Бесконечный поезд

      Скарамучча бежал так быстро, как только мог. Ноги несли его по закоулкам незнакомых улиц так быстро и стремительно, что дорогу перед собой едва удавалось видеть. Снег нещадно хлестал по лицу, попадал в широко распахнутые в ужасе глаза, опалял раны и смешивался со слезами. Дышать становилось все труднее, и в боку начинало покалывать, но останавливаться парень не думал. Вернее, не смел. Мнимое ощущение, что за ним гнались неуловимой и пугающей тенью, не оставляло его дрожащую душу. Обернуться и проверить– страшно, остановиться– небезопасно, бежать дальше– тяжело, но это единственный выход. Бежать быстрее, едва различая дорогу перед собой, в спешке врезаться в прохожих, отталкивать их тянущиеся к нему руки и вновь бежать, бежать и бежать.       Знакомая многоэтажка встретила хлипкой оболочкой добра и тепла. Скарамучча вбежал в нее, как чужак, безумец, весь истрепанный и потерянный. Казалось, из каждого горящего окна на него смотрит сверкающей молнией пара глаз. Где-то окошко было распахнуто, и оттуда доносилась скрипка. Скарамучча отмахнулся от нее, как от чего-то назойливого и такого глупого. Едва дыша, он постучал в окно первого этажа. Сначала тихо, едва ощутимо, будучи ослабшим и напуганным, но потом, затылком чувствуя приближение чего-то, чего, казалось, невозможно увидеть, кулаком безостановочно начал бить по стеклу. Еще бы чуть-чуть, и, пожалуй, появилась бы трещина. Окно резко отворилось, и оттуда высунулась рыжая макушка. Недовольное лицо, сморщенное и, вероятно, сонное, едва выглядывало, но этого хватило, чтобы Скарамучча ощутил землю под своими ногами. –Какого…– начинает Тарталья, протирая глаза, но, сфокусировав взгляд на друге, рвано выдохнул:– Скара! Блять, какого…       Тарталья все же привстал с кровати на колени и протянул руку Скарамучче. Тот ухватился за нее так, словно это был спасательный трос, и с ее помощью подтянулся к оконной раме и запрыгнул внутрь комнаты, сразу же падая на кровать. Лежал неподвижно, боясь шевельнуться, пока рядом с ним прогибался матрас и скрипели от напряжения пружины.       Тарталья был не просто напуган– он был в ужасе. Беспомощно оглядывая Скарамуччу, он то тянул руку к его голове, то зачем-то хватал за локоть, то о чем-то пытался спросить, но так и не мог сформулировать до конца вопрос.       А Скарамучча просто лежал. Внутри– бессмысленное скопление чувств, да такое, что вот-вот могло прорвать, разрывая все его тело. Легкие горели, губы сжимались в тонкую полоску, глаза сплющены в попытке унять слезы, а в голове словно белый шум.       Его все же усаживают на кровати, слегка трясут за плечи, но реакции не добиваются. Тарталья ощутимо сдавливает руки Скарамуччи, а потом мягко поглаживает. Никак не может определиться, что ему делать и о чем говорить. –Скара,– сипло начинает он и болезненно тупит взгляд, когда не видит ответной реакции.–Что случилось? Я хочу помочь тебе. Правда. Расскажи, что случилось…пожалуйста.       Не просто фраза, не просто просьба– а мольба.       И, наверное, Скарамуччу все же прорвало. Потому что его крепко обнимают, сжимают до хруста костей, но от этого так тепло, что Скарамучча чувствует себя защищенным. И по щекам его бегут тонкие дорожки прозрачных слез, пропитанных ударами, что ему стоически пришлось терпеть столь долгое время.       Надо же, а он, оказывается, все же не кукла.

***

      Этой ночью они так и не уснули. Тарталья безустанно пытался разглядеть в своем друге хоть какой-то намек на произошедшее, но безмолвие, которое хранил Скарамучча, выставило перед ним плотнейший барьер. Оставалось только ждать, поглаживать дрожащие плечи.       Скарамучча успокоился только под утро. Его руки все еще мелко тряслись, но он все же нашел в себе силы встать с кровати и бросить взгляд на Аякса. Затем он снял с себя куртку, в которой так и просидел всю ночь, а после– приподнял край толстовки.       Тарталье показалось, что что-то изнутри пронзило его своим ледяным лезвием. Он замер, не имея в себе сил что-либо сказать и, уж тем более, сделать. А Скарамучча безмолвно ждал.       Та небольшая частичка тела, которую он смог открыть на обозрение, пестрила нещадными синяками и мелкими порезами. И это только часть. Тарталья вновь посмотрел на лицо Скарамуччи, вглядываясь в его разбитую губу, и, кажется, только сейчас начал понимать, что же именно произошло. Хотя произносить это все еще было страшно и мерзко, но эта фраза, комом застрявшая в горле, уже чувствовалась в застывшем воздухе. Скарамучча все понял по одному лишь взгляду.       Тарталья подорвался с кровати и схватил Скарамуччу за руку, пугаясь тому, насколько же эта рука была холодной и призрачной, будто от его друга осталось лишь это умирающее тело, тогда как его сознание уже давно переместилось куда-то далеко, в саму Селестию. Тарталья ругается через зубы, когда в ванной переворачивает все ящики и находит нужные медикаменты разбросанными по разным углам. Кажется, наступил тот самый момент, когда ему приходится платить за свою беспорядочность, вот только плата оказалось неожиданно высокой и болезненной.       Тарталья помогает Скарамучче раздеться и усаживает на бортик ванной, подмечая, что, пожалуй, все не так плохо, как ему казалось, но все еще пугающе. Тело Скара было укрыто синяками и мелкими порезами, больше всего их оказалось на груди. При мысли о том, что его, возможно, пытались пырнуть ножом прямиком в сердце, холодком прошлась по коже, но Тарталья поспешил откинуть ее в сторону. Не время строить догадки.       Тарталья складывает все нужные медикаменты на стиральной машине и пытается понять, с чего именно ему начать обработку ран. Тело Скарамуччи было едва ли не полностью укрыто синяками и ранами. Стоило ли начать с груди или лучше обработать ноги и руки? Или может… –Я хочу принять ванну.       Тихий голос вырвал из мыслей, заставляя обернуться. Точно, ванна. Скарамучча, кажется, бежал слишком быстро и наверняка умудрился поскользнуться, потому что волосы были в грязи, спутанные и ужасно мокрые.       