Бесконечный поезд

      За окном плясала зима, очерчивая метелью контуры высотных зданий, завывала плетущуюся вдоль длинных улиц свою тоску, робко стучала комьями снега в двери, словно непрошенный и забытый всеми гость.       Эи обеспокоенно оглядела округу, стискивая теплую кружку в своих руках. На её плечах струится старый плед, вплетенный толстыми нитями в воспоминания — в этот плед такими холодными вечерами обычно заворачивался её сын. Сейчас этот слой ткани мнимо напоминал его объятия, все ещё храня в себе запах зелёного чая с клубникой. Скарамучча его просто обожал. Томящееся материнское сердце стонало, истязало грудную клетку — стремилось выйти наружу, даже если для этого понадобилось бы вырвать себя с корнями. Ведь где-то там, среди этой стужи, был единственный и любимый ребёнок, дитё, которое женщина так и не смогла уберечь. — Я немного прибрался здесь, — раздаётся позади мужской голос, но Эи даже не оборачивается. — Его комнату я не трогал. — Спасибо тебе, — глухо произнесла женщина, оборачиваясь. Усмехнулась, узнав осторожность в блестящих в свете настольной лампы глаз. — Вот всегда ты такой. Тебе даже говорить ни о чем не нужно, сам все учуешь, сам все поймёшь и сам поможешь. — Когда все вокруг теряют голову, кто-то ведь должен оставаться в ясном уме. Иначе мы все потеряем всё то, что нам так дорого.       Эи пропустила пару смешков, камнями упавшими на пол. Помотала головой и отвернулась к окну — попыталась скрыть остекленевший взгляд и тонкую дорожку слёз на поверхности нижних век. Но слова, диктованные сердцем, выдали её боль. — Ох, Чжун Ли, я такая плохая мать... Что же я творю?       На плечи женщины опустились крепкие руки. Чжун Ли был её старым другом, человеком, который знает многое о ней. Ему можно было довериться. Этот мужчина - словно каменная стена, стоять за которой совсем не страшно. Но могла ли она прятаться за ним от своих проблем? Едва ли. — Мы просто должны были поговорить. Это я и собиралась сделать, - голос Эи дрожал, но слова стекали тонким ручьём с её губ, безостановочным и нервным. - Я испугалась за него. Всё-таки я не хотела, чтобы он был дизайнером. Но сейчас я понимаю, что это не так важно. Это его выбор. Но в тот момент я была слишком зла на него, чтобы обдумать всё как следует.       Кончики пальцев покалывали, а руки сводило тупой болью. В ушах стояли её собственные крики и крики Скарамуччи. Она помнит, как была зла, но не помнит, как кидала в него вещи, не помнит, как повалила его на пол, как и не помнит того, как нанесла ему кучу ударов. А он даже не попытался ударить её в ответ. — Бедный, бедный мой мальчик... — шёпот Эи грохотал в комнате, пока Чжун Ли продолжал сжимать её плечи, вглядывался в окно и думал о чём-то, но лицо его было по-прежнему спокойным.       Эи знала, что то, что она делает, ненормально. Она понимала это, но словно не контролировала себя. Словно чувства переполняли её до краев, хлестали из её рта, из её глаз. Так не должно было происходить, она должна была быть примерной матерью, но словно что-то брало её тело под свой контроль - будто Эи была куклой в руках кукловода, невидимого и коварного. — Я не ведаю, что творю.       Она боялась самой себя.       Эта женщина, со стороны такая правильная и ответственная, пример для подражания, избегала зеркал, ночами спала со включенным светом, кричала во сне и по утрам скрепляла свои дрожащие руки на шее, пока бледная кожа не покрывалась красными полосами. На завтрак она пила успокоительное, на обед вливала в себя кофе, а на ужин закидывалась снотворным. Косметикой скрывала круги под глазами, искусанные губы, бледные впалые щёки и обезумевший взгляд. Пыталась казаться нормальной. Но оболочка пошла трещинами.       Зрителям не положено видеть то, что скрыто за ширмой. — Я просто устала, — вздохнула женщина и, прежде чем Чжун Ли успел открыть рот, отрезала: — Мне не нужны твои советы.       