Бесконечный поезд

      Чжун Ли беспорядочно плавал в своих мыслях, кажется, позабыв обо всем, что его окружало. Взгляд его был устремлен в окно, но не фокусировался ни на проходящих мимо людях, ни на проезжающих машинах, ни на деревьях. И взгляд этот, ранее твердый и ясный, сейчас был затуманенным и тяжелым. Мужчина думал о Сяо. То, что после переезда младший начнет отдаляться от него, казалось плохим сном, но сейчас это все более походило на реальность. За прошедшую неделю они не созванивались, ограничиваясь парочкой пустых сообщений. Сяо говорил, что он слишком занят на работе в последнее время, и находил отговорку каждый раз, когда Чжун Ли предлагал ему встретиться.       Сначала было просто обидно, потом — невыносимо больно. Чжун Ли не мог найти причину такого поведения, а потому безрезультатно терялся в догадках и глупых подозрениях. Он ощущал себя чрезмерно заботливым отцом, который решил дать своему сыну свободу и тут же пожалел об этом. И это ощущение окатывало его ледяной водой каждый раз, как оно пробиралось к нему в сердце.       Чжун Ли устало вздыхает и прикрывает глаза. Хочется просто отключить свой мозг, чтобы он прекратил мучать его непроходящими головными болями. — Чжун Ли, вам не здоровится?       Мягкий голос прорвался сквозь толстую завесу мыслей и вернул в реальность. Тарталья выглядел обеспокоенно. Приподнял брови, поджал губы. И взгляд до того внимающий и внимательный, что, кажется, еще чуть-чуть — и поглотит собой все сознание Чжун Ли.       Ему остается лишь улыбнуться и покачать головой. Собственные проблемы — не самая лучшая тема, на которую можно поговорить во время свиданий. Мужчина старается придать себе наиболее уверенный вид, на который он только мог быть способен, но, кажется, парня напротив это ни капельки не убедило. — В последнее время вы кажетесь печальным, — Тарталья вздыхает и отодвигает в сторону свою чашку. Рука его дергается в направлении к руке собеседника, но так и останавливается на полпути, падая на поверхность стола. — Я не слишком хорош в советах, но, полагаю, хотя бы выслушать смогу, — произносит он и несмело добавляет: — Если Вы позволите.       И Чжун Ли все же позволяет. Срабатывает взгляд Аякса, виноватый и тоскливый, как будто он хочет забрать все проблемы мужчины себе. Но тот точно не позволит парню это сделать. Со своими проблемами старший сможет справиться самостоятельно. А вот выговориться, пожалуй, было бы неплохим решением. Как минимум потому, что он чувствовал вину перед Тартальей за свое молчание и за испорченное свидание. Вообще-то Чжун Ли не планировал рассказывать историю всей своей жизни, но проблема, которая обострилась за последнее время, — и есть ядро всей его жизни. Это то, ради чего мужчина в принципе перекраивал себя, не спал долгими ночами, прокладывая дорогу в полнейшую неизвестность, не зная, что будет после.       Все это вынудило Чжун Ли рассказать об этом Чайльду. Рассказать о том, как его племянник в раннем детстве лишился родителей и оказался в детдоме. Как потом мужчина искал все возможные пути, чтобы вытащить его оттуда. Как после смерти отца получил в наследство его компанию и начал усердно работать, чтобы приумножить наследство, вместе с тем начиная сбор всех необходимых документов. Тогда ему было всего лишь 18. Пришлось знатно попотеть, чтобы совмещать работу на огромной компании с учебой в университете. — Я до сих пор помню, как мы с отцом пришли к нему в детдом, — рассказывал старший. — Мне тогда было всего 17, а Сяо едва исполнилось 6. Он был слабым и боязливым ребенком. Детдом был старый и очень бедный. Тогда была зима, и ветер сквозил из каждой щели. Даже в куртках было холодно, что уж говорить о детях, стоящих в рваных кофтах и тонких изношенных штанах? Сяо тогда часто болел. Мы с отцом пожертвовали детям игрушки и теплые вещи. Но я до сих пор помню, что среди светлых и улыбчивых детей Сяо оставался самым грустным. Я попытался заговорить с ним, но он лишь посмотрел на меня невыносимо тяжелым взглядом и ушел. С того дня я приходил к нему раз в неделю. Понял, что не могу оставить его там одного. Приносил ему конфет, по возможности старался покупать новые вещи и игрушки. Со временем он начал разговаривать. Но говорил он очень мало. Однажды он сказал мне, что жизнь в детдоме очень скучная. Сказал, что ему больше нравится слушать мои рассказы о том, что происходит за пределами этих серых стен. Сказал, что перед сном представляет, как мы с ним переживаем каждый из этих рассказов вместе. В тот день я и решил, что заберу его оттуда.       