Тарталья кивает и принимается набирать воду в ванну, старательно следя за тем, чтобы вода была подходящей температуры. Выдавливает из бутылки пену, а затем помогает Скарамучче забраться в ванну. Тот погружается едва ли не с головой и расслабленно вздыхает. Тарталья зачем-то помещает на водную поверхность резиновую уточку. Скарамучча на это действие поджимает губы, стараясь сдержать явную улыбку, и от этого Тарталье становится чуточку спокойнее. Дав Скарамучче немного времени, чтобы расслабиться, Аякс чуть приподнимает его голову и выдавливает шампунь, растирая его по темным волосам. Пальцы то и дело цеплялись за спутанные волосы, но парень старательно распутывал их, чтобы не приносить Скару дополнительную боль. Затем он смывает шампунь и приступает к мытью тела, начиная с ног и медленно переходя к груди и рукам. Скарамучча не возражает. Он просто молчит, даже не следит за чужими действиями, пребывая в своих мыслях. В иной раз Аякс бы обрадовался такому слепому доверию друга, но не сейчас. Сейчас вся его голова была наполнена мыслями о том, чтобы сделать свои движения как можно более аккуратными, чтобы не навредить еще сильнее. Но даже если Скару и было больно, он никак этого не показывал.       Когда с водными процедурами было закончено, Тарталья обработал каждую рану и помазал мазью каждый синяк. Вновь беря Скарамуччу за руку, он ведет его на кухню, усаживает за стол и почти с головой лезет в холодильник, стараясь найти там хоть что-то съестное. –Я не голоден,– возражает Скарамучча.       Тарталья мотает головой. –Тебе нужно поесть,– бурчит, а сам неловко чешет затылок, пытаясь придумать, что можно приготовить из абсолютной пустоты.       Скарамучча усмехается. –Обойдусь чаем и печеньем. Хоть это у тебя будет?       Тарталья кивает и ставит чайник, достает печенье, которого, как оказалось, тоже было не особо много, но Скарамуччу это устраивает. Они так и продолжают хранить молчание, пока Аякс заваривал чай. Только когда Скарамучча делает первый глоток чая и надкусывает печенье, он, наконец, начинает говорить. –Я сбежал из дома. Могу у тебя пожить какое-то время?       Это не то, что Тарталья хотел услышать, но то, о чем он понял, еще когда увидел Скарамуччу, стоящего под его окном в час ночи. Потому он безоговорочно соглашается, отказываясь брать какую бы то ни было плату и абсолютно пропуская мимо ушей слова Скары о том, что он вскоре найдет себе новое жилье.       Скарамучча какое-то время мнется, пытаясь начать пересказ всего того, что с ним произошло. О, Аякс прекрасно знал эту черту в своем друге– страх показывать свою слабость. Хотя было ли это слабостью? Будучи актером в театре и примеряя на себя разные роли, Тарталья понял, что слабость– это опущенные руки и безвольная смерть, а чувства– дарование Архонтов. Он раз за разом проигрывал те или иные чувства, раз за разом переживал их и, черт возьми, чувствовал себя живым.       Каждый раз видя, как его друг пытается сокрыть свои чувства, спрятать их у себя под замком, он приходил в неистовую ярость. Разве так можно? Где же тот запал, где же тот хваленый огонь в глазах? И вот сейчас в Скарамучче опять этого не было.       «Кукла»– глупое прозвище, которое взялось непонятно откуда и плотно засело в сознании Скарамуччи. Тарталья всегда вопрошал, откуда вообще эта кличка взялась, но Скара упорно молчал, лишь пожимая плечами. И вот в такие моменты, как сейчас, он сильнее всего отражал свое прозвище. –Скарамучча,– зовет Тарталья. Голос твердый, едва ли не пропитанный приказным тоном. Скарамучча от этого вздрагивает, злобно смотрит на Аякса, но понимает, в чем дело, едва сталкивается с его взглядом, все таким же обеспокоенным.       И Скарамучча все же позволяет себе стушеваться, опустить плечи и убрать это напускное безразличие с лица, раскрывая свой мечущийся в страхе взгляд, кусая свои губы и перебирая пальцами рукава своей толстовки. –Она узнала, что я учусь в художественном.       И одной этой фраз хватило, чтобы мир перед Тартальей внезапно сузился до одной только комнаты.       –Зачем-то начала копаться у меня в телефоне и случайно увидела мою фотку с зачеткой. Помнишь ту фотку с зачеткой, которую я тебе прислал, как только сессию закрыл? Вот ее она и увидела. А там… Дисциплины явно не те, которые изучают маркетологи. И как я вообще умудрился оставить телефон дома и просто уйти в магазин?– Скарамучча вздыхает и хватается за голову, по его щекам вновь начинают течь слезы, но он сразу же стирает их, словно грязь.– Когда пришел, она сидела на кухне. С ножом в руках. Уже по ее лицу я понял, что что-то не так. Сначала она просто говорила со мной. Но когда сказала, что я обманул ее, то сразу же накинулась. А я и сделать ничего не мог. Типо,– Скарамучча шмыгает носом и нервно пожимает плечами,– как я ударю собственную мать? Ну и она просто била меня. Кулаками, а нож все еще держала в руке. Постоянно замахивалась, и я думал, что она меня просто пырнет им, но она резко останавливала руку уже у самой кожи и просто ударяла кулаком. Нож все же умудрялся задевать меня, когда она била меня кулаком. Вот отсюда и царапины. Потом она просто встала и ушла. Сначала закрылась в спальне, чем-то гремела и что-то говорила, а потом просто ушла из дома. Тогда я и сбежал. Взял с собой только карточку и документы. Остальное, думаю, заберу позже. Ключи все еще при мне, так что мне даже взламывать ничего не придется.       Скарамучча вновь шмыгнул носом и стер рукой слезу, уже последнюю. Плакать больше не хотелось, говорить о произошедшем тоже. Он быстро оправится от этого– он был уверен в этом, потому что был слишком хорошо приспособлен к такой жизни. Хоть сбегать до этого не приходилось.       