о том, что нужно аккуратнее обращаться с телефоном, снова тяжело вздыхает. За дверью оказывается Чимин. Он снова в этом своём темно-сером спортивном костюме. Пак делает неосознанный шаг назад и глаза широко распахивает, даже рот приоткрыт. Юнги смотрит на него и думает, что это галлюцинация. — Сегодня же суббота, — все, что говорит Мин, а потом не веря себе, — Суббота же? Чимин опускает глаза в пол и слабо улыбается. — Да, — отвечает он, — суббота. Твой папа уже сказал, что сегодня нет тренировки. А потом, не поднимая головы, Чимин направляет взгляд на Мина, от чего его глаза кажутся ещё больше и красивее. Пак, кажется, следит за реакцией Юнги, смотрит, разозлиться ли он за то, что Чимин пришёл в выходной, или же посмеёмся над ним по той же причине. Но Юнги все ещё слишком удивлен, чтобы разозлиться или посмеяться. Он просто несколько раз молча моргает. — Твой папа сказал, что ты тоже пришёл, — продолжает Чимин, — сказал, что ты тут. Юнги почему-то опускает голову и смотрит на свое тело, а потом поворачивается и смотрит на зал, будто бы проверяя, действительно ли он тут. Убедившись, он снова поворачивается к Чимину, молча кивает и делает небольшой шаг в сторону, приглашая Пака в комнату. Чимин заходит и зачем-то осматривается, будто он здесь впервые. Да и шагает он немного неловко и будто бы не может найти себе места. Просто останавливается посреди комнаты и оборачивается на Юнги. А тот очень медленно закрывает дверь (не на замок, конечно, это уж слишком) и хмурит брови, пытаясь понять, какого черта происходит. — Ладно, — повернувшись, говорит Юнги, — раз ты здесь, то я расскажу тебе ещё кое-что. Это как раз последний урок. — Последний? — спрашивает Чимин, подняв брови. Юнги подходит ближе и садится на пол. Чимин зеркалит его действия. Они снова сидят друг перед другом в позе лотоса. Юнги снова говорит, Чимин снова слушает. — Да, мне больше нечему тебя учить, — Мин пожимает плечами, — Это все, что я знаю. Если ты хочешь продолжить, то можешь перейти в основную группу. Там 10-тилетки, но они занимаются основой — тебе это пригодится. Чимин кивает. Немного дергано и будто бы вынуждено. Он опускает глаза в пол и, задумавшись, дергает края своих спортивных штанов. — Урок 4 — самый важный, — говорит Юнги, — Он заключается в том, чтобы быть хорошим человеком. Или хотя бы пытаться им быть. Чимин внимательно смотрит. — Не используй убийственные приёмы на тех, кто не сможет от них уклониться, — говорит Мин, — У профи есть правило не использовать свои навыки в повседневной жизни, потому что они могут очень сильно навредить «обычным» людям. — Но я… я же не умею делать убийственные приёмы… — обеспокоенно говорит Чимин. На его лице прямо-таки написано, как сильно он боится навредить кому-нибудь. К тому же он удивлён: Юнги говорит так, будто Чимин и вправду способен на убийство. — Люди разные — возможности и тела у людей разные, — начинает Мин, — Даже просто уронив человека на землю с высоты его роста, можно очень сильно навредить ему. По Чимину видно, что теперь он думает о том, что не стоило ему учиться этому. Юнги готов поставить все свои деньги на то, что Пак не стал бы применять все то, чему его научили в этом зале, даже против Донхо. — Вопрос только в том, против кого ты будешь использовать эти приёмы, — говорит Юнги, — Если человек хочет навредить тебе, то абсолютно нормально, что ты, защищаясь, навредишь ему. Я же учу тебя не убивать, а защищаться. Чимин кивает. Кажется, эти слова успокоили его. Кажется, он увидел в этих словах смысл. Юнги надеется на это. Он продолжает: — Я знаю, что ты не такой, но все равно скажу: не будь тем, кто бьёт только потому, что может, только потому, что сильнее и знает, как. Тех, кто слабее тебя, нужно защитить… или научить защищаться. — Ты уже научил меня этому, — улыбаясь, мямлит Чимин. Он сказал это так тихо, будто и не собирался говорить. Да, оно просто неосознанно вылетело, а Чимин не успел поймать. — Правда? — спрашивает Юнги, — Я уже говорил это? — Нет, — уже громче отвечает Чимин, — Ты просто делал это. Все это время. Юнги правда не понял, о чем он, поэтому просто кивнул и улыбнулся. Немного глупо улыбнулся. — Хорошо, — продолжает он, — и последнее: откажись от мести, потому что месть порождает новую месть, а ты слишком хороший, чтобы стать началом этой цепи. — Мама говорила мне что-то такое, — говорит Чимин, улыбнувшись, — что мне не станет лучше от мести. И несмотря на то, что речь идёт не о самых хороших вещах, лицо Чимина светлеет. Он улыбается потому, что говорит о своей маме. Юнги чувствует, как тепло разливается по телу Пака. — А меня этому учил отец, — отвечает Юнги, тоже улыбнувшись. — Я был бы рад, если бы меня тоже чему-нибудь учил отец, — шепчет Чимин, опустив плечи, — Возможно, тогда все было бы по-другому. Пак дергает края своей штанины сильнее. Его руки немного подрагивают, а