Чжун Ли смог забрать Сяо только в 21. До этого он то сталкивался с проблемами в документах, то прогорали дела компании. За всем нужно было следить, и ему начинало казаться, что он вот-вот сойдет с ума, но неизменные встречи с племянником, которому в тот момент стукнуло 10, заставляли раз за разом начинать все сначала. И это помогло. Он смог собрать все документы, смог вывести дела компании в плюс. — Я тогда оканчивал университет. Последний курс, напряженные экзамены, защита диплома… И ко всему этому добавлялась работа. Я пробовал нанять Сяо нянечку, но он изначально невзлюбил ее. Мне пришлось заключить с ним своего рода контракт: он слушается нянечку весь день, послушно топает под ее присмотром в школу, после этого делает с ней уроки, а я взамен прихожу домой раньше, чтобы самостоятельно уложить его спать. Почему-то нянечка постоянно жаловалась на то, что Сяо плохо засыпает. И только тогда, когда я впервые попробовал уложить его спать самостоятельно, я понял, что она имела ввиду.       Оставшись в комнате младшего, Чжун Ли удивился тому, насколько много здесь света: помимо основного освещения был включена настольная лампа рядом с кроватью и ночник в виде рыбки, который Чжун Ли принес Сяо еще год назад, до того, как забрал его из дет дома. Чжун Ли поспешил выключить свет, оставив только ночник, чтобы племяннику было легче уснуть. Однако в этот же миг Сяо сдавленно крикнул и завернулся в одеяло с головой. Чжун Ли было подался вперед, чтобы обнять мальчишку и успокоить, но тот с криком оттолкнул его. Даже сквозь толстое одеяло было видно, как мелко сотрясается все тело Сяо. — Я долго не мог понять, в чем дело. Сяо каждый раз начинал плакать и наотрез отказывался что-либо рассказывать. Мне приходилось ждать, пока он не уснет, чтобы потом выключить свет, оставив свет ночной лампы и ночника. Но даже так ночью приходилось то и дело подрываться с кровати и бежать к нему, потому что спал он плохо и, если просыпался в темноте, начинал плакать. Потом мне все же удалось узнать, в чем было дело. В детдоме шайка хулиганов то и дело издавалась над ним. Излюбленной потехой у них было зашвырнуть Сяо в темную комнату и оставить его там взаперти на несколько часов. А порой вместе с Сяо в комнату заходила пара мальчишек из этой банды, и тогда они издевались над ним в полной темноте. Били, таскали за волосы. А я даже не подозревал об этом. Сяо при нашей встрече ни разу не упомянул об этом, даже не намекнул. Только приносил временами ночник и просил заменить батарейки, потому что тот перестал работать. Я еще тогда удивлялся, почему батарейки так быстро садятся. Думал, батарейки плохие, постоянно бегал по магазинам и советовался, какие из них будут помощнее, но и те быстро менялись. А Сяо, оказывается, таскал этот ночник всюду, оставлял включенным целыми днями. Боялся, бедный.       Понадобилось несколько лет у психолога, чтобы устранить эту проблему, и огромные усилия. Чжун Ли, возвращаясь поздно с работы, читал Сяо сказки до тех пор, пока он не уснет, а потом еще долго сидел рядом, зная, что если он в этом приглушенном свете настольной лампы и ночника не увидит своего опекуна рядом, то расплачется и панически испугается. — Я заметил, что ему очень нравится рисовать. Сяо был очень способным в учебе мальчиком, но он никогда не проявлял к ней интерес. А вот рисованием он фактически жил. Тогда я отправил его в художественную школу, а после он заявил, что будет поступать в Художественную академию. Я не стал препятствовать, лишь нашел ему хороших репетиторов, которые помогли ему подготовиться к вступительным экзаменам. А когда он начал увлекаться татуировками, я и тут не препятствовал. Отдал его на курсы. Теперь он работает тату-мастером. Решил оторваться от меня, купил квартиру и… Как-то перестал видеться со мной.       Чжун Ли вздыхает, зарываясь пальцами в волосы и путая их. Внезапно он почувствовал непосильную ношу на своих плечах и удивился тому, как умудрялся тащить ее на себе столь долгое время.       Тарталья охнул. — Выходит, Вы в столь раннем возрасте взяли на себя заботу о ребенке? Это поражает, мистер Чжун Ли! Но… — Тарталья мешкается, прежде чем задать вопрос. — Выходит, Вы ему отец?       Чжун Ли вздрагивает и кривится от этого слова. — Я никогда не был ему отцом. И никогда не смогу им стать. Я не подхожу на эту роль и никогда не хотел ее сыграть. Выходит грубо, непривычно, но Тарталья терпит этот резкий тон и эту неприязнь на лице мужчины. Понимает, что тема болезненная, здесь бы аккуратнее прощупывать почву, а уже потом найти ядро, но Тарталья не психолог. А потому лишь сжимает руки в кулак почти до хруста костей, перебирая в голове многочисленные вариации одной и той же фразы. — Тогда кто вы друг другу?       Чжун Ли переводит взгляд вновь на окно.       Кто они друг другу?       