Мужчину подобная фраза не устроила. Он видел, что дело было не просто в усталости, но ковырять кровоточащую рану не решился. Он никогда не полезет за словом в карман. Пусть Эи сама расскажет ему обо всем, когда решится. Но сам он не будет заставлять. — Разве ты не пыталась искать его? — спрашивает он, размыкая свои объятия и присаживаясь в кресло. — Он написал мне на следующее утро. Сказал, что нашёл себе новый дом, а сюда больше не вернётся. На телефонные звонки не отвечает, только на сообщения. Говорит, что у него есть и крыша над головой, еда и деньги. — И ты даже не будешь пытаться вернуть его?       Эи закусывает губу. Взгляд становится до такого тяжелым, что в груди неприятно режет тянущей тоской. — Наверное, оно и к лучшему. Он наверняка считает, что я сломала ему жизнь - пусть так и будет. Я не достойна быть его матерью.       Она была непоколебима в своих словах, и Чжун Ли хорошо видел это. Пусть это и огорчало его - всё-таки он был её другом долгие годы - но он знал суровый нрав Эи, знал, как тяжело разубеждать её суровые взгляды. Он лишь сказал: — Это не так. И ты сама это поймёшь. Не сейчас, но однажды.       И ушёл.       Впервые он покидал своего друга с таким тяжелым сердцем. Он видел, что что-то не так. Понимал, что дело не в Скарамучче, не в тяжелой работе, не в усталости, а в самой Эи. С ней явно что-то происходило, но он пока не мог понять, что именно и как с этим бороться.       Но кое-что он всё же мог сделать.       Когда колёса его машины отъехали от дома Эи, словно отрывая тянущуюся нитку тревоги, он набрал в телефоне давно позабытый номер.       Ответили почти сразу же, словно ждали этого звонка. — Ух ты-ы, — прозвучало нараспев, сладко и насмешливо. — Как же давно ты меня не вспоминал! Знаешь, а я даже обиделась...       Чжун Ли усмехается. Такова была Яэ Мико - лисица с хитрым взглядом, насмешливой улыбкой и нежным голоском. И он был уверен: она ни капли не обижена, уже навострила свои ушки и готова слушать его. Пронюхала, что что-то случилось. Понимает все тонкости его натуры, как и натуры любого другого человека. Знает, что он просто так не звонит, как и знает, что с их общей подругой происходит что-то страшное и безумное. А потому готова не просто выслушать - вцепиться своими коготками в любого, кто может стать ключом к разрешению этого дела. — Мико, мне понадобится твоя помощь.       Женщина хихикает, и он понимает, что объяснять ей всю ситуацию не нужно. Наверняка она уже знает всё до мелочей. — Нам нужно найти Скарамуччу.       Яэ почти мурчит в трубку. Вновь хихикает и шуршит тканью. Что-то шепчет подчиненным, стучит каблуками и хлопает дверью. Остаётся в полной тишине, где её голос звучит до того сладко, что сознание буквально тонет в её словах. — Дай угадаю: ты хочешь заставить его поговорить со своей мамой? — спрашивает она, на что Чжун Ли соглашается. — Да-а, Эи у нас дровишек наломала. И было бы хорошо, если бы они спокойно разошлись, но ведь оба продолжают считать друг друга семьёй. Пусть даже Эи пытается отрицать это, — Яэ вздыхает и цокает языком, однако тон её голоса резко меняется с насмешливого на строгий. — Неужели ты и правда думаешь, что примирение с сыном вылечит её?       Чжун Ли не находит в себе ответа. Он и сам не признавался себе в этом, но, пожалуй, он действительно хотел верить в то, что это поможет Эи.       Яэ Мико на это лишь вздохнула. — Это очень глупо с твоей стороны. Мы ведь оба понимаем, что ей нужна психологическая помощь. Вопрос лишь во времени, когда она наконец решится на лечение.       Мужчина удивлённо поднял брови. — Ты уже предлагала ей лечение? — Конечно. Лучше предложить ей сейчас, чтобы она всерьёз задумалась о своём состоянии. Когда поймёт, что совсем не справляется, уж точно согласится на лечение.       Чжун Ли оставалось лишь согласиться с ней. Так будет лучше для Эи. — Думаю, можно уже завтра попытаться связаться с ним. У тебя ведь есть его номер телефона? — Конечно, — Яэ усмехнулась. — Надеюсь, он не откажет своей тётушке в парочке слов. Ну а если вдруг дозвониться до него не получится... У меня всё ещё есть цепной пёсик в полиции.       Чжун Ли не стал узнавать, о каком еще цепном пёсике говорила Мико, но поблагодарил её за помощь. Она обещала приехать из Инадзумы в Ли Юэ к выходным, а потом они должны были вместе наведаться к Скарамучче. До этого момента нужно было ещё узнать, где он живет. Оставалось надеяться на настырность Яэ Мико.

