Бесконечный поезд

      Холодное лезвие блеснуло в тонком свете лампы, отливая черной сталью. Острый кончик коснулся кожи, но не поранил ее, а просто прошелся мягкими и осторожными движениями по ребрам. Трупный запах, блуждающий по комнате, будто бы стал еще плотнее. Даже сквозь маску можно было почувствовать, как этот запах пробирается в нос, проходит по дыхательным путям и оседает глубоко в легких.       Лезвие вновь было занесено над телом. Ловкая, привыкшая к подобным действиям рука очертила лезвием скальпеля грудную клетку, огибая разорванные раны. –Надо бы подрезать вот здесь, — раздался тихий голос, и лезвие вновь прошлось по бездыханному телу.       Стоящая рядом девушка, безмолвный свидетель происходящего, только кивнула. Вновь занося лезвие и только очерчивая выпирающие кости, человек не колебался ни на мгновение. Все, что он делал и как делал, были отточенные до холоднокровного мастерства движения. Казалось, лезвие вот-вот воткнется в холодную кожу и разрежет ее, снимет ее с человека так, как снимают пальто. –А вот тут– погляди только…       Девушка наклоняется и внимательно смотрит туда, куда указывало лезвие. А потом она кивнула, и голос продолжил: — Подрезать здесь и забрать сердце, — лезвие перемещается выше, на лоб.– Самое трудное– достать мозг. Придется быть предельно аккуратными. Чтобы без глупостей… –Господин Альбедо!       Рука дрогнула, но лезвие пореза не оставило. Послышался нервный вздох.       Дверь резко открывается, и в комнату с шумом вваливается запыхавшийся блондин, на ходу застегивавший свой медицинский халат. –Простите за опоздание, я очень спешил, правда, — на одном дыхании произносит парень.– Просто автобус… –Ты опоздал.       В комнате повисает напряженная тишина. Альбедо вновь возвращается к работе, что-то показывает помощнице и, получив от нее очередной кивок, выпрямляется. –Сахароза, будь добра, накрой труп простыней.       Наконец он откладывает скальпель, снимает перчатки, спускает маску на подбородок и оборачивается к вошедшему. –Итер, — строгим голосом произносит он, и опоздавший крупно вздрагивает.– Ты знаешь, к какому времени ты должен прийти. Я не собираюсь ждать тебя. Меня не интересует причина, по которой ты опоздал, как и то, будешь ты здесь или нет. У меня есть работа, которую я должен выполнить вне зависимости от твоего присутствия. Ждать тебя я не собираюсь. –Простите, — Итер виновато опускает голову, покрываясь коркой страха под ледяным взглядом Альбедо. –Это во-первых, — невозмутимо продолжает Альбедо.– Во-вторых. Если ты опоздал, ты не можешь заходить в операционную. Без стука– в особенности. Из-за того, что ты вломился в операционную, я чуть было не повредил труп. А если бы я уже начал вскрытие, когда ты ворвался? Я мог бы повредить какой-то из органов. Сделай я это, мы бы не смогли установить причин смерти. Из-за одной такой ошибки следствие может повернуть в совсем другое русло, пока преступник будет спокойно расхаживать по городу. Ты это понимаешь? — Итер кивает. Альбедо говорит ровным, но до ужаса спокойным и холодным голосом, пробирающим до костей. Итеру хочется сбежать из этой комнаты, лишь бы не находиться больше с этим пугающим человеком.       Альбедо прикрывает глаза и вздыхает. Устало потирает виски, качает головой. На мгновение он кажется Итеру обычным человеком, но потом маска безразличия вновь схлопывается на его лице. Итер готовится к худшему, чувствуя, как предательски дрожат ноги. –Я надеюсь, мы друг друга поняли, — произносит Альбедо и окидывает Итера взглядом.– Тебе десять минут, чтобы привести себя в порядок, — и уходит, а следом за ним выбегает и его помощница, торопливо перебирая худощавыми ножками и что-то нашептывая под нос. Она на мгновение бросила сочувствующий взгляд на Итера и тут же скрылась за тяжелой дверью.       Итер остается один.       Он облегченно выдыхает, проклиная все свое утро: несработавший будильник, так вовремя сломавшийся автобус, а потом и пробку, в которую он умудрился попасть, вызвав такси.       И чего этот Альбедо так взъелся? Да, Итер опоздал, да, нарушил все правила поведения в операционной, но в опоздании он точно не виноват. И нечего было так осуждать его. Можно было бы просто промолчать и продолжить свою работу, а не читать ему нотации. Он и сам знает, что виноват, что сглупил, что вел себя неподобающе. Ему порой трудно сдерживать свои эмоции, что уж тут поделать? Но ругать его и тыкать носом, как провинившегося котенка– ну уж нет. Восхищение своей стажировкой у профессионала начинало уходить в минус.       Итер хлопает себя по щекам, пытаясь унять взбушевавшуюся злобу. Скоро придет Альбедо, нужно успеть привести себя в порядок. Итер поправляет свой халат и натягивает маску, но тут же опускает ее на подбородок.       «Задохнуться в ней можно».       Он делает пару шагов вперед и только сейчас начинает чувствовать, какой ужасный запах стоит в комнате. И только сейчас о него доходит, что рядом с ним лежит мертвый человек– самый настоящий труп.       Табун мурашек пробежался по телу Итера. Он, конечно, знал, куда идет, но понимал ли до конца? Наверное, нет, раз уж ему стало настолько страшно и мерзко.       Стажировка у судмедэксперта– только сейчас эта фраза приобрела другой, мрачный и грязный оттенок. Стажировка, которая заключается в работе с мертвыми. Вот теперь это звучало не так весело, как Итер себе представлял.       Сглотнув вязкий ком, Итер начинает делать мелкие шажки в сторону тела, прикрытого тонкой простыней. Ему казалось, будто бы от тела исходит замогильный холод, и от этого становилось жутко. Казалось, мертвец вот-вот сядет, уставится на Итера своими впалыми глазами и, пока тот от страха не сможет двинуться, схватит его за шею своими ледяными руками, стиснет на ней зубы, прокусывая кожу и артерии. Прямо как в ужастиках. Итер бы даже посмеялся, если бы в комнате не было так тихо. Любое движение с его стороны эхом разлеталось по помещению.       