Мать запрещала — Скарамучча находил потайные пути. В двенадцать он научился обращаться с строительными инструментами и соорудил себе потайной отдел в тумбочке. Уже спустя год он увлекся заброшками, мифами о призраках и рассказах о маньяках. В этом же возрасте холсты сменились стенами зданий, и он начал рисовать граффити. В четырнадцать его скрытые хобби начали требовать больше места, чем маленькая полка в тумбочке могла предложить, и Скара соорудил тайную дверь в шкафу. За ней он спрятал весь свой маленький мирок: баллончики с краской, строительные инструменты, одежда, выходившая за материнское "прилично", и немного налички, которую он всегда припасал на случай, если его лишат денег. Зарабывать он начал в шестнадцать с помощью рисования в интернете: рисовал на заказ простенькие рисуночки.       Скарамучча очень рисковал, понимая, что Эи не простит такого обмана, но и по-другому жить уже не мог. Выживание, к которому его приучила жёсткая рука матери, не могло выбиться из его инстинктов, а природное бунтарство лишь подкреплялось желанием творить что-то своё, отдельное от указаний Эи.       Когда встал вопрос о выборе университета, Скарамучча впервые решил проявить инициативу и упомянул, что ему нравится рисовать и он бы хотел связать с этим жизнь. Мать отреагировала грубо. Ударила кружкой, которую держала, о стол. Скарамучча следил, как кружка покрывается трещинами и раскалывается, и ощущал, что его мечта в этот момент покрылась точно такими же трещинами. Но Скарамучча не дал этой мечте так просто расколоться, вцепившись в нее обеими руками. Для вида он сказал, что поступит на маркетолога. Учил все нужные для этого предметы, но ночами усиленно рисовал. В день подачи документов он, проследив, как Эи уходит на работу, сбросил с себя всю эту оболочку офисного планктона, схватил художественные принадлежности и ринулся в художественную академию. Экзамены он сдал успешно, во вступительных списках он был одним из первых. И уже спустя пару месяцев он был студентом выбранной академии. А мать думала, что он учится на маркетолога. И тайну эту удавалось сохранять достаточно долго. До этой глупой ошибки.       Скарамучча очень сильно корил себя за это. Кажется, он никогда не сможет простить себя за это, но с другой стороны… Можно ли считать, что он обрел свободу? Рука сама собой потянулась к груди, где была набита татуировка. По телу разлилась приятной волной надежда, но тут же она сменилась колющим волнением.       Имел ли он право оставлять свою мать в таком состоянии? Он все еще любил ее и любил безгранично сильно, как младенец, просящий ласки. Вот только этой ласки ему давали очень мало. Вся жизнь с его матерью была подобна игре с огнем. Неизвестно было, когда он тебя согреет, а когда обожжет. В один день Эи могла быть чудесной матерью, а в другой– избить его едва ли не до потери пульса из-за того, что он случайно пролил чай. Это было пугающее непостоянство, которое в последнее время лишь обострилось, смешиваясь с контролем, который вновь начал перерастать в тотальный. В детстве за Скарамуччей была установлена едва ли не слежка. Уже позже, когда он научился улавливать материнское настроение и понял, в какой момент было лучше солгать, контроль ослаб. Он смог стать не просто хорошим ребенком– а удобным.       Однако сейчас он сильно облажался. И к лучшему ли было это? Увы, он пока что не знал. –Я сегодня должен пойти в театр,– прервал его мысли Тарталья. –Уйду уже через…– его взгляд метнулся к часам,– ого, уже через три часа. Так что если хочешь, можешь пойти со мной. У нас как раз будет репетиция всего сценария.       Скарамучча взвесил все «за» и «против» и решил, что, пожалуй, будет лучше, если он чуточку отвлечется. Оставаться наедине с собственными мыслями сейчас хотелось меньше всего.

***

–«Мороз и солнце день чудесный» — сказал один поэт из Снежной и был прав,– вздохнул Тарталья, щурясь от яркого солнца.       Скарамучча на это лишь фыркнул. Раны побаливали при каждом движении, но в принципе боль была терпимой. События прошедшей ночи мельтешили перед глазами, но Тарталья, невпопад бросая свои фразочки, умудрялся отвлекать от плохих мыслей.       До театра они добрались на автобусе. Людей, к счастью, было не так много. Время все еще было ужасно раннее, почти семь утра. Скарамучча немного удивился тому, что Тарталья приходит так рано, но он это объяснил тем, что ему предстояло привести себя в порядок и подготовить все нужные декорации и саму сцену. Скарамучча даже думал предложить свою помощь, но передумал, решив, что ему достаточно будет просто посидеть на зрительском сидении и понаблюдать за всем со стороны. Быть может, ему удастся задремать, потому что сонливость за короткую поездку в автобусе успела накатить на него своей теплой волной.       Еще больше Скарамучче пришлось удивляться, когда он увидел, что театр уже был полон своими актерами и работниками, тогда как Тарталья считался едва ли не опоздавшим. Тот неловко улыбнулся, когда женщина за кассой хитро улыбнулась и что-то пошутила про долгий сон, хотя утро было ужасно ранним. Как речь могла идти о долгом сне в такое время, Скарамучча совсем не понимал.       Почти сразу же им на встречу бросилась миловидная девушка, улыбаясь так по-доброму тепло и нежно, что Скарамучча почувствовал себя лишним, но, завидев гостя, девушка, кажется, улыбнулась еще шире. Протянула свою руку и представилась: –Я Люмин. А ты, должно быть, Скарамучча? Тарталья много про тебя рассказывал.       Скарамуччу всего передернуло. С какого перепугу эта конопатая палка рассказывала о нем? И главное– о чем именно он трепался?       Завидев недоумение и злость на лице Скара, Тарталья неловко усмехнулся и поспешил ретироваться, но, столкнувшись с еще более злым взглядом, вздохнул и остался стоять солдатиком.       Пожимая девичью руку и называя свое имя, Скарамучча даже не старался придать своему голосу хотя бы толику дружелюбия. А зачем? Знакомств он здесь не искал, разговаривать с кем-либо желания не было никакого.       Люмин тем временем вновь переключила внимание на Тарталью, обсуждая с ним подробности сценария пьесы. Скарамучча лениво стоял чуть поодаль, упустив нить разговора в первые же секунды. Хотелось поскорее плюхнуться на сиденье и задремать. Высматривая себе местечко поудобнее, куда не будет сильно падать свет ламп, парень не заметил, как к ним подошел еще один человек, так же молча, как и Скара, наблюдая за развернувшимся разговором.       