Хороший вопрос. Не отец и сын — эту роль они никогда не хотели примерить на себя. Это было бы даже смешно. Братья? Едва ли то, через что Чжун Ли пришлось пройти, подошло бы под описание братской заботы. Словно что-то другое, на уровень выше, но все еще не отец и сын. — Мы… — Чжун Ли глотает ком обиды вперемешку с болью, чувствуя, как душит его собственный галстук, так неожиданно ставший петлей, — мы даже не семья.       То ли ложь, в которую мужчина заставил себя поверить, то ли правда, которую он все еще отказывается признавать.       Тарталья шумно вздыхает и неожиданно для самого себя все же решается на действие, которое еще совсем недавно боялся совершить. Перехватывает напряженную руку в перчатках, накрывает своей и успокаивающе поглаживает пальцы. Пытается показать, что он рядом и все еще слушает, не позволяет мужчине с головой окунуться в мрачные мысли. Не понимает, как тот вообще все это время справлялся с этим в одиночку и хочет помочь, хочет показать, что тот больше не один, хочет стать прочной опорой, но сомневается в том, что ему это дозволено.       Чжун Ли все еще держит руку на столе, будто игнорируя чужую руку на своей, и смотрит отстраненно в окно. Находится слишком далеко от того, кто сейчас так упорно силится нагнать его и разделить весь этот чертовски тяжелый груз. Младший вздыхает. Хочется проломить себе черепную коробку и достать из недр собственного мозга самую лучшую идею, которая только может у него быть, чтобы помочь этому несчастному человеку, но в голове пусто. Аякс готов был ненавидеть себя в этот момент, но мужчина напротив все еще сидел рядом, а значит самобичевание он оставит на потом. А сейчас… — Я думаю, не столь важно, как вы оба относитесь к тому, что за отношения между вами, — резко начинает он, стискивая руку Чжун Ли еще сильнее и, кажется, наконец привлекая на себя его внимание. — Главное, что вы сделали друг для друга. Мне кажется, Сяо понимает, насколько важное место вы занимаете в его жизни, и это главное. Подумайте, сколько есть семей, где дети попросту не получают нужной любви от родителей. И вспомните, сколько вы сделали для Сяо, чтобы заменить ему всю семью. Я уверен, он точно ценит это. Если Вы обеспокоены тем, что ваше общение начало угасать, лучше напрямую поговорите с ним. Я уверен, он расскажет Вам о причине. Будет лучше, если Вы поговорите с ним, вместо того чтобы строить догадки и каждый раз пугаться еще сильнее, не зная при этом настоящей причины. Порой один разговор может предотвратить целую катастрофу. И я это знаю.       Парень неотрывно смотрит на своего собеседника и с облегчением замечает, как взгляд вновь проясняется и становится теплым. Мужчина улыбается вновь тепло и расслабленно, и Тарталья чуть вздрагивает, когда чувствует, что его руку все же накрыли своей, несильно сжав и сплетя пальцы. — Спасибо, Аякс.       Сердце внутри него разбежалось и сделало попытку пробить грудную клетку. Почти сработало. Парень ощутил, как в груди что-то громко ударилось, а лицо неожиданно зарделось, покрываясь красным до самых кончиков ушей. Он стыдливо опустил взгляд, слыша, как усмехнулся Чжун Ли, но вновь вздрогнул от еще более ощутимого поглаживания.       Мужчина все же вынырнул из своих мыслей, услышав то, что, пожалуй, ему необходимо было услышать, теперь же вновь сосредотачивая все свое внимание на веснушчатом рыжике, так мило краснеющим от простых прикосновений. Хотелось коснуться ближе, ощутимее, откровеннее, но было рано. Хотя представлять, как будет реагировать Тарталья от тех или иных прикосновений, было делом занятным. — Думаю, — начинает Чжун Ли, чуть сильнее сжав чужую руку, — нам пора бы перейти на «ты». Что скажешь на это, Аякс?       И вот опять. От того, как собеседник произносит его имя, по телу проносится электрический разряд, пробегает по кончикам пальцев и доходит до самого сердца, заставляя то трепетать. Хотелось раствориться в этих карих глазах, так красиво переливающихся на солнце. Хотелось забрать этого мужчину с собой и показать ему все, чем дышал Тарталья, показать все те тонкие фибры его души, которые удавалось видеть лишь немногим, поделиться чем-то настолько личным, чтобы скрепить их обоих тонкой нитью доверия. Лишь бы только мужчина эту нить не оборвал. Но почему-то казалось, что Чжун Ли так не поступит. Просто не может. Ему хотелось безоговорочно верить, отдать всего себя в его руки, упасть в эти крепкие объятия. — Да, можно, — пролепетал Аякс, краснея еще сильнее, — Чжун Ли.       Мужчина от такого обращения улыбнулся лишь еще сильнее, и, о архонты, Аякс готов был поклясться, что заметил легкий румянец на его щеках. Это заставило буквально задохнуться в своих бушующих эмоциях, требуя еще, больше подобных зрелищ.