И вот– Итер стоит рядом с телом, и их отделяет всего лишь ткань, которую одним движением можно убрать, после чего Итер столкнется лицом к лицу с мертвецом. А что если труп будет смотреть прямо на него? Открытые глаза, из которых смерть высосала всю жизнь, как измывающий от жажды человек выпивает всю воду, пытаясь насытиться.       Итер занес дрожащую руку над простыней, очерчивавшей контуры человеческого тела, и схватился за ткань. Он чуть потянул ее на себя, и медленно начала открываться голова мертвеца: сначала волосы, затем лоб. Вот-вот должны были показаться глаза, и Итер занервничал.       Безжизненный, стеклянный взгляд потухших глаз… Скрывался ли он под этой простыней, или мертвец действительно спал, сплющив свои веки, будто бы и не умирал вовсе? Вот уже показались густые линии бровей. Осталось совсем чуть-чуть…       Послышался скрип двери. Итер обернулся и застыл в ужасе: на пороге стоял его-боялись-даже-пустынники Альбедо. Его лицо оставалось спокойным, но Итер чувствовал: Альбедо в гневе. –Без перчаток. Со снятой маской. Без шапочки. Стоишь над трупом.       Итер пытается что-то выдавить из себя, но не находит и слова. –Убери руку от простыни и отойди от стола.       Итер послушно поднял руки и отошел на пару шагов, пропуская Альбедо. Девушка с мятными волосами– кажется, ее звали Сахароза? — покачала головой и прошла к столу поправлять сдвинутую простынь и раскладывать инструменты.       Альбедо тем временем готовился к предстоящей работе. Итер поспешил сделать то же: поправил халат, надел перчатки и шапочку и натянул маску. Встал солдатиком чуть поодаль, ожидая дальнейших указаний.       Альбедо неспеша, почти лениво, подошел к столу и оглядел рабочее место. Похоже, проверял, все ли на месте и в рабочем ли состоянии. Потом, удостоверившись, что все в порядке, кивнул своим мыслям и обратился к Итеру: –Сейчас мы будем проводить вскрытие. К работе я тебя не допущу. Пока что будешь в роли наблюдателя.       Слово «вскрытие» набатом ударило в ушах Итера. Это уже походило на какой-то кошмар, выбраться из которого ему было невозможно. Он уже начал сожалеть о том, что вообще согласился на такую стажировку. Ему предстоит наблюдать за тем, как тело разрежут и раскроют, как какую-то книжку, достанут органы, которые будут мелко дрожать в руках. Итеру начало казаться, что он упадет в обморок. Пока что он будет наблюдателем… –Пока что? — нервно повторяет Итер.       Альбедо выглядит максимально серьезным. — Потом втянешься.       Итер готов был поклясться, что у него задергался глаз.       «Втянешься?»       У Итера даже закружилась голова. Как он должен втянуться в подобное? Альбедо тем временем что-то сказал Сахарозе, и та, кивнув, рывком стянула с трупа простынь. Итер наконец смог увидеть лицо трупа, но то, что он увидел, повергло его в дикий ужас.       Мертвец не смотрел на Итера, как ему казалось раньше, не держал свои глаза закрытыми– у него в принципе не было глаз.       Неровные, вырезанные тупым лезвием впадины, наполненные засохшей кровью и прилипшими кусками плоти вперемешку с глазными мышцами– вот, что осталось от глаз.       Итера затошнило, и он поспешил отвернуться и снять маску. Хватая ртом воздух, он пытался успокоиться, угомонить свой страх, но не мог. Все мысли перемешались в одну кучу.       Как такое вообще можно сотворить? Кто это сделал и зачем?       Сквозь туман Итер почувствовал, как его плеча коснулись, но он все еще не мог осознавать реальность, в его голове до сих пор блуждали беспорядочные мысли, контролируемые нарастающей истерикой.       Его сильно тряхнули за плечо. –Итер, — раздалось прямо над ухом, и Итер вздрогнул.       Он, наконец, пришел в себя, хотя сердце все еще шумно билось в груди. Альбедо стоял напротив и сжимал плечи Итера. Его лицо было скрыто за маской, и лишь глаза выдавали его эмоции: холоднокровное спокойствие и уверенность в своих действиях. Этот взгляд стал для Итера ледяной водой, которая окатила его с ног до головы: он почувствовал себя чуточку лучше. –Итер, — вновь повторил Альбедо, — нам нужно провести вскрытие, чтобы впоследствии дать свое заключение. Это поможет следствию, ты понимаешь это? Мы не можем вот так просто поддаться эмоциям. Наше дело здесь, в операционной, — это вскрытие трупа. Поплакаться можно за дверями после операции. Но здесь ты должен работать, уяснил?       Итер кивнул, и Альбедо убрал руки с его плеч и вернулся к столу. Итер еще пару секунд колебался, но все же надел маску обратно и последовал за Альбедо, став рядом, хотя взглядом уткнулся в пол. –Начинаем, — произнес Альбедо, и Сахароза зашевелилась.– Скальпель.       Инструмент мгновенно оказался в протянутой руке Альбедо. Тот без промедлений направил его к трупу. Послышался мерзкий чавкающий звук, а потом послышался треск. Итеру опять стало тошно, но он остался стоять на месте. –Обычно операции проводятся с большим количеством помощников, — подал голос Альбедо, не отрываясь от работы.– Но так как это твой первый день и ты еле стоишь на ногах, сегодня мне помогает только Сахароза, — девушка, стоящая рядом с Альбедо, кинула быстрый взгляд на Итера и вновь кивнула, отворачиваясь.– В следующий раз тебе придется незамедлительно выполнять все то, что я буду тебе говорить, будешь в роли ассистента, как и Сахароза. Надеюсь, ты хотя бы знаешь названия всех инструментов на этом подносе, — Итер хотел было возразить (конечно же он знал эти простые вещи, не стоит так его недооценивать!), но Альбедо перебил его: — А сейчас встань ближе и внимательно смотри, что я делаю.       