Скарамучча отвлекся от мыслей только тогда, когда почувствовал мягкий и тянущий аромат кофе и чего-то, отдаленно напоминающего запах осенней пожухлой листвы. Растерянно моргнув и зачаровано вдохнув запах, Скарамучча перевел взгляд на незнакомца и замер, не имея сил ни пошевелиться, ни отвести взгляд от алых глаз, смотревших на него в ответ. И Скарамучча бы вспорол себе живот, если бы признался себе, что в тех глазах ему чудилась заинтересованность, будоражащая сильнее.       Незнакомец, кажется, был альбиносом, если ему, конечно, не хотелось полностью закосплеить какого-то персонажа. Белоснежные волосы с выкрашенной красной прядью, алые глаза с пушистыми белыми ресницами и бледной, почти сияющей, кожей. Взгляд художника, заостренный для мелких деталей, сейчас бегал по всему силуэту, обрисовывая контуры, выделяя выступающие вены на тонкий руках, длинную пластину ногтей, острые ключицы и мягкие плечи, расслабленная, будто бы немного ленивая, осанка и бесконечная мягкость во всем, куда ни глянь, в особенности– в легкой улыбке розовых губ.       Когда незнакомец улыбнулся чуть шире, по-кошачьи сузив глаза, Скарамучча поспешил отвести взгляд, в памяти стараясь воспроизвести все, что удалось заметить. Такую красоту нельзя было не оставить на бумаге. –О, Кадзуха? – воскликнула Люмин, наконец отвлекаясь от беседы с Тартальей.– Как давно ты здесь стоишь? Я совсем тебя не заметила.       Кадзуха качает головой, прикрыв глаза, и усмехается. –Все в порядке, я только что пришел.       И голос словно мягкий ветерок. –Что ж, Тарталья,– произносит Люмин, делая заметный акцент на имени рыжего.– Кадзуха будет писать статью о нашем театре. И тебе лучше отрепетировать сейчас так, будто ты выступаешь перед полным залом. Никакой халтуры, уяснил?       Девушка пытается сделать свой взгляд как можно строже, но даже если этот взгляд, все еще мягкий и теплый, мог повлиять на кого-то, то точно не на Тарталью. Он просто вскинул руки в примирительном жесте и невинно улыбнулся. Наверное, будь Скарамучча на месте Люмин, врезал бы уже ему. –Сегодня я выложусь на все сто, потому что здесь  будет сидеть мой главный зритель,– нараспев произносит Тарталья и приобнимает Скарамуччу за плечи,– мой самый лучший друг – Скарамышь.       И Скарамучча все же врезал, несильно, но ощутимо, так, как позволял его невысокий рост. Тарталья лишь засмеялся, хватая его под локоть и утаскивая за собой, уводя подальше от очаровательного незнакомца. Скара только и успел, что словить его все такой же теплый взгляд, и, прикусив губу, отвернулся.       Он даже и думать не мог о том, что они пересекутся еще раз, тем более– что Кадзуха сам подсядет к нему, когда Скара будет изнывать от скуки, вертя в руках разряженный телефон и наблюдая за тем, как по сцене в очередной раз носились актеры. –Заскучал?– раздалось рядом и неожиданно, из-за чего Скара крупно вздрогнул. Послышался тихий смех.– Прости, не хотел пугать.       Скарамучча обернулся и буквально вцепился взглядом в образ сидящего напротив, впитывал жадно и безумно, задыхаясь в бушующих внутри эмоциях. –Мы так и не познакомились, как следует,– продолжает Кадзуха.– Я Каэдэхара Кадзуха. Пришел сюда, как ты уже слышал, чтобы позже написать статью о театре и грядущей постановке. Такое искусство стоит продвигать в массы.       Кадзуха вновь смеется, накрывая губы ладонью и прикрывая глаза. –Ага,– забывчиво произносит Скарамучча и зависает на несколько долгих секунд, запоздало понимая, что, вообще-то, от него ожидают ответа.– Я Скарамучча.       Кадзуха задумчиво кивает и, устремив взгляд в потолок, произносит: –Звучит лучше, чем Скарамышь.       Скарамучча мгновенно краснеет до самых кончиков ушей, мысленно проклиная Тарталью. Хотелось не то провалиться под землю, не то швырнуть что-нибудь тяжелое в этого шалопая, как раз стоящего сейчас на сцене, не то по-дурацки рассмеяться. Победило, увы последнее. Хотелось вмазать уже самому себе. –Хоть я и знаю Тарталью недолго, а с тобой познакомился только сейчас, но, кажется, вы вдвоем отличные друзья,– Кадзуха усмехается, и в глазах его мелькает искринка веселья.– Немного напоминает комедийное дуо из какой-то книжки. Всегда любил таких персонажей, за ними интересно наблюдать.       Скарамучча неловко сжимает пальцы на коленях. –Тарталья тот еще идиот. Тупой до ужаса,– бурчит –Таких друзей нужно ценить, пока они есть у тебя,– произносит он и улыбается, но в улыбке виднеется отпечаток какой-то смуты и злобы, который он быстро прогоняет.       Кажется, Кадзуха хочет сказать что-то еще, но тут помещение заполняет громкий, срывающийся до сипоты, голос. Люмин, девушка тихая и до жути порядочная, сейчас ругалась хуже заядлого пьяницы. –Восстаньте, восстаньте же против черни и обмана! Восстаньте против крови на руках наших детей! Восстаньте против слез наших матерей! Восстаньте за счастье и покой в наших сердцах!       Казалось, девушка вот-вот заплачет. Она беспорядочно хваталась то за подол платья, то за грудь, то за падающие на лицо волосы.       Кадзуха встал со своего места и, подойдя чуть ближе, сделал пару снимков, задумчиво улыбаясь. –Забавно, – пробормотал он, садясь обратно и ловя вопросительны взгляд Скары.– Как может одновременно в сердце уживаться счастье и покой? Покой – это ведь полное отсутствие каких-либо эмоций, а счастье– огромная их смесь, пьянящая лучше всякого вина… А что бы выбрал ты?       Скарамучча глупо захлопал глазами, когда на него пытливо посмотрели. Задумался, опустил глаза в пол, закусил губу и пожал плечами. –Наверное, счастье. Все ведь хотят быть счастливыми.       Кадзуха усмехнулся и покачал головой. –А я бы покоя хотел. Счастье быстро надоест, как и все, что окружает тебя слишком долго. –А покой разве не скучен? – неуверенно спрашивает Скарамучча.       Кадзуха на мгновение задумывается, а затем качает головой. –Не для меня.       