***

      Итэр бежал так быстро, как только мог, хотя ног уже не чувствовал, как и не чувствовал то, насколько сильно стучит его сердце. Всё словно смешалось в единое целое, завертелось перед глазами, расплылось кашей под ногами, осело острыми ударами тока на кончиках пальцев.       Всё должно было быть иначе.       Он должен был встать ровно по будильнику, затем позавтракать и пойти в больницу, возможно, пересечься с Альбедо и пройтись до работы вместе с ним, заведя незамысловатую беседу. Но всё случилось совсем по-другому. Вс пошло не так ещё ночью, когда он лежал в кровати, уставившись в потолок, пытаясь угомонить стучащее сердце. Но раз за разом он возвращался к разговору с Сяо.       Быть может, дурак здесь только он?       Итэр помотал головой, стараясь скинуть с себя это наваждение, но едва ли эта навязчивая мысль могла так просто уйти. Она прицепились к нему, срослась корнями с его сердцем. Если выдирать, то только с кровью и мясом. На такое парень пока не был готов. Он все ещё был уверен в том, что эти чувства со временем затихнут, как затихали тревожные мысли в его голове спустя время. Стоило только приняться за работу, нагрузить свою голову чем-то по-настоящему нужным и важным. Вытеснить эти глупости на задний план, дождаться, пока они не увянут, пока их корни не сгниют и не отпадут самостоятельно.       Однако этой ночью думать о другом не получалось. Спустя два часа усиленной зубрёжки учебника по медицине Итэр бросил это дело и упал на кровать. Как бы он ни пытался, в каждой строчке он узнавал Альбедо. Даже читать получалось его голосом с присущей ему интонацией.       В итоге Итэр не спал до самого утра, а потом проспал. Сейчас он опаздывал на добрые полчаса, которые вот-вот могли перекатить за час. Но здание больницы уже высилось вдалеке, и он, ещё раз обматерив себя за то, что не вызвал такси, преодолел расстояние в рекордные минуты и вбежал внутрь.       Больница встретила его привычным запахом медикаментов, блестящими полами и приятным теплом. Вбежав в раздевалку, он быстро накинул на себя халат, запустил волосы в шапочку, надел на обувь медицинские тапочки, высморкался в платочек (будь проклята резкая смена с холодной температуры на теплую) и, вымыв руки, подошёл ко двери, ведущей в операционную. Надел масочку. Вдохнул, выдохнул, зажмурился, помотал головой и распахнул глаза. Открыл дверь. Вошёл внутрь.       Узнать тонкую спину и изящные плечи в приглушённом свете удавалось так же легко, как и в ярком свете больничных комнат. Он мог бы угадать их даже в полной темноте, на ощупь, и оказался бы безоговорочно прав. И счастлив, обрадованный возможностью вот так своевольно касаться мужчины. — Господин Альбедо, — Итэр старается говорить тихо, но в просторной комнате шепот отлетает эхом и со звоном ударяется о стены. — Прошу прощения за опоздание. Я не хотел...правда.       Какое-то время Альбедо стоит молча, даже не оборачиваясь. Тишина прерывается лишь лязганьем металла медицинских приборов и обеспокоенными вздохами Сахарозы.       А затем он оборачивается, приспускает рукой в окровавленной перчатке свою маску и улыбается. Так легко и непринужденно, что Итэр совсем теряется и не находит, что сказать. — Ты не помнишь, о чем я говорил тебе вчера, Итэр? — наконец спрашивает Альбедо, и в голосе его звучит безобидная усмешка.       Парень хмурится и пятится назад, словно испуганный крольчонок, и мотает головой. — Если вы про то, что мы с вами сегодня дежурные врачи... — Именно, — Альбедо склоняет голову вбок и чуть щурит глаза, все так же улыбаясь. — И я говорил тебе, что ты должен выспаться. Так что я совсем не зол на тебя за твоё опоздание. Если ты проспал, значит так нужно было твоему организму. Пусть будет так. Рабочий день сегодня будет долгий, тебе нужно чувствовать себя как можно лучше, чтобы выдержать всё.       И отворачивается обратно к операционному столу, плавным жестом руки подзывая Итэра к себе.       