***

      Сяо, пожалуй, подозревал, что однажды им настанет пора поговорить обо всем, что накопилось, словно застоявшаяся вода. От этого нужно было избавиться, но было ли легко это сделать? Сяо даже не знал, на что надеяться и чего ждать. Получив звонок от Чжун Ли, он по привычке начал рассказывать о прошедшем дне, рассчитывая, что вскоре между ними вновь повиснет неловкое молчание, после чего им придется завершить звонок. Увы, но что-то словно мешало им разговаривать как прежде.       Будто какой-то барьер неожиданно встал между ними. То ли дело было в том, что Сяо все-таки решил переехать, то ли в том, что недосказанности продолжали скапливаться, сдавливая грудную клетку и путая мысли. А может, все сразу. Вместо того, чтобы завершить разговор, как они это обычно делали, Чжун Ли резко произнес: — Нам нужно поговорить.       И Сяо сразу же понял, о чем он. Сразу же понял, что поговорить нужно не по телефону, а при личной встрече, что поговорить нужно о важном и наболевшем. И почуял, что разговор будет невыносимо тяжелым, потому что затронет то, чего они не решались дотрагиваться, как будто покрытого паутиной мрачного угла. Сяо готовился к этому разговору, пытался понять, в какое русло стоит направить свои мысли, но все было без толку. То, чего он не понимал все это время, все еще не поддавалось объяснению. И сейчас им двоим предстояло раз и навсегда разъяснить это. Они договорились встретиться у Чжун Ли. Почему-то там Сяо все же чувствовал себя безопаснее. Эти стены давно стали ему родными и даже после переезда продолжали напоминать собой о минувших деньках, воспоминания о которых были донельзя сладкими и приятными, в чем была большая заслуга Чжун Ли.       Уже подходя к знакомому двухэтажному домику, Сяо почувствовал, как тревога медленно ползет вверх к горлу, стискиваясь петлей.       Вдох и выдох.       Стоя перед этой темной дверью, Сяо впервые ощутил такой животных страх. Но он все же заставил себя постучаться. Забавно. А раньше он мог спокойно ворваться в этот дом, швырнуть свою обувь в дальний угол, а сейчас проигнорировал тот факт, что в кармане лежат ключи. Словно он не жил здесь все это время. Чжун Ли открыл почти сразу же, будто бы ждал под дверью. Сяо на мгновение вообразил себе, как дядя сидит в прихожей и нервно поглядывает на часы, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Слышал ли он, как сильно бьется сердце Сяо и как тяжело он дышит? Кажется, страх, сковавший их обоих, можно было не просто почувствовать — увидеть, как напряжены их плечи, как потуплен взгляд, как сжимаются дрожащие пальцы. — Привет, — проговорил Сяо, так и не подняв взгляд на Чжун Ли. Тот лишь кивнул в ответ и прошел на кухню.       Было забавно находиться здесь, ощущая себя не его жильцом — а всего лишь гостем. А ведь там, наверху, все еще была его комната, в которую он при желании мог подняться даже сейчас. И поднялся бы, закрывшись на замок, спрятавшись под одеялом, как делал это в детстве. Вот только он не ребенок, пора бы решать проблемы, а не убегать от них. И потому Сяо стоял сейчас здесь, на этой освещенной солнечными лучами кухне, где прошел не один их разговор, не одно их утро.       Чжун Ли спрашивал о том, хочет ли Сяо чай, нужно ли сыпать ему сахар, будет ли он печенье. Глупые вопросы, на которые он заведомо знал ответ, просто желая растянуть время. Но когда перед Сяо уже была поставлена чашка с чаем без сахара, а рядом лежало печенье, стало ясно: растягивать уже нечего. — Сяо, — начал Чжун Ли, прочистив горло. — Я хотел с тобой поговорить о… нас с тобой. Вернее, о наших с тобой отношениях. Давно пора было провести черту и не мучаться, — мужчина вздохнул и зарылся рукой в свои волосы. — Каждому своя роль, и я не могу играть абсолютно все, как и ты.       Сяо нахмурился. Он впервые видел, чтобы его дядя был настолько взволнован, буквально захлебываясь в своих словах, вынужденный раз за разом обдумывать произносимые фразы.       Нужно было дать ответ. Хоть какой-то, чтобы показать, что он здесь, что он участвует в этом разговоре, но все слова будто бы ускользнули из его головы, пропали, оставив после себя зияющую пустоту.       Парень мог лишь кивнуть, вновь перекладывая всю ответственность на собеседника. Как же глупо…       Мужчина вздыхает, тонет в своих мыслях и никак не может выбраться. Кажется, еще чуть-чуть — и он задохнется, вот уже начинает темнеть в глазах, и надо бы выйти из комнаты, скрыться, чтобы привести себя в порядок, но и этого он сделать не может. Не время уходить, только не снова.       