Скарамучча пытается уловить ход чужих мыслей, пытается найти ответ на свои беснующие вопросы в голове, но ничего не выходит. В конце концов он лишь вздыхает, отрывая свой взгляд от утонченных черт профиля, и отворачивается. –Тупой разговор.       Сбоку слышится хихикание. –Полностью согласен.       Они просидели в тишине пару минут, и Скарамучча уже успел похоронить в себе надежду на более тесное знакомство и обвинить себя во всех смертных грехах, как вдруг Кадзуха вновь заговорил с ним. –Работаешь? Учишься? –Учусь, – бросает Скарамучча и, немного помедлив, добавляет: –На дизайнера интерьера.       Почему-то Кадзуха выглядел так по-доброму невинно и открыто, что хотелось рассказать ему едва ли не о всей своей жизни. Скарамучча пытался побороть это чувство, но, стоило Кадзухе повернуться в его сторону и посмотреть своими багровыми глазами, что всякое сопротивление покинуло Скара. —Вполне интересная специальность, — Кадзуха задумчиво поджимает губы. — Почему выбрал именно ее?        Скарамучча пожимает плечами и пытается как можно скорее отогнать всплывающие картинки в голове. Не сейчас, не перед незнакомцем, не перед кучей других людей...        Кадзуха все же замечает смятение в своем собеседнике, но допытываться не решает. Вместо этого смиренно ждет и чуть касается чужой руки, всего лишь одним пальцем, дотрагивается до кофты, но не до кожи: не хочет нарушать чужое личное пространство. Но и этого хватило, чтобы Скарамучча сжал руку в кулак и, кажется, все же смог прийти в себя, хотя по побелевшим костяшкам Кадзуха понял, насколько болезненными были те мысли.  —Просто с детства любил рисовать,— начал Скарамучча, но голос вышел слишком сиплым, и он поспешил откашляться. — Потом, когда постарше стал, начал менять интерьер своего дома. Ну а потом решил поступить на эту специальность. Больше меня ничего не интересует.        Кадзуха улыбается и довольно прикрывает глаза.  —Как же здорово, когда твое собственное увлечение становится твоей работой. Я по такому же принципу поступил на журналистику. Всегда любил писать. Да и не умею я больше ничего.        Кадзуха смеется, и Скарамучча лишь угукает.         Он вновь переводит свой взгляд на сцену, где Тарталья изображал восставшего рыцаря, и вздохнул. Разговор вновь зашел в тупик.  

*** 

      На часах был час ночи, когда Итер проснулся из-за телефонного звонка. Он промычал что-то и попытался просто перевернуться на другой бок, но телефон продолжал разрывать тишину своей мелодией, и Итеру пришлось со стоном сесть в кровати и посмотреть на экран телефона, но то, что он увидел, заставило его выпрямиться струной и незамедлительно ответить.  —Господин Альбедо!  —Доброй ночи, Итер,— произнес Альбедо.— Извини за столь поздний звонок. Но вспоминая прошлый такой случай, я просто не мог не предупредить тебя. Был обнаружен труп, и меня, как дежурного врача, вызывают на осмотр места преступления. Если хочешь, можешь подъехать, я объясню, как судмедэксперты работают на месте преступления и устанавливают предварительные версии убийства до вскрытия.         Сон как рукой сняло. Итер тут же подорвался с кровати к шкафу, вытаскивая первое, что попадалось под руку.  —Конечно приеду!        Альбедо, кажется, усмехнулся.  —Постарайся прибыть в течение получаса. Я уже выезжаю. Адрес скину сообщением.  —До встречи, — говорит Итер, но Альбедо уже завершил звонок.        Почувствовав укол легкого раздражения, Итер цокнул языком, но тут же позабыл об этом, стоило только вспомнить, что у него в запасе только полчаса.        Но, как оказалось, этого времени ему вполне хватило. Пришлось, правда, забыть о привычной косе. У него совершенно не было времени на то, чтобы заплести ее, а потому он просто убрал волосы в неряшливый хвост и выбежал из дома, запрыгивая в подъехавшее такси.        Альбедо уже был на месте. Итер заметил его в компании двух парней: малиноволосового и брюнета с осветленной челкой. Последний, судя по форме, был полицейским, а вот первый... Черт его поймет. Резвый и взбалмошенный, как будто не на месте убийства находился, а на Празднике вина.        Едва подойдя к компании, Итера тут же болезненно схватили за предплечье и оттащили в сторону. Тот вскрикнул и пропустил парочку матов, прежде чем осознал, что, пожалуй, слишком бесцеремонно решил ворваться на место преступления.  —Вы не можете здесь находиться,— пробурчал полицейский.        И тут же Итер почувствовал, как его берут за уже другое предплечье, но гораздо нежнее и бережнее.        —Он со мной,— рядом раздается спокойный голос, который Итер, кажется, мог бы узнать из тысячи.        Полицейский стушевался и, извинившись, ушел.        Альбедо продолжал стоять и держать Итера за предплечье, словно о чем-то задумавшись. Тот обернулся, но, встретившись с Альбедо взглядом, отвернулся, ощущая, как горят его щеки.  —Пойдем,— только и сказал Альбедо.        Итер, несмотря на всю свою прущую из всех щелей экстравертность, все же немного впал в ступор, оказавшись в компании выше перечисленных парней. И дело было не в том, что Итер внезапно потерял все свои навыки коммуникации. Просто эта парочка была...странной.  —В этом нет никакой логики!— причитал полицейский.  —Есть, есть! Она всюду, только дай ей повод оказаться в твоей голове, ты, пустоголовенький глупыш.        Малинововолосый под возмущение полицейского схватил того за щеки и потянул.  —Ну же, господин полицейский! — и тут его глаза по-кошачьи сузились— Или лучше будет называть вас мисс Хина?        И в ту же секунду лицо полицейского — или правильнее сказать мисс Хины?— стало краснее помидора. Он так и застыл, пока его нагло тянули за щеки. Над ним явно издевались, но тот, бедняга, ничего не мог с этим поделать.       Альбедо вздохнул.  —Давайте будем чуть посерьезнее. У нас есть работа, которую желательно выполнить как можно скорее, чтобы разойтись по своим делам.       После сказанного все взгляды устремились сначала на Альбедо, а потом— на Итера.  —Это Итер, мой помощник,— пояснил Альбедо.       Малинововолосый хлопнул в ладоши. —Как карманный котенок!— он рассмеялся и, прежде чем Итер успел что-то ответить, представился: Синканоин Хэйдзо, детектив.       