Лезвие скальпеля вонзилось в шею и прошлось до пупка, разрезая тело подобно тому, как открывают огромную сумку, вот только внутри– органы, куски которых виделись сквозь сделанный надрез. Альбедо молча отделял мягкие ткани, с каждым движением еще больше раскрывая брюшную полость– эту красную и грязно-желтую смесь органов и тканей.       Даже сквозь маску Итер почувствовал тошнотворный запах крови и мяса. Он сжал до боли кулаки, пытаясь оставаться в ясном уме, но сознание медленно рассыпалось мелкими кусочками с каждой минутой, что он проводил здесь. Страшно. Страшно и мерзко. Но он должен выдержать это. Он здесь, чтобы проходить практику– не этого ли он хотел?       Итер сделал глубокий вдох и выдохнул. Помогло мало, но он все же заставил себя вновь взглянуть на то, что происходило на операционном столе.       Альбедо тем временем закончил осматривать ребра. — Все ребра целы. Повреждений не обнаружено. А вот кишечник как раз-таки поврежден.       Затем его руки переместились к кишечнику и развернули его, вытаскивая кишки и перебирая их. Итер не выдержал и все же отвернулся, чувствуя, как тошнота подкатила к горлу.       Альбедо же продолжал: –Далее осмотрим грудную полость.       Вновь послышался треск и чавкающий звук. –Повреждена диафрагма. Похоже на острый предмет, скорее всего нож. Сердце не задето. В полости сердца красные свертки крови, присутствует отек легких– задумчиво произносит Альбедо.– Ну-ка, Итер, о чем это свидетельствует?       Итер вздрогнул. Все его тело было будто в оцепенении, а мысли совсем не желали собираться воедино. Он лишь промямлил что-то, в чем сам не был уверен, и Альбедо помотал головой. –Кратковременная агония. Нарушается работа коры головного мозга, за физиологические признаки отвечает продолговатый мозг. Проще говоря, сознание в такие моменты угасает, и организм самостоятельно продолжает бороться за жизнь. Дыхание слабеет, как и работа сердца. Происходят судороги, вследствие расслабления сфинктера– мочеиспускание, дефекация и семяизвержение. Та еще гадость, — Альбедо морщится.– Нам еще повезло, что тело приводят в порядок до того, как мы принимаемся за работу. В агональном состоянии человек может передвигаться, иногда он совершает самоповреждение или даже пытается навредить другим. До того, как ты пришел, мы проводили общий осмотр тела и не нашли никаких признаков самоповреждения. Все раны и ушибы были однообразными. Сахароза покажет тебе сделанные снимки.       Итер видел, как Альбедо доставал каждый орган грудной полости, чтобы взвесить их, но смотреть не продолжил: стало жутко и мерзко. –Теперь перейдем к голове. Итер, подойди сюда.       Итер вздрогнул, услышав собственное имя, и на ватных ногах подошел к Альбедо. –Взгляни, — Альбедо указал на лицо трупа, — видишь здесь какие-либо пятна?       Итер старался не смотреть на бездонные глаза покойника и сосредоточиться на коже лица, но сознание то и дело вопило: у него нет глаз, их вырезали! –Нет, — тихо ответил Итер.– Только на скулах будто бы синяки.       Альбедо кивнул, видимо, удовлетворенный ответом. –Именно. Признаков удушья нет. Смерть произошла от многочисленных ножевых ударов. Однако посмотри теперь на то, как именно были вырезаны глаза. Что ты видишь?       Итер попытался поднять свой взгляд выше, но стоило ему это сделать, как все его тело сотрясла мелкая дрожь. Его тело покачнулось, и, чтобы не упасть, он схватился рукой за окровавленную руку Альбедо, пачкая свои белоснежные перчатки кровью мертвеца.       Итер потряс головой. –Я не могу…       Альбедо вздохнул. –Глаза вырезать не так-то просто. Сделать это ровно фактически невозможно. Но на лице около глаз видны мелкие и более глубокие царапины. На скулах, как ты и сказал, видны синяки. Отсюда можно предположить, что глаза вырезались на еще живом человеке. Вероятно, после нескольких ударов ножом он еще был жив. Его держали за лицо, пока он пытался вырваться.       Итер невольно представил себе эту картину, и ему стало жутко. Это самое настоящее зверство, безумие. Брыкающийся человек, давясь собственной кровью, продолжает свое обреченное на гибель существование и чувствует всю ту боль, весь тот животный ужас. –Но зачем кому-то вырезать глаза? — робко спрашивает Итер. –Хочешь вести догадки– иди в детективное агентство, — отрезает Альбедо.– Мы здесь того, чтобы констатировать факты, а не придумывать их.       Все остальное происходило для Итера как в тумане: очередные надрезы, мозг мертвеца на весах, очередные заключения, которые никак не складывались в единый паззл в голове Итера, и спокойная и сосредоточенная стать Альбедо. Итер давно прекратил наблюдать за вскрытием и теперь просто смотрел на движения рук Альбедо, находя в этом определенную долю успокоения. Отточенные движения, плавность рук, тонкие плечи и чуть сутулая спина– за всем этим было спокойнее наблюдать, нежели за кровавым месивом на секционном столе. В какой-то момент Итер словил себя на мысли, что ему все же удалось привыкнуть к трупному запаху. Но, пожалуй, к зрелищу, что творится в этой комнате, он привыкнуть сможет не скоро, если к такому ему вообще суждено привыкнуть. –Мы закончили, — голос Альбедо вывел его из мыслей.       Итер кивнул и проследовал за Альбедо.       Когда они вышли в коридор, яркий свет резко ударил в глаза. Все то, что осталось за тяжелой серой дверью, показалось страшным сном, однако кровь на перчатках и халате Альбедо говорила об обратном. Итер взглянул на свои собственные перчатки, на которых виднелась парочка кровавых пятен. Он не прикасался к трупу, но мерзкое чувство чужой крови окатило его ледяной водой. –Итер, — голос Альбедо вновь вернул его в реальность.