Он почти сдается собственным эмоциям, впервые за долгое время позволяет им взять контроль, как вдруг чувствует, что его руку сжимает другая рука. Сяо, видящий, насколько тяжело мужчине, пытается найти хоть какой-то способ поддержки, но слова все еще не лезут, и действия остаются фактически единственным способом поддержки. Старшего это все-таки приводит в норму, и он продолжает: — Ты и сам понимаешь, что я фактически вытащил тебя из детдома и вырастил самостоятельно. И документы об усыновлении у меня на руках. Однако… Сяо, я ведь не намного старше тебя, всего на 10 лет. И относился к тебе всегда как к человеку родному, но… Я ведь не мог заменить тебе отца. Или же твоих братьев. И другом я тебе не стал, — Чжун Ли усмехается, но выходит как-то криво и болезненно.– У нас с тобой чересчур странная семья, не находишь?       Сяо вздыхает. Он по-прежнему не знает, что сказать. Чувствует, что все еще не готов. — Почему… — Сяо морщится, пытаясь придать голосу уверенности, но тот все же предательски дрожит. — Почему мы не можем оставить все как есть?       По-детски глупое «не хочу» засело в голове, и Сяо попросту не может даже думать о том, чтобы хоть что-то менять в их семье. Она и есть, разве это не главное? Но одного он точно не понимает. Не видит, как замирает Чжун Ли, не слышит, как он рвано выдыхает, не чувствует, как все внутри него рушится. Он так больше не мог. Не мог больше мучать себя вопросами, что он может делать, а что нет по отношению к Сяо. Он не знает грань, когда ему стоит прекратить слишком волноваться, слишком заботиться и слишком любить его то ли как сына, то ли как брата, то ли все-таки как самого близкого друга. Сломанная семья, где они играют все роли одновременно, чтобы восполнить все пустующие места.       Но Чжун Ли уже устал от этого.       Тем не менее он ничего не говорит. Не в силах спорить, когда видит, как Сяо сидит, словно загнанный в угол мышонок. Только не когда он так испуган, только не когда его глаза так блестят, готовясь заплакать.       Остается лишь встать, невзирая на тянущую усталость во всем теле, и обнять этого трясущегося мальчишку, успокаивающе погладить по голове, а потом перевести тему в иное русло.       Пожалуй, он еще найдет в себе силы, чтобы потерпеть еще какое-то время. Ради Сяо. Он отыграет еще парочку раз все эти роли. А потом… а потом, быть может, они все же смогут прийти к какому-то решению.

***

      Сяо вернулся в квартиру разбитый и уставший. Хотелось просто забыть обо всем на свете. Быть может, даже исчезнуть из этого мира на какое-то время, чтобы никто не смог потревожить его покой. А потом, восполнив свои силы, вернуться обратно, чтобы продолжить разбираться со всеми сваливающимися на голову проблемами. Но не судьба явно, потому что телефон разрывался от звонков. Тот пытался игнорировать их, но безуспешно: звонок завершался и уже спустя пару секунд повторялся заново.       Вздохнув, брюнет нехотя взглянул на экран. Оставалось лишь закатить глаза и ответить. — Итэр…       Парень устало прикрывает глаза и вновь вздыхает. Вот уж чудо в перьях — всегда найдет время для звонков. — Приветули, — как ни в чем не бывало произносит Итэр, и Сяо даже успевает позавидовать такой непосредственности. — Ты писал, что вы с Чжун Ли собираетесь поговорить о чем-то важном. Как все прошло?       Сяо неопределенно мычит. И сам не понимает, нужна ли ему поддержка конкретно в этой ситуации, потому что уверен, что это только их с Чжун Ли дело. Только они вдвоем способны его разрешить, и никто другой. Однако… — Просто выслушай меня, ладно?       Парень рассказывает ужасно сбивчиво, то и дело путаясь в словах, и даже начинает сомневаться, что собеседник его понимает, но Итэр задумчиво молчал, и Сяо продолжал говорить. Продолжал ровно до тех пор, пока не заболела голова. Рассказывать пришлось о многом, оголяя все неровности и уродства их с Чжун Ли отношений и выставляя на показ все свое сердце, которое то и дело терялось в догадках, что ему теперь делать: забиться в бешеном темпе или замереть, притворившись, что его и нет вовсе. — Он ждет от меня ответа, но я не могу его дать. Совсем, — жалобно произносит Сяо, зарываясь пальцами в свои волосы, сжимая и дергая пряди. — Я и думать не хочу об этом. Слишком сложно. Он ведь не отец мне. Просто… дядя? Дядя, который помог мне, который позаботился обо мне, как о родном сыне. И все же… Черт, это просто замкнутый круг какой-то. Чертовски тяжело.       