И он подходит как зачарованный. На лежащий труп смотрит мимолётно, совсем незаинтересованно, глазами вновь впиваясь в Альбедо не то с благодарностью, не то со слепой надеждой вперемешку с всколыхнувшимися чувствами. — Сегодня ты будешь подавать мне приборы. Сахароза, будь добра, передвинь инструменты поближе к нему.       Итэр на это лишь тихо угукает и оглядывает лежащие перед ним приборы. Проверяет то, насколько помнит название и суть применения каждого, и удовлетворенно расслабляется, понимая, что все знает. И вновь взглядом возвращается к Альбедо не то от скуки, не то по велению тупого сердца, которое разогревало грудную клетку словно печь.       Альбедо выглядел очень серьезно и сосредоточенно, и Итэр бы стал, наверное, самым главным лжецом всего Тейвата, если бы сказал, что эта сосредоточенность не подходит всем тем строгим линиям, что составляли утонченный образ врача. Острый взгляд хрустальных глаз, тонкая линия скул, острый нос, редкий рядок ресниц, аккуратные губы, тонкие пальцы, строгая стать - всё это как никогда лучше сочеталось со всей той осторожностью и внимательностью профессионала, вложенную Альбедо в каждое своё движение.       Парень и сам не заметил, как начал открыто пялиться. Наверное, для полноты картины ему не хватало открыть рот прямо до пола. Альбедо протянул ему руку и что-то сказал. Итэр не сразу понял, что к нему обращаются. Лишь глупо продолжал смотреть на то, как Альбедо, повернувшись к нему, замахал рукой и нахмурился.       Альбедо, уставший ждать ответную реакцию, выхватил с подноса нужный инструмент и вновь отвернулся. Младший на это действие глупо похлопал ресницами, чувствуя, как покраснели его щёки. — В чем дело? — тихий голос выдернул его из мыслей. Альбедо не повернулся к нему, продолжая свою работу, но Итэр будто бы чувствовал его фантомный взгляд на себе. Пробрало до мурашек.       Парень вновь завис ненадолго, но, словив на себе обеспокоенный взгляд Сахарозы, засуетился. — Да так, просто... — начал он и ляпнул первое, что пришло на ум: — Просто ты красивый.       Вот так просто. Опустив все формальности, сразу на "ты" и сразу такая глупая фраза. Кажется, ему пора расплавиться от собственного смущения. И это было бы лучше, чем слушать тишину, которая повисла в воздухе после его слов.       Альбедо замер, вглядываясь куда-то во внутрь трупа. Даже не нахмурился и не моргнул. А потом вновь продолжил свою возню, так ничего и не сказав.       Итэру оставалось лишь вздохнуть и проигнорировать удивленный взгляд Сахарозы. День обещал быть долгим и тяжёлым, как и собственное сердце.       Уже позже Альбедо спросит у Итэра, как он себя чувствует. А тот вновь не сможет найти нужных слов и лишь махнет рукой. Игнорировать Альбедо — не лучший выход из этой ситуации, но и находиться рядом становится тяжело. Он просто улыбается и уходит в комнату отдыха, садится на диван и зарывается лицом в подушку, твердя, что, пожалуй, слишком устал. — Если хочешь, я могу отпустить тебя. Иди домой и отдохни, — произносит Альбедо и садится рядом. Итэр старается не обращать внимание на то, как же близко они сейчас друг к другу и как же обжигает бедро от соприкосновения с чужой ногой. — Не стоит, я в порядке, — выдавливает Итэр и поднимает голову, пытаясь улыбнуться.       Альбедо на это лишь вздыхает, смотрит недоверчиво, следя за тем, как парень вновь закрывается подушкой. Итэру кажется, что так проще — просто закрыться в себе и сделать вид, как будто ничего не происходит. А затем ощущает мягкое прикосновение к своей голове - это Альбедо запустил свои пальцы в его волосы, мягко перебирая его пряди. — Отдыхай, — шепчет он совсем рядом с ухом Итэра и укрывает его пледом.       Парню кажется, что он вот-вот сойдёт с ума, что рука на его голове превратится в острый нож, который пронзит его грудь, разрывая сердце. Но вместо этого он позволяет себе ещё одну глупость, за которую он будет корить себя ещё долго: укладывает свою голову на плечо Альбедо и, не чувствуя никакого сопротивления, проваливается в сон.