– К тому, что происходит на секционном столе, нужно привыкнуть. Это зрелище не для всех. Если вдруг ты понимаешь, что тебе не по силам привыкнуть к такому, лучше откажись и уйди, иначе потеряешь рассудок.       Итер помотал головой. Эта стажировка, это место, этот человек, стоящий напротив, — это все то, к чему Итер стремился, едя в Сумеру, чтобы получить наилучшее образование во всем Тейвате. Он не спал ночами, фактически не ел, но смог поступить. А после его ждали очередные бессонные ночи, очередные нервы, но все это стоило того, чтобы его признали не просто способным учеником, а лучшим среди студентов его курса. Это стоило того, чтобы его отправили на стажировку сюда, в Ли Юэ, к одному из самых лучших судмедэкспертов. Он стерпит. Он выдержит все это.       Альбедо позвал Итера жестом руки за собой. Они прошли в комнату отдыха, где сняли свои халаты, перчатки, маски и шапочки. Итер наконец увидел лицо Альбедо без маски, и он очень удивился, увидев молодое и ухоженное лицо вместо лица усталого мужчины. Итер, конечно, слышал, что Альбедо, несмотря на свой профессионализм, был достаточно молод, но никак не ожидал, что Альбедо будет выглядеть как его ровесник.       У Альбедо были тонкие, немного женские, черты лица: тонкий и аккуратный нос, небольшие губы, тонкие линии скул. За все то время, что они были в операционной, Итеру удалось увидеть лишь глаза Альбедо, но в свете больничных ламп они выглядели иными, будто бы потухшими, а сейчас– светло-голубыми, с длинными ресницами и тонкой линией светлых бровей. Скрываемые под медицинской шапочкой волосы были светлыми, чуть светлее, чем у Итера, почти белоснежные. Альбедо был скорее похож на принца из сказки, чем на человека, копающегося в трупах. Итеру стало интересно: почему Альбедо выбрал именно эту работу?       Спросить он так и не решился, а в кабинет пришла Сахароза, в руках которой было несколько фотографий. Она смущенно опустила взгляд и нервно поправила очки. –Это снимки телесных повреждений, о которых говорил профессор Альбедо, — тихо проговорила она, и Итер умилился тому, насколько тонкий и нежный у нее голос.       Девушка подошла к Итеру и вручила ему снимки. Итер поблагодарил ее и принялся рассматривать каждый снимок. На каждом из них виднелось одно и то же: резаные раны от острого предмета и синяки. –Заключения остаются те же, — произносит Альбедо.– Раны нанесены ножом или любым другим острым предметом, а синяки от ударов тупым предметом либо от ударов ногой и рукой. Останется подождать результатов анализов, но не думаю, что это преподнесет нам что-то новое. –А что потом? — спросил Итер, возвращая снимки Сахарозе.       Альбедо пожал плечами. –Передадим результаты исследований полиции. Пусть они разыскивают убийцу. Тот еще совсем новичок, раз уж оставил тело на видном месте да еще и позволил ему так долго брыкаться, — Альбедо на секунду задумался и вздохнул.– Либо мы имеем дело с самым настоящим психопатом. В любом случае стоит надеяться, что с таким мы больше не столкнемся. Муторно все это…

***

–Это пиздец.       Сяо соглашается.       Повисает напряженная тишина. –То есть, — начинает Итер, — вы вдвоем нежились, пока у вас во дворе человека убивали? –Итер! –Ну а что? Я своими глазами труп видел. Ты его видел? Нет? А вот я видел. Это ужасно. Я не понимаю, как такой ужас может происходить рядом с вами, голубками. –Архонты, Итер. Я же тебе сто раз объяснял, — вздыхает Сяо. –Ну хорошо, понял я, что вы, влюбленные, только в своем мирке живете. Тогда следующий вопрос: как мне жить после такого? Я же теперь спать спокойно не смогу…       Новость о том, что вчерашним вечером был убит человек, всколыхнула сознание Сяо, а факт, что убийство произошло рядом с его домом и, предположительно, в тот самый момент, пока он был с Венти, — пугал до ужаса.       Выходит, тот дикий крик, который они с Венти услышали, был крик убитого? Мысли о том, что, быть может, Сяо мог бы спасти его, мучала его весь день. На работе все валилось из рук, мысли были спутанными, а по дороге домой он чуть было не пошел на красный свет светофора.       Сейчас Сяо, наконец, лежал дома на диване и переваривал все произошедшее в очередной раз. Решил позвонить Итеру, чтобы вывалить все свои страхи на него, но у самого Итера, как оказалось, зрелище похуже. –Я вообще не понимаю, как Альбедо так спокойно относится к этому. У мертвого не было глаз! — Итер переходит на крик.– Глаз не было, представляешь? Я чуть не умер прямо там, рядом с трупом.       Холодок пробежался по коже Сяо. –Глаз не было? — нерешительно переспросил он.       В новостях говорили об убийстве, но нигде не упоминалось о том, что покойник был лишен глаз. Эта новость звучала еще более пугающе, чем все предыдущие. –Вот я об этом тебе и говорю! Это ж каким зверем нужно быть, чтобы совершить такое?       Сяо помотал головой. В сознании начинали проноситься ужасающие картинки мертвеца, но Сяо понимал: это еще песчинка того, что довелось увидеть Итеру. –Я с ума сойду, — захныкал Итер, и Сяо стало жаль друга. –Неужели все так плохо? — спрашивает он, пытаясь направить тему в другое русло. –Не сказал бы, — неуверенно произнес Итер.– Альбедо говорит, что к этому нужно просто привыкнуть. Не знаю, смогу ли, но буду прилагать все возможные усилия. Все же мне выпала прекрасная возможность показать, на что я способен.       Сяо ухмыльнулся.       Вот он, тот Итер, которого Сяо знает на протяжении нескольких лет. Если Итер чего-то захочет, он обязательно добьется этого. Целеустремленность– это, наверное, то самое качество Итера, которым Сяо восхищался. –И как вообще Альбедо в качестве наставника? — поинтересовался Сяо, вспомнив, с каким нетерпением Итер ждал встречи с Альбедо.       