На той стороне слышится вздох. Сяо смолкает, шмыгая носом — выходит прежде, чем он успевает подумать, а потом стыд накрывает с головой. Рассказывать о проблемах это одно, но вот плакать — другое. — Сяо, — наконец произносит Итэр уставшим голосом. — Ты просто продолжаешь бежать от своих проблем. Сколько раз мы уже мусолили с тобой эту тему? Ты не первый раз жалуешься на то, что ваша с Чжун Ли семья — это не семья вовсе. «Жалкое подобие». Помнится, именно так ты сказал в прошлый раз. Да, я хорошо помню, как ты злился, раз за разом говоря, что вы друг другу никто, но при этом сделали друг для друга гораздо больше, чем просто племянник и дядя. Когда ж ты уже поймешь, что семья не определяется кровными узами? Если тебе вдолбили это в детдоме, это еще не значит, что это действительно так.       Итэр смолкает. Ждет, когда Сяо ответит хоть что-нибудь. Но вместо этого он стискивает зубы, почти до скрежета, и сжимает в руках телефон.       Его хочется швырнуть прямиком в стенку, чтобы он разбился вдребезги, но парень сдерживается. Непонятная злость то ли на Итэра, то ли на самого себя оседает глубоко в груди, перехватывая дыхание и стесняя легкие. Сяо убирает телефон от уха и уже почти нажимает кнопку сброса вызова, как вдруг слышит голос Итэра: — И только попробуй мне завершить звонок. Ты будешь сидеть со мной ровно до тех пор, пока не придешь в себя. А потом спокойно проанализируешь все то, что я сказал, и поймешь, что я был прав. Мне надоело ходить с тобой вокруг да около, Сяо. Сколько лет мы разгориваем с тобой об этом? Год? Два? Бездна там тонула, Сяо! Около десяти лет! Десять, слышишь? Хватит. Не хочешь пожалеть себя, так пожалей хотя бы Чжун Ли. Не тебе одному тяжело.       Сяо замирает. Сидит неподвижно несколько минут, а Итэр никуда не уходит. Продолжает оставаться у телефона. Он слышит, как тот чем-то шебуршит, что-то роняет, тихо матерится, потом что-то двигает. Посторонние звуки помогают отвлечься, но не забыть. Мыслями он все еще находился парами минутами ранее, когда друг вспылил и позволил себе не просто поддержать, а с нажимом указать на самые больные места. Было обидно и злобно от того, что на него повысили голос, обвинили во всем. И все же он действительно был прав. Больше оттягивать не было сил. — Спасибо, — только и может произнести Сяо.       Итэр вздыхает. — Не благодари, а лучше отдохни. И в ближайшее время перевари все, что я тебе сказал, и реши эту проблему раз и навсегда.       Сяо усмехается.       Все-таки Итэр действительно переживал за все его проблемы не меньше, чем он сам. Приятно было осознавать, что рядом есть такие люди. — Ладненько, — вздыхает блондин. — Есть что-то еще, о чем бы ты хотел поговорить?       Сяо задумчиво хмыкает. Увы, но заняться ему было нечем, а Венти сегодня был занят. Было скучно, а дел никаких не находилось. — Ты не занят вообще? — робко спрашивает Сяо и, получив отрицательный ответ, произносит: — Мне скучно. Как вообще у тебя на работе?       Итэр усмехается. — Хочешь знать, как я сегодня побывал на месте преступления?       Говорит с таким забавным тоном, что Сяо невольно удивляется. Когда это друг стал так просто говорить о таких вещах? Неужто действительно привыкает. — На самом деле с точке зрения судмедэкспертизы ничего интересного там не было. А вот с точки зрения детектива наметились кое-какие интересные детальки.       Сяо хихикает. — Когда это ты успел детективом заделаться? — Вообще-то я тоже своего рода детектив. Мне ведь приходится анализировать причины смерти исходя из нанесенных увечий. Не так-то просто. Хотя, соглашусь, до детектива мне еще далеко. Встретился я в тот день с одним таким. Ну и странный тип. Странный, но до жути мозговитый. Вообще не понимаю, откуда он берет свои предположения. Словно из воздуха, но каждый раз попадает прямо в цель. То ли восхищаюсь, то ли боюсь его. Не определился еще. — Гении все такие, — произносит Сяо. — Не сказал бы. Альбедо тоже своего рода гений, но странностей за ним я не замечал. Разве что… — Итэр задумывается. — Может, его нездоровое спокойствие к мертвецам? Хотя это скорее издержки профессии. — И как он вообще? Помнится, вначале ты его на дух не переносил.       Друг немного молчит, а потом продолжает говорить. Причем говорит резко иным, более мягким тоном, от которого Сяо остается лишь непонимающе свести брови на переносице и пожать плечами. — Он просто чудесен. Ты не представляешь, насколько он умен. У него я готов учиться хоть целую вечность. Он прекрасный наставник. Правда я боялся, что ученик из меня никудышный, но он назвал меня способным учеником. Не передать словами, как я был счастлив. Казалось, просто умру прямо там, рядом с ним. Он очень образованный. А еще добрый. Я вот заметил, как он заботится обо всех сотрудниках. По-своему, конечно, но ощутимо. От такой заботы просто расплакаться хочется. А еще у него было очень тяжелое прошлое. Не буду вдаваться в подробности, но если вкратце, то он родом из Каэнри’ах. Жуткая новость. Но я его прямо зауважал еще сильнее. Хотя, казалось бы, куда еще сильнее? И в целом он очень сильный человек. Не перестаю восхищаться им.       