***

      Кадзуха стоял среди толпы людей, как опьяненный. Гул голосов, их песнопения, топот ног, отражённое от стен эхо - всё это кружилось вокруг, сплеталось в единый кокон, тесный и темный, в котором парень - лишь жалкий узник, ничего не понимающий, напуганный и до смеха жалкий.       — Я могу помочь тебе, — прошептал священник, когда Кадзуха в очередной раз пришёл в храм в своей ободранной и помятой одежде.       Ему сказали прийти в храм поздно вечером, когда закончатся все служения. И он пришёл. Ожидал странных людей, странного поведения, странных фраз, но, кажется, промахнулся - то, свидетелем чего он стал, было куда непонятнее и страшнее.       Хэйдзо предупреждал о том, что в личине храма скрывается не просто иная вера - целая секта со своим диким культом, который наверняка может быть связан со всеми происходящими убийствами. Рассуждая, детектив упомянул, что, пожалуй, главной идеей секты может быть идея о вечности жизни. Кадзухе показалась эта идея глупой, ведь для него секты всегда были чем-то, что связано с поклонением злым духам, а идея о вечности была размытой и будто бы лишённой какого-то мистицизма. Но Хэйдзо наказал ему внимательно наблюдать. И Кадзуха наблюдал.       Изначально происходящее не выходило за рамки нормального. В молитвенном зале затушили половину свечей, оставив в помещении лёгкий полумрак. Затем сюда начала стекаться группка людей, и все пришедшие улыбались, смеялись, дружественно приветствовали друг друга, расспрашивали о прошедшем дне. Некоторые даже подходили к Кадзухе, спрашивали о его жизни, о том, какие трудности он сейчас переживает, и даже пытались поддержать. Находились и такие, что ласково обнимали его, говоря о том, что скоро его жизнь наладится. Эти объятия были неожиданными, но пропитанными таким сочувствием, что парень невольно расслабился и, кажется, совсем забыл о том, зачем же он сюда вообще пришёл.       Вскоре ему пришлось вспомнить о своей истинной цели. И осознание это оглушило его точно так же, как оглушил резкий удар молотком по металлическому колокольчику. Прихожане как по указке выстроились в плотные рядки, резко замолчав и устремив свои взгляды в пол. Кадзуха среди них был белой вороной - он всё оглядывался по сторонам, то и дело наступал кому-то на ногу или задевал плечом. Однако вскоре он ощутил, как кто-то аккуратно берёт его за локоть и ставит в ряд, чуть склоняя его голову вниз. Парень обернулся и столкнулся взглядом со священником, который лишь кивнул ему и, встав рядом, как и все остальные опустил взгляд в пол. Кадзуха постарался сделать так же, но всё же интерес был выше, а потому, удостоверившись, что никто за ним не следит, он приподнял свою голову, взглядом вперившись в таинственного мужчину в тёмной мантии, чьё лицо было скрыто за чёрной маской с нарисованным посередине глазом. В одной руке он держал молоток, а в другой - колокольчик. Мужчина вновь поднял свои руки, ударяя молотком по колокольчику, и в храме воцарилась гробовая тишина.       Кадзуха сглотнул вязкий ком. Находиться здесь было непросто некомфортно - давяще и страшно. Приглушенный свет, удушающий запах ладана, который, казалось, заполнил собой все пространство, зловещее молчание всех присутствующих, устрашающий мужчина в маске и повисшее в воздухе тяжёлое ожидание.       Что-то вот-вот должно было произойти, и Кадзуха определённо не был готов к этому. — Дорогие мои, — наконец произносит мужчина своим глубоким, почти завывающим голосом, от которого мурашки проносятся по всему телу. — Каждый из нас, от молодых до стариков, успел познать горечи этой жизни. Все мы от рождения были вынуждены страдать, как страдает от голода новорожденное зверьё, брошенное в огромном лесу под названием жизнь. И страданиям этим нет ни конца, ни края. Я знаю: каждый из вас задавался вопросом, когда же это прекратится, когда же жизнь станет лучше. Все мы хотим жить спокойно и удобно, а значит - счастливо. Но какова же цена этому счастью?       Мужчина сделал тяжелый шаг вперед, и колокольчик в его руке покачнулся, походя на блеяние маленькой овечки, загнанной в угол волком. Если бы позади Кадзухи была стена, он бы вжался в неё всем своим телом, лишь бы быть подальше от мужчины, который, казалось, смотрел своим нарисованным глазом прямо на него, прямо в его душу, дёргая её за ниточки, заставляя трепетать в ужасе. — Вы чувствуете их, не так ли? — мужчина обвел рукой всех присутствующих, склоняя голову набок. — Вы чувствуете, как они впиваются в вас, заставляя пасть ниже и ниже, прямиком на колени, как жалких рабов. Хотя чем вы хуже? Вы, люди, прошедшие через огонь и воду, через самые тернии, но так и не повидавшие звёзд. Чем вы хуже их, зазнавшихся, глядящих на вас сверху, как на ничтожных букашек, которых легко растоптать, легко принизить, легко как дать жизнь, так отобрать её. Но разве мы сами не вольны избирать наши жизни? Мы уже давно выше, давно перешли на новую ступень эволюции! Эра архонтов подходит к концу.       