Итер чуть было не подавился воздухом. Чтобы этот дурила был детективом? Это было последнее, чему Итер мог поверить.        Из мыслей Итера вывело смущенное покашливание. —Старший следователь Горо. Рад работать с вами.       Итер кивнул. Горо казался ему человеком более надежным, чем Хэйдзо, который продолжал слишком странно ухмыляться, поглядывая на своих собеседников. Словно пытался заглянуть внутрь каждого. В какой-то момент Итер даже почувствовал себя раздетым— настолько пронзительными были эти изумрудные глаза. —Не обращай внимание,— шепнул ему Альбедо, а затем добавил уже громче:— Идемте.       Они подошли к телу, накрытого простыней. Итер задержал дыхание, когда Альбедо присел на корточки и начал снимать простынь.        Убитым был мужчина. Он лежал на спине, вскинув свои руки. Куртка была разорвана почти полностью, и из дыр виднелись торчащие кости и смешанное в кашу мясо. Казалось, нож втыкали всюду, куда падал взгляд: в ноги, руки, в живот и грудь, в шею, в глаза. И опять глаза. На этот раз не вырезанные, но пронзенные ножом и смятые.  —Ой, ой, ой...,— нараспев сказал Хэйдзо,— как неаккуратно и как агрессивно. Глупая, глупая ошибка...  —Ты называешь это ошибкой?—прошипел Горо. —Убийство было совершено скорее всего в импульсивном состоянии. Тут можно найти новые зацепки. Господин судмэдэксперт подтвердит, правда?       Альбедо проигнорировал обращение детектива и пальцем подозвал к себе Итера.  —Он прав,— произнес он, когда Итер присел рядом.— Посмотри на эти дыры в куртке. Они беспорядочные. И вот здесь, взгляни: раны находятся близко друг к другу, при чем их несколько в одном и том же месте. Словно беспорядочно били.        Итер мог только кивнуть и затаить дыхание, когда Альбедо взял фонарик и начал внимательно осматривать одежду.  —Надо проверить все на наличии хоть каких-то улик от убийцы,— произнес он.       Альбедо просидел так достаточно долго для того, чтобы у Итера успели затечь ноги. Он уже давно перестал понимать, что именно происходило перед ним, просто следя за тем, как тонкие пальцы в перчатках методично проходились по всему телу, ощупывая и проверяя, нет ли каких-то следов убийцы. Итер уже успел уплыть в свои мысли, чтобы перестать думать о том, что перед ним лежит мертвый человек. Может, он действительно начинал привыкать?       В любой другой момент парень бы запротестовал, а все его тело пронзил бы страх, но сейчас он был слишком увлечен движением пальцев. Итер все еще удивлялся мастерству Альбедо. Тот, казалось, даже с закрытыми глазами смог бы выполнить свою работу идеально. Итер никогда не видел, чтобы у Альбедо все валилось из рук, чтобы он опаздывал, ругался или причитал насчет своего собственного здоровья. Итер давно заметил, что Альбедо, пожалуй, был слишком уставшим. Порой даже казалось, будто он совсем не спит. Но Альбедо никогда не жаловался на это во время работы. Лишь после того, как они закончат свое дело и вернутся в комнату отдыха, он позволял себе прикрыть глаза и уснуть ненадолго.       И только тогда его лицо приобретало иное, более захватывающее дух выражение.       Лицо Альбедо всегда было спокойно. Даже в гневе мужчина оставался невозмутим. Итер никогда не слышал, чтобы Альбедо повышал свой голос. Точно так же, как он не слышал его смеха, не видел его смущения, боли и прочих эмоций, которые должны были мелькать на лице каждого живого человека. Это было странным, но Итер не мог знать причины этого, как и не мог начать расспрашивать мужчину об этом. Однако когда Альбедо спал, его лицо теряло то самообладание и спокойствие. Наоборот, уголки губ чуть приподнимались в умиротворенной улыбке, брови напрягались то в каком-то удивлении, то в злобе и непонимании. А порой Альбедо даже мило усмехался чему-то. Итер заинтересованно наблюдал за этим, теряясь в догадках, что же могло сниться Альбедо, но по итогу просто оставлял все свои догадки, убаюканный чужим умиротворением. –Нашел, – произносит Альбедо, вырывая Итера из его размышлений.       Рука в перчатке поднялась, демонстрируя находку, зажатую в пальцах. Сначала Итер даже ничего не увидел, но, сфокусировав взгляд, заметил покачивающиеся на ветру волосинки. Темные, отливающие на свету фонаря фиолетовым. И очень длинные. –Хм,– рядом раздалось фырканье. Хэйдзо рассмотрел найденное поближе, оценил длину и радостно заключил:– Я же говорил, что это была женщина, Горо, а ты не верил мне,– и поджал губы в наигранной обиде, вытирая надуманные слезы.       Горо фыркнул. –У мужчин тоже могут быть длинные волосы, не забыл?       –Можно провести генетическую экспертизу, чтобы убедиться в этом,– задумчиво ответил Альбедо, рассматривая улику.– Главное, чтобы остались луковицы волос. Но, судя по тому, в каком количестве мне удалось найти волосы, их просто вырывали с корнями. Так что надежда есть.       Хэйдзо удовлетворенно вздернул нос, бросая взгляд на очень злобного и очень уставшего Горо. –Вот оправдается моя версия, и побежим с тобой дальше ловить эту злосчастную маньячку.       Итер нахмурился, неуверенный, стоит ли ему вообще задавать такой вопрос, но, поразмыслив немного, все же решился. –Вы думаете, что это убийство дело рук того же маньяка, который убил предыдущих жертв?       От взгляда, которым Хэйдзо посмотрел на него, стало очень неловко. Даже страшно. Изумрудные глаза смотрели прямиком в его глаза, пытаясь заглянуть дальше и глубже, от такого взгляда хотелось сбежать и спрятаться, но, увы, бежать было некуда. К тому же, Альбедо все еще был здесь.       Наконец Хэйдзо оторвал свой взгляд от Итера и, прикрыв глаза, ухмыльнулся. –Самым очевидным являются раны в глазницах. Глаза все же пытались вырезать, несмотря на то, что убийца находилась в явном импульсивном состоянии. Все предыдущие ее убийства были хладнокровными и спланированными заранее. Здесь же мы видим жутко неаккуратное убийство. У нее явно что-то случилось. Либо она окончательно сошла с ума. А еще,– Хэйдзо присаживается рядом и указывает на дыры в куртке.