Но Итер резко смолк. Молчание продолжалось около минуты, и Сяо смиренно выжидал слов Итера. Он знал, что его друг– крайне эмоциональный человек. Итеру неоднократно говорили об этом, и он, кажется, пытался сдерживаться, но выходило из рук вон плохо. Если Итер смолкал, значит он просто пытался унять бушующие эмоции. Сяо ждал и в то же время понимал: что-то явно пошло не так, как хотелось Итеру, и теперь он бесится.       Наконец в трубке послышался голос Итера: –Думаю, я ему не понравился, — и он вздыхает.– Я такой дурак, Сяо! Мало того, что опоздал, так еще и нарушил все санитарные нормы! Вот так первое впечатление… –Ну, — неуверенно тянет Сяо, — может, все не так плохо?       Итер на эмоциях часто преувеличивал, а потому Сяо верил, что наверняка Итер в очередной раз воспринимает чужую реакцию через призму своей самокритики, хотя на самом деле все не так плохо.       Итер цокает языком (и Сяо уверен, что Итер драматично закатывает глаза и поджимает губы; не видит, но уверен: ребяческую сторону в этом парне ничто не выбьет). –Если бы я только в этом облажался. Он думает, что я не справлюсь с этой работой. Все время твердил, что не каждый сможет привыкнуть к таким зрелищам. Он-то прав, спору нет, но я ведь смогу привыкнуть! Я сюда не просто так явился. Вот возьму– и весь день буду смотреть записи вскрытий трупов. Благо, в интернете такого полно.       Сяо еле сдержался от того, чтобы не рассмеяться. Все-таки Итер, каким бы умным он ни был, оставался ребенком. –Я ведь не тупой и не слабак, — продолжает рассуждать Итер.– Я все смогу. Ему стоит относиться ко мне серьезнее. –Я думаю, что Альбедо правильно говорит. Тебе просто нужно привыкнуть к…такому. А далее тебе останется просто включить свою голову и выглядеть умным, что ты, по сути, любишь делать больше всего, — пытается поддержать друга Сяо, хотя понимает, что поддерживать он не умеет совсем.       Итер фыркнул. –Попытаюсь. Один его вопрос я уже завалил, но вот в следующий раз точно правильно отвечу, вот увидишь!       Сяо ухмыльнулся. Такой настрой друга был куда лучше, чем самобичевание. –Как дела на работе? — спрашивает Итер после недолгого молчания.       Сяо улыбается, предвкушая небольшой рассказ о не совсем удачном дне, но его прервал звонок в дверь. Он вздрогнул и воровато огляделся: он не ждал гостей. Разве что… Венти? Теплая надежда поселилась в груди Сяо, и он поспешил попрощаться с Итером.       Быстрым шагом он подошел к двери и заглянул в дверной глазок, ожидая увидеть там темненькую макушку с голубыми косичками и сияющими глазами, но вместо этого увидел две строгие фигуры в темной форме.       «Полиция?»       Сяо удивился, даже в какой-то степени испугался. Что привело полицейских к его двери? Но потом предположил: наверняка они опрашивают всех возможных свидетелей, чтобы получить как можно больше сведений для следствия.       Вновь раздалась трель дверного звонка, и Сяо поспешил открыть дверь. Почти мгновенно ему предоставили удостоверение, проговаривая наизусть заученную фразу: –Добрый вечер. Вас беспокоит старший следователь Горо. Мы зададим вам пару вопросов, –отчеканил мужчина, стоявший ближе всего к Сяо. Второй полицейский достал диктофон. Заметив заинтересованный взгляд Сяо, Горо добавил: — Все сказанное вами будет записываться. Просьба отнестись к этому серьезно. Любая ложь потом обернется против вас.       Сяо заметно занервничал. Он не был причастен к убийству, но вся эта холодная формальность, серьезный и угрожающий вид, безэмоциональный тон– все это заставляло Сяо чувствовать липкий страх. Сяо нельзя было назвать ни свидетелем, ни причастным к убийству. Тогда что он может сказать?       Сяо сглотнул вязкий ком в горле и слабо кивнул. Второй полицейский нажал кнопку на диктофоне и уставил свои черные глаза прямиком на Сяо, как будто пытаясь прочесть его мысли. Сяо постарался не смотреть на него и перевел взгляд на Горо. Полицейский в идеально выглаженной форме, но с лохматыми и пушистыми волосами, которые, должно быть, попросту не поддавались укладке, и с уставшим, но теплым аквамариновым взглядом вызывал у Сяо больше доверия. –Итак, –начал Горо, — где вы были вчера вечером в промежутке с 7 до 11 вечера? –В гостях. У соседа, –отрывисто сказал Сяо и кивком головы указал на соседнюю дверь.       Горо обернулся на дверь квартиры Венти и кивнул, но по его взгляду Сяо понял: такой ответ его мало чем порадовал. –Вы не замечали ничего странного? –Примерно пол-одиннадцатого я услышал крик с улицы. Больше я ничего не слышал.       Горо поднял бровь. –И на улицу не выходили?       Сяо помотал головой.       Горо вздохнул и потер уставшие глаза. Его помощник выключил диктофон и спрятал его обратно в нагрудной карман. –Что ж, спасибо за показания. Хорошего вечера, — произнес Горо и, махнув рукой, направился на следующий этаж.       Сяо поспешил прикрыть дверь, но, не сдержавшись от любопытства, прислонился ухом к двери. –Везде одно и то же. Никаких зацепок, — голос принадлежал Горо. –По крайней мере мы можем сказать, когда было совершено убийство, –произнес его помощник.       Горо вздохнул. –Если бы это помогло. Об этом нам сказала и судмедэкспертиза. Ничего нового мы не узнали. Бесполезно спрашивать жителей дома. Убитый даже не жил здесь, подозревать людей отсюда бесполезно. –Постойте, — запротестовал второй полицейский, — но почему вы так уверены в этом? –Убийцы редко убивают рядом со своим домом. Чем дальше, тем лучше. Исключение составляют случаи мести или же совсем безумные маньяки. –Но ведь убитый был директором крупной фирмы. У него должно было быть много врагов.       