Сяо недолго молчит, переваривая, и вздрагивает, когда Итэр внезапно опять пускается в словесный пляс, буквально боготворя Альбедо. И так около десяти минут. Сяо уже успел потеряться в потоке фраз о том, насколько Альбедо умный, стойкий, добрый и вообще просто прекраснейший учитель. И все же Сяо не выдерживает. — Итэр? — обрывает он друга на полуслове. — Чего? — А ты это…ну, — Сяо мешкается, понимая, что одно лишнее слово — и друг взорвется. — Ты случаем не влюбился?       Повисает тишина. Гробовая. Сяо уже готов к тому, что Итэр вот-вот накричит на него, обматерит весь свет, но тот на удивление был тихим. — Ну нет, — выдает он как-то слишком неуверенно. — Бред какой-то.       И опять смолкает. Сяо остается только пожать плечами и перевести тему в другое русло, потому что если друг ведет себя слишком тихо, значит жди беды. Неизведанное всегда страшнее точного алгоритма механизма.       Проговорили они еще около часа. Болтали буквально обо всем на свете, то обсуждая банальные новости, то ударясь в воспоминания давно минулых дней.       В конце концов Сяо приходится попрощаться с другом, потому что глаза начинали слипаться, а сознание мутнеть. Сказывалась парочка бессонных ночей, которые Сяо провел, занимаясь созданием новых эскизов. –И, Сяо, — бросает напоследок Итэр, — подумай, о том, что я тебе сегодня говорил. Я очень прошу.       Сяо поджимает губы и только мычит в ответ. Звонок обрывается, оставив после себя мнимое ощущение собеседника рядом и громкую тишину. Мысли вновь начали кружить рядом, но парню удавалось сохранять спокойствие.       Немного подумав, тот все-таки открывает их с Чжун Ли переписку. Мешкается, нервно стучит пальцем по столу, кусает губы, морщит нос. И все же пишет.       «Мы ведь семья. Остальное неважно».

***

      Горо быстро шагал вслед за детективом, что-то бормоча себе под нос про обещанный отдых, но шагу все же не сбавлял. Хэйдзо еле удерживался от колкости, что следователь в этот момент был похож на верного песика. — Так зачем ты меня вызвал в мой же выходной день? — все же решает спросить Горо, когда Хэйдзо вновь сворачивает на какую-то улицу. Он уже перестал понимать, куда его ведут, бездумно следуя за детективом. — Нам потребуется организовать кое-что, — Хэйдзо пожал плечами, все же останавливаясь.       Горо едва не влетел в его спину и уже хотел было начать свою гневную тираду, которая скопилась в нем за тот час, что они бездельно шлялись по городу, но тут же осекся. Прямо напротив был небольшой домик, поросший лозами винограда, так, что просвечивались лишь окна, дверь и некоторые участки коричневых стен. Хэйдзо собственнически открыл калитку и прошел внутрь небольшого дворика, направляясь прямиком к двери.       Горо глупо вертел головой из стороны в сторону, стараясь не отставать ни на шаг: мало ли куда его привели. Но мысли резко собрались в кучу, когда Хэйдзо достал связку ключей и одним из них открыл дверь, проходя внутрь. Горо, опешив, так и остался стоять на пороге. — Ты это что?       Хэйдзо обернулся и глупо похлопал глазами от такого нелепого вопроса, а потом и вовсе рассмеялся. Горо вновь почувствовал себя дураком в глазах детектива, но, увы, слов своих забрать обратно уже не мог. — Это мой дом, — спокойно сказал Хэйдзо, поняв в чем дело. — Добро пожаловать. Проходи.       Горо от такого пояснения еще сильнее нахмурился. На какую бездну этот недотепа позвал его к себе домой? Но все же Горо прошел внутрь, разуваясь и поднимаясь на второй этаж в одну из комнат, где детектив уже вовсю шелестел бумагами, вновь позабыв, что рядом с ним находится еще один человек, встревоженный и удивленный.       Комната была сделана в зеленых тонах, и почти на каждой полке стояли комнатные растения. Пожалуй, Хэйдзо любил всякие цветочки, потому что весь дом был буквально пропитан ими. Комната, кажется, была кабинетом, потому что шкаф был забит разными папками, на полках стояли книги по юрисдикции, психологии и медицине, а стол был завален разными документами. Но самое главное — это огромная доска и стены. На доске были прикреплены самые разные фотографии, документы и выписки, а также были сделаны пометки. Видимо, места на доске было слишком мало, потому что весь этот хаос из бумаг и фотографий продолжался прямиком на стенах. Буквально все было покрыто догадками о произошедших убийствах.       