голова опущена так, будто мышцы шеи не выдержали её тяжести. Юнги молча придвигается ближе и поднимает руку над плечом Чимина. Несколько секунд она просто висит в воздухе, а потом Юнги все же решает и опускает её, чуть похлопывая. Чимин тут же поднимает голову и Мин, смутившись, отводит глаза в сторону, но руку не убирает. — Я плох в утишении, — неловко говорит Юнги, — Это все, что я могу. И показательно похлопывает по плечу Чимина. Уголок губ Пака немного приподнимается, и Чимин кивает. — Я научу тебя, — говорит он. Юнги замирает, не понимая, а Чимин обхватывает пальцами его кисть и поглаживает свое плечо чужой рукой. Оба смотрят на свои руки: Чимин на свои пальцы, а Юнги — на плечо Пака, на котором его рука. Когда их взгляды встречаются, Чимин говорит: — Вот так. Когда кто-то расстроен, можно погладить его по плечу. Юнги кивает. Первая его мысль — достать блокнот и записать это, чтобы не забыть. Вторая мысль — пальцы Чимина мягкие и короткие. — Мне очень грустно от того, что такое случилось с тобой, — говорит Юнги. Чимин убирает свою руку с кисти Мина, но Юнги продолжает гладить его плечо. — Почему ужасные вещи происходят с такими хорошим людьми? — спрашивает Юнги у Вселенной. — Не знаю, — отвечает Чимин. — И почему это случилось со мной? — Юнги продолжает спрашивать, — Я не то чтобы хороший человек. Чимин смотрит прямо в глаза Мину. — Что случилось? Рука Юнги замирает на плече Чимина. Теперь она кажется очень тяжёлой, поэтому Мин не может её поднять. Да и двинуться нет сил, получается только открыть рот, чтобы сказать: — Когда я был в младшей школе, мама умерла, — почему-то шепчет, — Сердечная недостаточность. Чимин убирает его руку со своего плеча, придвигается ещё ближе и обнимает Юнги. Пак закидывает руки ему на плечи, утыкается подбородком в его макушку и просто сильно прижимает к себе. Юнги, не ожидающий этого, не шевелится: его руки висят по обе стороны от Чимина, а корпус чуть изгибается от того, что руки Пака тянут его на себя. — Мне тоже очень грустно от того, что ужасные вещи происходят с таким хорошим человеком, как ты, — тепло и тихо говорит Чимин. Юнги поднимает свои руки и кладет их на спину Чимина. Немного медлит, а потом прижимает его к себе так же сильно, как и Чимин его. Мин утыкается носом в шею Чимина, глубоко вдыхает и старается сдержать слезы. Он давно живёт с этой раной, но почему-то именно сейчас ему хочется плакать как тогда, как в младшей школе. Да и сам факт того, что Юнги рассказал об этом Чимину, уже удивляет. Мин обсуждал это только с отцом и учителю один раз пришлось сказать об этом, когда Мину нужно было заполнить какую-то анкету в школе. Чимин просто такой... у Юнги нет слов для описания того, каким он видит Чимина. У Мина ощущение, что он может сказать ему о себе все. И не только о себе. Юнги чувствует, что Чимин выслушает все без осуждения или негодования. Но Мин уверен, что все испортит, если начнёт говорить, поэтому, чтобы этого не случилось, Юнги просит: — Попроси меня отпустить тебя. — Нет, — отвечает Чимин, — Давай посидим так ещё немного. И они сидят, уткнувшись друг в друга. В этом не было ничего странного, глупого или же неловкого. Это было естественно. Две юные души, нашедшие тепло друг друга. Это можно назвать очищением — Юнги чувствует себя так, будто окунулся в горячий источник. Даже когда они отдалялись друг от друга не было неловкости. Они даже ничего не говорили — их тела просто одновременно двинулись и они, прекратив объятия, снова сели ровно. — Все хотел спросить, — говорит Чимин, — В какую игру ты играешь на уроках? Научишь меня? Юнги улыбается. — Чтобы ты тоже играл вместо учёбы? — он отвечает вопросом на вопрос, а потом играючи говорит, — Ну уж нет, это в мои обязанности не входило. — Ну пожалуйста, — тянет Чимина, а потом использует хитрый ход, — Мастер. Юнги сдаётся. Это абсолютная лёгкость. Мин уверен, что летит, сидя рядом с Чимином и рассказывая ему об игре. Они сидят у стены плечо к плечу, соприкосаясь. Рассказывая, Юнги тут же показывает, каких персонажей для игры выбирать и как ими сражаться. Чимин даже запоминает ник Мина в игре, чтобы потом, скачав эту же игру, найти его и играть вместе. Более того, они обмениваются номерами. В списке контактов Юнги теперь будет не только учитель и отец, но и Чимин. Пока ещё не ясно, зачем они обменялись, все равно в понедельник увидится в школе. По крайней мере, это то, что они говорят вслух, на деле же Мин ставит звёздочку на номере Чимина, добавляя его в избранное. Теперь у Юнги в избранном будет два контакта. Теперь номер Чимина будет видно сразу. И этой же ночью, когда Юнги не может уснуть, все думая о прошедшем дне, он открывает список контактов и сразу видит номер Чимина. «Ночью люди становятся откровеннее», однажды сказал ему отец. Получатель: Чимин (со звездочкой) Текст сообщения: «Скорее бы понедельник».