Горо усмехнулся. –Для мести достаточно убить. Измываются над трупами только психопаты. То, что мы имеем, даже не заказное убийство. Остается второй вариант, но и он не совсем подходит. Убийство совершил маньяк, но явно не житель дома. Все, кого мы видели сегодня, абсолютно здоровые люди. У нас на руках досье абсолютно каждого из них, в том числе и сведения об их здоровье. К психотерапевту ходят– или же ходили– только двое из всего этого дома. Но их заболевания– не то, с чем идут убивать, — Горо тяжело усмехнулся, — Думаешь, люди с рпп или тревожным расстройством пойдут убивать? Нет, конечно же. Поэтому мы впустую тратим время. Но убитый был богатым дядей. Хочешь, не хочешь, а тебя заставят прочесать каждый закоулок этого города. А время… Его у нас как раз мало. –Вы думаете, это может повториться?       Горо вздыхает и на пару секунд смолкает. А потом тихо, едва уловимо, произносит: –Скорее всего так и будет.       Сяо отскакивает от двери и глупо хлопает глазами. Не может же быть такого. Ли Юэ– не та страна, где могут быть маньяки. Сяо жил здесь всю свою жизнь. Несмотря на все то, через что ему довелось пройти, он никогда еще не сталкивался с еще большей человеческой жестокостью, чем с той, что ощутил в стенах детдома. Ли Юэ– страна торговцев, страна процветания, страна договоренностей. Здесь нет места беспорядку, а убийствам– уж тем более.       Сяо прислонился спиной к холодной двери и взволнованно выдохнул. Мысли перемешались в кучу, а страх, осевший в сердце, не желал исчезать. Все эти новости, свалившиеся буквально за один день, то и дело заставляли Сяо паниковать. Где-то на задворках разума болталась разума зацикленная фраза «Со мной ничего не случится», но Сяо, научившийся ожидать угрозу за всяким поворотом, уже не верил ей.       Если убийство и правда повторится, то насколько скоро оно произойдет? И как далеко от его дома? Заденет ли его близких?       В голове всплыл образ Чжун Ли и Итера. Может ли с ними что-то случиться? Итер– не тот человек, который будет гулять поздно вечером по всяким подворотням. Он скорее будет либо крепко спать, либо сидеть за учебниками. Да и Чжун Ли если возвращается поздно вечером, то едет на машине. А там от гаража до дома путь не велик. Но спасет ли их это? Или опасность теперь скрывается не только в темноте ночи, но и в тенях, отбрасываемых ясным днем?       И тут Сяо вспоминает еще одного человека, так внезапно ворвавшегося в его жизнь. Венти?       Сяо не знает совершенно ничего об этом парне. Венти кажется действительно хрупким, как будто сделанной из стекла куклой, которую легко сломать. Вдруг что-то случится с ним?       Сяо и сам не знает, как так вышло, что хватило всего одной встречи, чтобы Венти заполнил собой почти все мысли Сяо. Было ли дело в Венти или Сяо просто изголодался по тем самым теплым чувствам, что давно не появлялись в груди? Сяо не желал думать об этом сейчас. Где-то в мыслях мелькал отчаянный страх, что твердил одно и то же: не ведись, не впускай. Сяо лишь упрямо мотал головой и вновь погружался в воспоминания об их встрече.       И то ли архонты услышали его мысли, то ли Сяо был слишком удачлив, но в дверь опять позвонили. Сяо глянул в глазок и обомлел: за дверью маячили знакомые голубые косички. Венти неугомонно топтался на месте, поправляя свою вязаную шапку-лягушку. При виде такого Венти Сяо тихо прыснул в кулак и, чуть замешкавшись, открыл дверь.       Венти выглядел взволнованным, наверное, даже испуганным и нервным и– самую малость– смущенным. Как только он увидел Сяо, он тут же подпрыгнул и забавно ахнул. –К тебе ведь тоже уже заходили! Значит, ты в курсе того, что произошло? — на одном дыхании выпалил Венти.       Сяо кивнул, сдерживаясь от улыбки умиления. –Я узнал об этом буквально сейчас, от полицейских. Ты бы знал, как я перепугался, когда увидел их около своей двери. Еще и расспрашивать начали, а я даже без понятия был, что произошло, — вздыхал Венти, опустив голову.       Сяо приподнял брови в удивлении. –Ты не слышал новости? Еще утром об этом говорили по всем новостным каналам и по радио. Да и люди обсуждали.       Венти похлопал глазами и закусил губу. –Я не смотрю новости и радио не слушаю. Да и в консерватории никто не станет обсуждать такие вещи с преподавателем. У нас там и так забот полно. Скоро экзамен за первое полугодие, не до этого на занятиях. –Оу, ясно– Сяо потупил взгляд в пол.       Стало жутко неловко. Сяо и Венти просто стояли, смотря куда угодно, но не друг на друга, и молчали. Но и прощаться никто не хотел. Сяо стоял, неловко заламывая спрятанные за спиной руки, а Венти качался на носках, поджав губы и о чем-то думая. Сяо долго боролся с пришедшей в голову идеей. То ли его пугала сама внезапность такой мысли, то ли он боялся ответа Венти, но ему далось с трудом выговорить созревшее предложение: –Не хочешь зайти? Ко мне? — и, увидев широко распахнутые глаза, поспешно добавил: — Если ты не против, конечно же.       Яркая, приносящая нежное тепло улыбка расцвела на лице Венти, а в голубых глазах заплясали искорки. –Я не против.       Сяо почувствовал облегчение. Он сделал шаг в сторону, пропуская Венти внутрь. Последний, оказавшись в квартире, тут же принялся с интересом вертеть головой, силясь рассмотреть каждую деталь интерьера квартиры, выдающую хоть толику новой информации о ее владельце. Вот только Сяо в отличие от Венти был прост: он обустраивал интерьер по принципу удобства и комфорта. Никаких пестрых цветов, ничего лишнего, ничего, что способно отвлечь внимание, если ты занят работой. Венти прекратил разглядывать прихожую и прошел в зал, но и там не смог найти чего-то, за что мог бы зацепиться глаз. Квартирка была уютной, но слишком пустой для него. –У тебя нет ни одной фотографии на полке, — заметил Венти.       