Слова мужчины эхом пронеслись по храму, окатив Кадзуху ледяной водой. Он тут же словно почувствовал себя зажатым между плотными рядами людей. Казалось, вот-вот - и в нем распознают лжеца. Все обернутся как по указке прямо на него, а нарисованный глаз на маске лишь усмехнётся, сощурится мерзко и дико, наблюдая, как толпа прихожан с рыком накинется на лжеца, растерзает его на части. Парень ощутил, как капля холодного пота застыла на его виске, а волоски на затылке встали дыбом. Нет уж. Выдавать себя сейчас - чистой воды самоубийство.       Почему-то он был уверен в том, что эти люди действительно способны убить. — Вы чувствуете их, эти наглые, лицемерные взгляды! Вы чувствуете их, когда просыпаетесь ночами в слезах, когда вновь сожалеете о прошлом, когда всё валится из рук. Во всех ваших неудачах виноваты именно они! Они смотрят и смеются, опьянённые своей властью. Но мы ещё можем всё исправить. Пока все живут в неведении, мы единственные, кто может сделать этот мир лучше. Мы - погибель архонтов и рассвет людей!       Мужчина буквально захлёбывался в собственном гневе, извергающимся пеной ненависти из его рта. Толпа стояла по-прежнему недвижимо, но угроза, сквозящая из их напряженных тел, ощущалась отовсюду.       На мгновение в храме воцарилась тишина. Кадзуха уже успел было обрадоваться, что всё это закончилось, что он сможет наконец покинуть это место, кинуть в лицо Хэйдзо всё, что он увидел, и больше никогда не появляться здесь.       Но это было лишь начало.       Позади послышался стук каблуков, и толпа разделилась пополам, образуя тонкую дорожку. Парень выглянул из-за широкого плеча стоящего рядом мужчины и удивлённо распахнул глаза. Прямо к мужчине по расчищенной дорожке плавно шла женщина. Казалось, она летела, отстукивая мерный ритм своими каблуками. Лицо её так же было сокрыто за маской, на голову был наброшен огромный капюшон тёмной мантии. Одеяние полностью скрывало фигуру женщины, лишь длинные пряди фиалковых волос обрамляли маску. Кадзуха впился в этот образ, стараясь запомнить каждую деталь, даже старался найти в этой женщине что-то знакомое, но находил лишь пугающее спокойствие и стальную уверенность. Она была куда страшнее мужчины, к которому направлялась. Тот даже отошёл в сторону, склонив перед ней голову, как склоняет свою голову преданный рыцарь перед своей королевой.       Женщина стала напротив присутствующих, словно наблюдая за каждым в своём напряженном молчании. Кадзуха, стоявший в первом ряду, почувствовал неумолимое желание бежать как можно быстрее и как можно дальше от этой незнакомки - настолько сильная энергетика страха исходила от нее. — Я рада видеть вас всех здесь, — наконец сказала она. Голос её был до того холоден и нейтрален, что её отстраненность от всех происходящего резко превратилась в бесспорную власть над всеми присутствующими. — Я так же рада, что наши ряды пополняются новыми лицами, — произнесла она, и Кадзуха дрогнул всем телом. Он готов был поклясться, что она смотрела прямиком на него. — Скоро ваши страдания прекратятся. Я вам это обещаю.       Парень задрожал, ощущая, как учащённо бьётся его сердце. В нос ударил запах металла и гнили.       Женщина зашелестела рукавами своей мантии, оголяя тонкую руку, сжатую в кулак, с поблёскивающим алым кольцом на указательном пальце. — А это, — женщина подняла руку выше, — доказательство моих намерений.       И она разжала кулак.       Кадзуха едва подавил в себе испуганный визг. Всё его тело словно покрылось толстой коркой льда, а глаза, широко распахнутые в ужасе, заметались по помещению, ища себе безопасное пристанище, чтобы увиденное стерлось из сознание. Но мельтешащие краски говорили лишь об одном -       Глаз. В её руке лежал настоящий человеческий глаз. — Они следят за нами ото всюду. И я чувствую их. Я знаю, откуда именно они смотрят. И я не позволю им так просто вершить наши судьбы. Уж поверьте, вы - не игрушка в их руках. Сегодня я лишаю архонтов их глаз, а завтра - их власти над нами.       Послышались бурные хлопки, люди загоготали, наперебой закричали, и всё это смешалось в дикую какофонию. Кадзуха начал задыхаться от наступающей паники.       На его плечо опустилась рука. — С тобой все хорошо?       Парень испуганно посмотрел на священника, но нашёл в его глазах лишь опьянённое безумством счастье. Перед глазами всё помутнело.       