– Взгляни, как именно были сделаны удары. Это не просто легкий взмах рукой, ей явно пришлось постараться, чтобы как можно глубже вонзить нож в тело. Ранения получаются очень неаккуратными. У других убийц, если это, например, сильный мужчина, ранения выглядят точными, а у нее они кривые. Ты должен был видеть это своими глазами, раз работаешь помощником судмедэксперта.       Итер напрягся, пытаясь вспомнить, что именно он видел, но со стыдом понял, что был слишком испуган и не рассматривал ранения так внимательно, как это следовало бы делать.       Хэйдзо, кажется, смог уловить эту резкую смену настроения и усмехнулся. –Да-да, тебе следует быть повнимательнее.       Итер нахмурился, чувствуя, как стыд вперемешку со злобой захватывают все его тело. Хотелось возразить, но и сказать было нечего. Хэйдзо был прав, это только оплошность Итера, который шел на поводу своих эмоций, вместо того чтобы заняться работой. Альбедо неоднократно говорил ему, что эмоции нужно оставлять за дверью операционной, а лучше– за дверью больницы, но Итер лишь злился на мужчину, хотя тот был прав.       Может, он был прав, говоря, что Итеру стоит уйти, если он слишком слаб? Что если ему действительно нужно уйти?       Итер бросил взгляд на Альбедо. Тот упаковывал волосы в пакет для вещественных доказательств, но, видимо, почувствовав на себе взгляд, посмотрел в ответ. И взгляд этот был до того холодный и безразличный, что внутри Итера все сжалось и заскулило от боли. Он поспешил опустить глаза в землю, ощущая, как его всего потряхивает. Он был разочарованием? Неумехой, недотепой? Что если Альбедо хочет, чтобы Итер ушел?       Стало до безумия страшно. Что ему нужно делать и как думать? Он ведь не справился со своей задачей, значит он не достоен находиться здесь. Кажется, ему действительно стоит просто уйти, сдаться и направить свои силы в другое русло. –Итер,– спокойный голос вывел его из мыслый. Моргнув и вернув сознательность своему взору, Итер поднял глаза. Альбедо уже встал на ноги и смотрел как-то вымученно и…разочарованно? Или Итеру опять кажется?– Пойдем. Наша работа здесь закончена.       Итер встал на ватные ноги и постарался не обращать внимание на то, как Хэйдзо положил свою руку ему на плечо и дружески похлопал. –Забавный ты паренек. Подумай хорошенько о том, что только что пришло тебе в голову, ладненько?       И Хэйдзо просто ушел, махнув рукой на прощание. Горо поблагодарил их за проделанную работу и поспешил нагонять детектива. Итер смотрел им вслед, продолжая тонуть в собственных мыслях. Он был окружен действительно профессионалами своего дела. А что он? Окончил Академию Сумеру, прославился там как способный ученик. А на деле что? А на деле он даже собраться с мыслями не способен. Просто оболочка со знаниями, не способная применить их на практике.       Итер устало вздохнул и постарался улыбнуться, когда обернулся в сторону Альбедо, но тот, кажется, его улыбке не поверил. Просто посмотрел равнодушно и отвернулся, снимая с себя перчатки и бросая их в мусорный пакет, протянутый каким-то полицейским.       Итер молчаливо следовал за Альбедо, стараясь больше не окунаться в свои размышления, но выходило паршиво. –Ты на такси?– спрашивает Альбедо, не оборачиваясь. – Могу подвести.       Итер приподнял брови в удивлении. Он немного удивился этому предложению, но не мог проигнорировать его. Ехать в машине с Альбедо было комфортнее, чем ждать здесь такси, а потом сидеть в гробовой тишине, слушая вопящие мысли в голове.       Итер почувствовал странное облегчение, волной окатившее все тело, стоило только сесть сбоку от Альбедо. В машине было будто бы уютнее и безопаснее, хотя огни полицейских машин все еще слепили глаза.       Альбедо молча завел двигатель, и они выехали на трассу. Какое-то время они сидели молча, и Итер почти умудрился заснуть, но голос Альбедо разрезал сгустившуюся тишину. –Хэйдзо вовсе не намекал тебе на то, что ты бесполезен.       Итер широко распахнул глаза и чуть не подавился воздухом. Он глупо уставился на Альбедо и неопределенно повел плечом, не зная, что и ответить на такое. –Если захочешь уйти, я тебя сдерживать не стану,– продолжал Альбедо, не отрывая взгляд от дороги.– Но если захочешь остаться и продолжить обучение у меня, я с радостью продолжу работать с тобой. Ты способный ученик, Итер.       Альбедо говорил с присущим его натуре спокойствием, но в тоне голоса все же слышались какие-то другие, хрустально хрупкие нотки, заставляющие сердце трепетать.       Итер почувствовал, как румянец приливает к щекам, и поспешил отвернуться. Сказанное приятно грело душу и отгоняло сгущающийся в голове мрак. Слышать такое от Альбедо было не только чем-то приятным, но и неожиданным. –Спасибо, – только и смог сказать Итер. Альбедо никак не отреагировал на это, и Итер, помешкавшись, все же решился спросить: –Почему вы решили стать судмедэкспертом?       Альбедо усмехнулся. –Весьма распространенный вопрос для такого рода деятельности. Причина очень проста: кто-то должен этим заниматься. С моего курса среди студентов лишь малое число хотело заниматься чем-то подобным. Все хотели спасать жизни, но никак не подтверждать их окончание. Почему-то все они были уверены в том, что никогда не столкнутся со смертью на работе. Особенно те, кто решил работать не в поликлинике, а в больнице. Им всем рано или поздно придется столкнуться с тем, что они не смогут спасти кому-нибудь жизнь. А я… Я был учеником способным. Прямо как ты. Но более приземленным. Видишь ли, жизнь без смерти невозможна. Если есть те, кто пытаются эту жизнь спасти, значит должны быть те, кто работают уже со смертью. На словах это страшно, но я привык. Уже на втором году обучения я наслушался разных мечт однокруппников и решил, что, пожалуй, это не то, чем я бы хотел заниматься. К тому же, я могу быть полезным в другом русле. Вот так и вышло, что я работаю здесь. Это не было моей мечтой, просто взвешенным выбором. Увы, я не из мечтателей.       