И правда. Сяо не любил фотографии, и если они все же у него были, то он хранил их в тоненьком фотоальбоме– в своем единственном альбоме, который ему купил Чжун Ли еще в 10 лет. Фотографий там было мало, каждая была с разницей едва ли не в годы, но эти фотографии были сделаны специально для Сяо.       «Чтобы ты помнил», — вот что говорил Чжун Ли.       Да и вообще несмотря на то, что альбом принадлежал Сяо, вел его исключительно Чжун Ли. Он бережно вклеивал фотографии, делая подписи своим изящным подчерком, и отдавал обратно Сяо. А потом они вместе молча просматривали этот альбом и вспоминали нелепые истории, что они берегли в своих сердцах так, словно они действительно были самой настоящей семьей. –Не люблю фотографироваться, — неловко произносит Сяо и тупит взгляд в пол. –Как так? — восклицает Венти.– А как же совместные фотографии с родителями? Или с друзьями? У меня вот таких полным-полно! И с тобой будет, и ты ее обязательно поставишь на эту самую полку в розовой рамочке, обещаешь? –Обещаю, — отвечает Сяо, пряча улыбку в кулаке.       И он даже не пытается возразить, повинуясь теплому взгляду этих голубых глаз. Он умалчивает о том, что не любит фотографии, просто потому что не любит видеть на них себя– таким, какой он есть. Умалчивает, опьяненный фразой, сказанной, возможно, в шутку, а может, и в серьез.       Сяо предлагает Венти выпить чай. Кофе он не пьет, а чая у него навалом: Чжун Ли регулярно снабжал его самыми разными сортами чая. Вообще, любовь к чаю взрастил в нем как раз-таки Чжун Ли. Когда Чжун Ли забрал Сяо к себе, Сяо впервые попробовал настоящий черный чай, разительно отличавшейся от той странной смеси, которой их поили в детдоме. Конечно, Чжун Ли старался, чтобы рацион Сяо был разнообразным, и покупал ему всякие напитки, но неизменными оставались утренние часы чаепития, когда они тихим голосом обсуждали самые разные темы, пока за большим окном медленно просыпался город. Привычка позже переросла в что-что, что хранило в себе шлейф воспоминания о целых годах.       Венти мило морщил носик, вдыхая аромат чая, и безудержно нахваливал вкус. Сяо слушал его со слабой улыбкой, чуть наклонив голову, как будто наблюдая за котенком. –Ой, — вдруг воскликнул Венти, переводя заинтересованный взгляд на руку Сяо, — а что это?       Сяо встрепенулся и взглянул на свою руку: рукав кофты задрался, обнажая татуировку. –Ох, это татуировка. Моя первая.       Сяо приподнял рукав, открывая вид на татуировку, и Венти восхищенно вздохнул.       Это была самая простая татуировка: бирюзовые линии, сходящиеся в единый рисунок ближе к плечу. Однако эта татуировка многое значила для Сяо. Он наносил ее поэтапно, порой с разницей в несколько лет, пока этот узор не заполнил всю его руку до самых плеч. Первые линии он нарисовал ручкой на уроке математики, когда пытался сделать шпаргалку. Вторую пару он нарисовал от скуки, пока ждал, когда Чжун Ли вернется с работы. В тот день он разрисовал себе все предплечье и понял, что ему нравится это. И вот уже на листках бумаги он начал рисовать нечто большее, чем просто незамысловатые линии. Появились первые эскизы татуировок. Потом он начал проходить курсы татуировщика. Уже после первых занятий Сяо, окрыленный мечтой открыть тату салон, захотел попробовать набить первую татуировку самостоятельно, но решил, что для начала стоит набить что-то полегче. И пока он задумчиво держал карандаш над бумагой, рука сама начала выводить знакомые линии. Так он набил первую пару линий. Ими он заполнил первую часть предплечья. Потом он окончил курсы, и все предплечье заполнилось этой татуировкой. Когда он открыл свой тату салон, он перешел на плечо. И с каждым положительным отзывом клиента количество фигур на его руке возрастало, пока не осталось свободного места.       Для Сяо эта простенькая татуировка означала его путь к своей мечте. И, если бы его попросили, он смог бы рассказать о каждом элементе татуировки: какой когда был сделан и под какими чувствами и мыслями.       Венти подсел ближе к Сяо и едва ощутимо коснулся его руки, но и этого касания хватило, чтобы Сяо, вздрогнув, покраснел. А Венти продолжал завороженно водить пальцами по линиям татуировки.       Касания Венти были мягкими и будто бы бережными. В этих касаниях хотелось утонуть, укрыться от внешнего мира: чтобы только существовали эти теплые касания, и ничего больше. Сяо дышал медленно и осторожно, так, будто бы этот момент можно было спугнуть– настолько он казался сокровенным и чудесным. Ему казалось– а может, ему просто хотелось этого– что Венти чувствует то же самое: то, насколько осторожно он касается руки Сяо, то, как он завороженно смотрит, то, как его пухленькие губы изогнулись в легкой и задумчивой улыбке– Венти, казалось, целиком и полностью отдался своим мыслям. А Сяо просто наблюдал за ним, ощущая, как чужие пальцы поднимаются все выше, и чем выше они поднимались, тем сильнее билось сердце. –Помнишь, ты говорил мне, что сделаешь мне татуировку? — шепотом спрашивает Венти и отодвигается от Сяо. Тот, словно завороженный, тянется обратно за его рукой, за этим теплом и нежностью, но одергивает себя и, смущенный, кивает.– Будет сильно больно?       Сяо мотает головой.       — Первые минуты может быть страшно, оттого и больнее. Но потом привыкаешь. Боишься?       Венти усмехается, явно смущенный своим страхом, и кивает. –Не стоит, — утешает Сяо и, чуть помешкавшись, шепчет: — Я ведь буду рядом.       Венти вздрагивает и поднимает свои глаза на Сяо, а на щеках его пылает румянец. Он кивает и улыбается так сладко и мило, что Сяо кажется, будто бы он перестает существовать в этом мире. Будто бы есть только он и Венти, окруженные этими приятными, тягучими чувствами.