Не выдержав, Кадзуха сорвался с места, расталкивая людей, побежал прямо к выходу, вырываясь на улицу.       Когда в лёгкие ударил свежий воздух, он услышал оглушительное: — Кто он такой? Приведите его ко мне!       И позади послышался бурный топот.       Кадзуха рвано вздохнул и побежал вперёд, не разбирая дороги. В голове были лишь мысли о том, что ему нужно бежать, бежать и бежать - неважно куда, главное - оставить это место позади, скрыться от этих людей.       Его звали, приказывали остановиться, но их громкие голоса заставляли его лишь сильнее бежать.       Спуск с горы - крутой и извилистый. Кадзуха это прекрасно знал, но сбавлять темп сейчас не мог. Одна потерянная секунда сейчас могла стоить ему жизни. Выбежав на тропинку, ведущую вниз, Парень лишь прибавил скорости, поворачивая вслед за дорожкой и почти сразу же ногой цепляясь за корень дерева. Он кувырком полетел вниз, больно ударяясь затылком о камень, царапая руки в попытке смягчить падение. Нога заныла, голова закружилась, а в ушах раздался неприятный звон, но Кадзуха не стал обращать на это внимание, сразу же поднимаясь и продолжая бежать. На очередном повороте он вновь заскользил подошвой изношенных туфлей, скатываясь на спине вниз, почти повиснув на камнях.       Кадзуха проклял всю эту идею с маскировкой, которая сейчас очень мешала быстро передвигаться. И проклял самого себя за это глупое решение ввязаться в это расследование.       Он бежал до покалывания в груди, почти задыхаясь от нехватки воздуха в лёгких. Преследовавших его людей становилось всё меньше по мере того, как он спускался с горы, и вот - когда впереди виднелись первые деревенские домики, парень понял, что за ним больше никого не было.       Он остановился у самого подножья, поднимая голову вверх, тщательно осматривая гору, но никого там не обнаружил. Однако колотящееся в груди сердце не давало покоя, а потому Кадзуха быстрым шагом пошёл в глубь деревни, то переходя на бег, то вновь замедляясь. Ему нужно было выйти ближе к городу и вызвать такси, чтобы добраться до дома детектива. Однако сделать это прямо в деревне было слишком опасно. К тому же, оставаться здесь и ждать такси тоже было не лучшим вариантом.       Чувствуя боль во всем теле, Кадзуха двинулся вперед, уже не пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Он был ужасно напуган.

***

      Хэйдзо злобно фыркнул и закатил глаза. Всё происходящее начинало капать ему на нервы, а он, между прочим, хотел просто отдохнуть. Он тоже человек, которому свойственно уставать. — Я вот всё никак не пойму, — вздохнул он, — в чем твоя проблема?       Горо цокнул языком и сложил руки на груди. Стал прямо напротив телевизора и смотрел так злобно, что детективу хотелось пнуть его прямо в коленную чашечку, чтобы согнулся прямо на манер столика, на который тот мило забросит свои ноги. — Кадзухи всё нет, а ты смотришь какие-то мультики! — почти рычит полицейский, скалится и сверкает глазами.       Хэйдзо на это лишь пожимает плечами и незаинтересованно ставит мультфильм на паузу. — Мне нужно расслабить свой мозг, понимаешь? Я, конечно, понимаю, что такие заядлые полицейские вроде тебя давно забыли об отдыхе, но это не значит, что я тоже должен работать без перерыва. — Кадзуха может быть в опасности. — Слушай, — парень выпрямился на диване и посмотрел прямо в голубые глаза, надеясь, что хотя бы так тот начнет слушать его. — Его сегодня наконец-то допустили на служение, которое проводит секта. Конечно, он не сможет отвечать на твои сообщения, так как ему нужно поддерживать статус бедного человека. И, конечно же, он сегодня может задержаться, так как служение секты отличается от обычного служения. Может, они вообще там всю ночь у костра пляшут. Откуда нам знать?       Хэйдзо показательно развел руки в стороны и улыбнулся, но Горо остался непоколебим. — Сейчас уже час ночи. Во-первых, Кадзуха находится у сектантов, о которых мы фактически ничего не знаем. Во-вторых, в городе орудует убийца. В-третьих, он обычно посылает мне хотя бы точку, чтобы указать, что он в порядке. Но сегодня я до сих пор не получил от него ничего.       Детектив шмыгнул носом и откинулся на спинку дивана. Конечно, он не отрицал того, что что-то могло произойти. Конечно, он понимал всю опасность ситуации. И, конечно же, он проинформировал об этом Кадзуху. Но он был уверен в том, что этот паренёк вернётся живым. Может не совсем целым, но руки и ноги должны быть на месте. Кадзуха — паренёк разумный и ловкий. Не пропадёт.       Однако его наглый дружок начинал бесить. Хэйдзо понимал его волнение, но не мог смириться с тем, что всё своё негодование полицейский вымещает на нем. И только он хотел было вновь возразить, как вдруг в дверь постучались.       