Горо сглотнул вязкий ком. Отчего-то находиться в этой комнате было жутко. Словно попал в логово к безумцу. Однако Хэйдзо, продолжавший разбираться в бесчисленных бумагах и бурчавший себе что-то под нос, успокаивал. Точно, они ведь тут делом пришли заниматься. — Ты мне это хотел показать? — спросил Горо, присаживаясь на небольшой диванчик и расслабленно вытягивая ноги.       Хэйдзо, все же оторвавшийся от бумаг и, кажется, закончивший с ними, мотает головой. — Говорю же, нам нужно кое-что устроить.       Горо морщится, уставший от вечных недоговорок. Неужели нельзя сказать все сразу, чтобы не приходилось переспрашивать? — Устроить что? — Слежку.       Горо хмурится. –За кем это? –За священником.       Горо поднимает брови и резко выпрямляется. Конечно, детектив упоминал о том, что что-то не так со священником, но Горо и подумать не мог о том, чтобы они вновь вернулись к нему с подозрениями. А со слежкой — уж тем более. Этот мужчина выглядел слишком мирно. Да такой и мухи не обидит. Подозревать его в убийствах — сущее глупство.       Однако Хэйдзо вновь мотает головой. — Я не в убийствах его подозреваю. У него кишка тонка. А вот пешкой он быть вполне себе может. — Пешкой? Совсем спятил? — не выдерживает Горо. — По-твоему, в убийствах замешана целая организация? Ты еще скажи, что это мафия.       Хэйдзо вздыхает и раскладывает перед Горо фотографии. То были снимки трупов, сначала на самом месте преступления, а потом и на секционном столе. Горо поджал губы, стараясь не вглядываться в жуткие увечия, и перевел взгляд на детектива, который продолжал одну за другой выкладывать какие-то записи и вырезки из газет. Горо принялся осматривать каждую из них.       «Лин На:       Я ходила к нему на утренние и вечерние молитвы около года. Он показался мне приятным человеком, поэтому в какой-то момент мы с ним сблизились. Бывало, после службы я оставалась, чтобы просто поговорить с ним о насущных делах. Он был отличным слушателем. А еще умел поддерживать. Наверное, это и подкупало. Пока однажды он не начал говорить странные вещи. Сказал, что Архонты все видят, что они следят за каждым нашим действием. А потому мы должны всячески ублажать их. Говорил, что страх– самый лучший способ подчинить свои животные инстинкты чистому разуму. Это было очень странно и пугающе. Я просто перестала ходить в эту церковь.»       Горо нахмурился и кинул взгляд на Хэйдзо, но тот молча кивнул на следующие записки.       «Ли По:       После каждой службы к нему подходят люди. И вроде как подходят, чтобы обсудить какие-то проблемы, но потом я понял, что что-то не так. Некоторые из них уходили в отдельную комнату, причем их было достаточное количество, если не половина от всех прихожан. Это очень странно»       «Да Вэй:       Однажды я стоял рядом с двумя мужчинами, и разговор у них был очень странный. Они обсуждали какое-то жертвоприношение. Прямо посреди службы, как будто им не было дела до того, что проповедовал священник. А потом они вдвоем удалились в дальнюю комнату вместе с парочкой других людей».       Горо задумчиво отложил записки и вопросительно взглянул на детектива. — И что это значит? — Не похоже ли на секту?       Полицейский поперхнулся воздухом и неверяще вперил свой взгляд в Хэйдзо, но тот выглядел слишком серьезно, чтобы шутить или бредить. — Если тебе недостаточно предоставленных заметок, взгляни на снимки. Неужели тебе не кажется, что вырезанные глаза — это не просто почерк убийцы? Их вырезали слишком методично и с определенной целью. К тому же, что насчет трупа, найденного на горе? Он лежал прямиком на месте подношений. Не похоже ли это на жертвоприношение?       Горо вздыхает. — Мне кажется, это слишком притянуто за уши.       Хэйдзо резко вскакивает и ударяет в ладоши. — Именно поэтому нам и нужна слежка! Соберем неопровержимые доказательства, а потом прижмем его к стенке и заставим рассказать обо всем. — А если он все же не причастен к убийству? — Тогда мы хотя бы избавимся от секты. Она людям глаза мозолит.       Горо пожал плечами. И то было верным. Оставлять такую организацию без присмотра тоже нельзя было. Стоило быть начеку. — Ладно. Будет тебе слежка, — вздохнул Горо. — Но как ты вообще решил, что нужно опросить еще раз жителей? Почему мне ничего не сказал? — Ты скажи спасибо своему дружку, который написал эту вопиющую статью, — усмехнулся Хэйдзо и с каким-то звериным оскалом сел рядом. Перед Хэйдзо бросили газету, и громкое название набатом ударило в ушах.       «Маньяк Ли Юэ и загадочное убийство в Инадзуме — простое совпадение ли?»       Горо рвано вздохнул, чувствуя пронзающий насквозь взгляд зеленых глаз. — А теперь, господин следователь, выкладывайте, — Хэйдзо повысил голос.– Что вы двое скрываете?