***

      Проходит неделя после того разговора, и они почти не видятся. Встречаются изредка на лестничной клетке, обмениваются парочкой фраз, а потом скрываются за тяжелыми дверями. У Венти в консерватории началась пора экзаменов. Как он сам сказал, времени почти ни на что не хватает, даже не смотря на то, что сам он давно не студент, а преподаватель. И по нему это было видно, по одному его взгляду: уставшему, сонному и тоскливому. Сяо понимал его загруженность и пытался дать ему время на то, чтобы разобраться с работой– Венти и сам говорил, что, как только он освободится, они тут же вновь смогут провести время вместе– но Сяо не мог отрицать, что чувствовал себя тоскливо.       Снег застлал собой все улицы города, морозы затрещали сильнее, и куртка уже едва спасала от холода. Ночи удлинились, и теперь Сяо почти не выходил на улицу в ясный день: уходил на работу он темным утром и возвращался домой темным вечером. Несмотря на любовь к своей работе, Сяо очень не любил монотонность и однотипность дней.       Раньше они с Чжун Ли пытались исправить это своими вечерними посиделками, но сейчас, когда они стали реже видеться, Сяо остался фактически один на один с серыми буднями. Вот и сейчас он сидел в своей мастерской, бездумно смотря в окно, за которым огромными хлопьями падал снег и завывал ветер. Из-за погоды клиентов стало меньше, и все, что оставалось Сяо, это ломать голову над новыми эскизами татуировок. Однако мыслей уже почти не осталось, идеи давно спутались в огромный узел, развязывать который не было желания и сил.       Сяо в очередной раз устало протер глаза и вздохнул, когда входная дверь отворилась, а над ней тонко прозвенел колокольчик. Сяо вскинул брови: записей у него на сегодня не было, так кто может прийти к нему, тем более в такую погоду?       А на пороге, отряхиваясь от снега, стоял парень. Сяо подметил, что одет тот был слишком легко для такой погоды: тонкая на вид куртка, старые, поношенные кроссовки. Неужто не холодно? Темные, отблескивающие фиолетовым волосы парня были мокрыми, почти что походящими на сосульки. Да и сам незнакомец постоянно шмыгал носом. Сяо уж было решил, что парень пришел сюда просто погреться, и даже хотел предложить ему чай, но парень опередил его: –Можно свести татуировку и сделать новую прямо сейчас? Без предварительной записи?       Сяо удивленно похлопал глазами и растерянно кивнул. Выходит, даже в такую погоду найдутся отчаянные. И все же Сяо предложил чай, ссылаясь на то, что в такую погоду слишком легко заболеть, и незнакомец, к счастью, согласился. Заболевших клиентов Сяо принимать совсем не любил: мало того, что им в кожу вонзается игла на протяжении нескольких часов, так еще и их организм тарабанит о плохом самочувствии. Мало приятного в такой работенке.       Пока парень, сняв куртку, переводил дух в кресле, Сяо успел заварить чай и принес теплую чашку парню. Тот молча принял ее и сразу же отпил, щурясь от разливающегося по всему телу тепла. –Так…как я могу к вам обращаться? — после недолгого молчания спрашивает Сяо, садясь в кресло напротив.       И тут же на него был направлен острый взгляд сапфировых глаз. Под таким взглядом Сяо почувствовал себя неуютно. Казалось, незнакомец не желал слышать такого вопроса, но все же, немного погодя, он ответил: –Скарамучча. –Можешь звать меня Сяо. Свести татуировку и набить новую я могу, вот только это займет много времени. Ты готов к этому?       Скарамучча кивнул. Сяо проводит его в процедурную комнату, попутно рассказывая о предстоящей процедуре. Скарамучча слушал лениво и неохотно, и Сяо под конец своего рассказа просто устало вздохнул и сказал парню показать свою татуировку.       Скарамучча молча приспустил горлышко своего свитера и повернулся к Сяо спиной. На шее, сзади, красовалась небольшая фиолетовая татуировка. Сяо узнал ее сразу же: это был один из тех популярных символов, которые играли своеобразную роль отражения души человека. Их придумала какая-то шайка художников, а потом весь мир подхватил их идею. Всего элементов было семь: электро, пиро, дендро, гео, крио, гидро и анемо. Каждый имел свое значение. У Скарамуччи же был электро: извечная непоколебимость, сплетающаяся воедино с необычайными взглядами и идеями, граничащими едва ли не с безумием. Сяо незаметно ухмыльнулся. К нему часто приходили с просьбой сделать татуировку с одним из элементов. Всегда за каждой такой татуировкой скрывалась огромная история, которую было интересно слушать. Сяо стало интересно, что же заставило Скарамуччу набить электро. К тому же, решение избавиться от татуировки явно не было внезапным и необдуманным. Но Сяо решил тактично промолчать: он никогда не лез в личную жизнь клиентов, только если они сами разрешали ему стать слушателем их откровений.       Но Скарамучча был молчалив и угрюм, и Сяо решил не лезть к нему в душу, просто чтобы утолить свое любопытство. Вместо этого он спросил, какую татуировку хочет набить Скарамучча и в каком месте. Тот достал телефон и показал фотографию. Сяо удивленно поднял брови. Анемо– свобода.       Скарамучча приподнял кофту, оголяя выступающие ребра, и указал на грудь, совсем рядом с сердцем. –Вот здесь.       И взгляд у него был такой стойкий и молящий одновременно, что Сяо оставалось лишь кивнуть и приступить к работе. Он работал долго и молча, пока сводил электро с шеи. Парни обменялись лишь парочкой слов. Но лишь когда Сяо приступил к новой татуировке, он заметил, как самозабвенно блестят глаза Скарамуччи. То ли от слез, то ли от счастья. И было в этом что-то такое, что заставило грудь Сяо болезненно сжаться. Отчего-то он понял, что именно эту историю татуировки он, пожалуй, предпочел бы не знать.