Итер на такой рассказ мог лишь угукнуть. На самом деле он как раз и ожидал чего-то подобного от Альбедо. Чего-то более приземленного и простого, но в то же время разумного и ответственного. Этот человек просто не мог иначе. –Тебе тоже стоит в конце концов определиться, где твое место,– продолжил Альбедо.– После окончания стажировки тебе будут открыты сотни дорог. Тебе останется лишь сделать правильный выбор.       Итер вздохнул. –Это сложно… –Никто и не говорит, что это будет просто. Человеческая жизнь сама по себе очень сложно устроена. А что касается понимания самого себя, так это и вовсе целое искусство, которое дано постичь не каждому. Просто прислушайся к самому себе, –Альбедо усмехнулся.– Как там еще говорят? «Слушай свое сердце»? Наверняка не с первого раза и даже не со второго, но ты обязательно поймешь. Всего в этой жизни мы достигаем методом проб и ошибок. –Вы очень талантливый судмедэксперт. Неужели и у вас были неудачи?       Альбедо мотает головой и вздыхает. –Талант– слишком размытое понятие, Итер. Есть предрасположенность. Человек может родиться с ДНК, которое станет основой для спортивной карьеры. Высокий рост, изначально развитая мускулатура, отличная память. Мутации, которые позволят человеку иметь более высокий рост, более хорошую выносливость. Даже красота формируется благодаря генетике. Но ведь не каждый человек с изначально имеющимися преимуществами является талантливым. Развивать это или нет– выбор каждого. А по другую сторону ограды находятся вполне обычные люди. Среднестатистические. Но мы же не можем сказать про них, что они неудачники. И они достигают высот, порой даже становясь успешнее тех, у кого изначальная предрасположенность к тому или иному роду деятельности. Генетика в таланте занимает лишь нишу. Все остальное это стремление, самодисциплина, умение не опускать руки, желание развиваться и не останавливаться на полпути.       Альбедо замолчал, вглядываясь в дорогу перед собой и будто раздумывая над своими дальнейшими словами. Итер сидел молчаливо, пытаясь переварить все услышанное. Альбедо был прав, и Итер просто не мог игнорировать то, как сильно билось его сердце от подобных слов. Альбедо попал прямо в корень всех проблем Итера, поджег, и теперь внутри груди Итер чувствовал неимоверную боль от разразившегося пожара, но вместе с ней и облегчение.       Наконец Альбедо продолжил. –И у меня тоже были неудачи. Много неудач. Я учился азам медицины в страшных условиях, Итер. Неудачи в те времена были равносильны выстрелу в сердце. И я ошибался. Ошибался много и часто, получал суровые наказания и вместе с тем продолжал учиться. У меня не было изначально никаких данных, я был глупым и слабым ребенком. Но я раз за разом продолжал делать то, что должен был. И потом понял, что не могу иначе, что должен продолжать это дело, но уже в более подходящей обстановке. Поступил в медицинскую академию, имея уже реальные представления о том, каково это– спасать чужие жизни.       Итер прикусил губу и задумчиво отвел взгляд в сторону. –А что…,– неуверенно начал он,– что за страшные условия были?       Альбедо пожал плечами и произнес. Произнес с пугающей легкостью, от которой внутри Итера что-то рухнуло. Сердце пропустило глухой удар и будто замерло на мгновение, чтобы после разорваться в тупой боли. Это не то, что ожидал услышать Итер, и не то, к чему он был готов. Он пожелал бы вообще забыть об этом, стереть с памяти это громкое слово, произнесенное слишком тихо, чтобы не помнить это спокойное выражение лица и вместе с тем потускневший, будто бы ставший стеклянным взгляд. –Война. Война в Каэнри’ах. Мне было двенадцать, когда это началось. Приходилось работать в полевых госпиталях. Иногда даже прямо на поле битвы, сидел в окопах, пока над головами свистели пули и громыхали бомбы.       Альбедо продолжал спокойно вести машину, тогда как Итер весь вжался в сиденье. Заметив страх на лице парня, Альбедо грустно усмехнулся. –Не переживай, Итер. Я уже давно оправился от этого.       Итер мог только кивнуть, все еще потрясенный тому, что ему удалось узнать. Он и поверить не мог, что этот человек мог пройти через подобное. Теперь хотя бы как-то злиться и обижаться на него совсем не хотелось. Он просто привык учиться в иных условиях. В условиях, когда нужно делать все быстро и точно, и тому пытался научить Итера. Однако если Итеру для этого нужно было всего лишь стать лучшим учеником с его курса в сумерской академии, то Альбедо ради этих знаний пришлось пройти через кошмар. –Знаешь, если смотреть на прошлое с точки зрения его пользы, становится как-то легче пережить травмирующие события,– Альбедо усмехнулся.– Я бы не пошел в медицину, если бы не война. Скорее всего работал бы в туровом агентстве матери. Она слишком любит путешествовать и всегда искала себе замену на рабочем месте, чтобы самой в очередной раз улететь куда-нибудь. Я должен был стать отличной кандидатурой на это место,– Альбедо пропустил смешок.– Я был тем еще балбесом, пока был ребенком. У меня не было никаких целей, поэтому я считал, что было бы здорово работать заместителем матери и перебирать бумажки. А теперь я судмедэксперт, и я абсолютно счастлив своему выбору.       Итер хотел было что-то сказать, но заметил, что машина остановилась. Они приехали к его дому. Было обидно вот так уходить, потому что Итер чувствовал незаконченность разговора, осевшую в воздухе, но и задерживать Альбедо он тоже не мог. –Спасибо, что подвезли,– улыбнулся Итер и, чуть смутившись, добавил:– И спасибо, что поделились…всем этим.       Итер опустил взгляд на свои ладони, сжимающие рукава куртки, и услышал, как Альбедо усмехнулся. Он уже думал попрощаться и выйти из машины, как вдруг почувствовал руку на своей голове и следом– бережные поглаживания.       Подняв удивленный взгляд, Итер столкнулся с Альбедо, который улыбался так мягко и тепло, что внутри все вновь запорхало и затрепетало, а щеки покраснели. –Я верю, что у тебя все получится, Итер,– почти прошептал Альбедо и убрал свою руку, вновь возвращая своему лицу спокойствие.       Итеру оставалось лишь в спешке проститься и выбежать из машины, чувствуя, как шумно бьет в висках сердце.