Горо дернулся первым. Он почти полетел к этой несчастной двери, пока второй парень лениво поднял своё туловище с насиженного места.       С мыслями о том, что, пожалуй, было бы неплохо выдать Кадзухе ключи, чтобы каждый раз не приходилось открывать ему двери, а ещё о том, что пора бы наконец показать Горо, в какую сторону открывать замок на его двери, Хэйдзо подошёл к полицейскому. Тот всё-таки смог преодолеть схватку с замком и открыл дверь, тут же вскрикивая и отпрыгивая назад, отдавливая знакомому ногу.       Хэйдзо в своей реакции был более спокоен - видал вещи и похуже. Жаль, конечно, было Кадзуху, но всё это нужно было для их благого дела. Он лишь шмыгнул носом и отошёл в сторону, позволяя Горо протянуть Кадзуху в дом. Последний, к слову, чуть не протянулся прямо на пороге.       Хэйдзо направился за аптечкой, пока Горо встревоженно кружил над Кадзухой, которому, пожалуй, вместо криков друга нужен был покой. — Полагаю, тебе удалось выведать то, что нужно было, — хмыкает он, вернувшись к двум парням, расположившимся на диване. Младший устало перевёл взгляд на детектива, кивнул головой, морщась от боли, и хотел было выложить всё, что ему удалось узнать, но Хэйдзо остановил его: — Давай мы сначала тебя обработаем, дадим перекусить, а уже потом ты расскажешь нам обо всём.       Кадзуха едва шевелился, и детектив даже думал о том, чтобы всё-таки отвезти его в больницу. Ему очень повезло остаться относительно целым. Было похоже на то, что он неоднократно падал: ободранные руки и колени, царапины на спине, разбитая губа и кровоточащий нос и неясное сознание. Хэйдзо не был медиком, как и кудахчущий Горо, а потому лучшим решением было обратиться к знакомому врачу.       Ху Тао прибыла почти сразу после звонка. Хэйдзо просчитал: прошло всего двенадцать минут и тридцать две секунды до того, как знакомая мордашка замельтешила во дворе. — Ух ты, — вздохнула она, когда Кадзуху на носилках пронесли в машину скорой помощи. — И где это его так поломало? — Человеческая неосторожность, — проговорил он, наблюдая, как врач начала осматривать пострадавшего.       Они сразу же двинулись на машине в больницу. Пока Горо обеспокоенно поглядывал на друга, Хэйдзо пытался осмыслить всё произошедшее. Он явно попал в точку, предположив, что секта связана с убийцей. Может, эта связь не была прямой - лишь косвенной. Но и этого вполне могло хватить, чтобы выйти на след. Нужно было лишь дождаться момента, когда Кадзуху обследуют, когда он наконец придёт в себя, когда он сможет выложить всё то, что увидел. Но нужно было подождать.       А ждать детектив никогда не любил, хотя и умел.       Горо под боком то и дело пыхтел, а Хэйдзо лениво перебирал кольца на своих пальцах и шмыгал носом.       В больнице им пришлось пробыть еще около часа. За это время Горо успел вновь налететь на Хэйдзо с обвинениями, которые тот уже просто устал слушать. Детектив уже было порывался просто уйти, как вдруг на горизонте вновь нарисовалась Ху Тао. Девушка, подпрыгивая на своих маленьких каблучках, резво шла к ним с улыбкой на лице. — Это просто небольшой ушиб головы, — заявила она, как только подошла ближе.       Горо выдохнул. — Значит с ним всё в порядке.... — Не совсе-ем, — нараспев протянула девушка. — У него травма головного мозга лёгкой степени. В этом случае госпитализировать его нет смысла, но понадобятся анальгетики и транквилизаторы. Сейчас мы отпускаем его домой, ему нужен покой в течении нескольких дней. А так же, — Ху Тао насмешливо глянула на Хэйдзо, — он может путаться в событиях, которые произошли до того, как он ударился головой.       Детектив нахмурился, но долго злиться не стал - Кадзуха не был виновен в том, что с ним произошло. А потому он молча достал телефон, чтобы вызвать такси, пока Горо вместе с Ху Тао отправился за Кадзухой.       Хэйдзо обязательно узнает обо всем в скором времени. Но нужно было подождать. Совсем чуть-чуть.       Но время - отнюдь не людская привилегия.

***

      Итэр в одиночестве сидел в комнате отдыха уже как полчаса. Альбедо с Сахарозой куда-то ушли, сказав, что им нужно уладить какие-то дела с бумажной волокитой, а его оставили здесь на случай, если вдруг сюда забежит кто-то из медсестер и сообщит о том, что кому-то из новоприбывших пациентов будет необходимо срочное снятие побоев.       Тем не менее Итэр уже успел почувствовать себя покинутым всеми. Он скучающе лежал, закинув ноги на спинку дивана, нелепо ощущая, как кровь приливает к голове. Была поздняя ночь, но до утра еще было далеко, а потому он уже начал ненавидеть вот такие дежурства.       Конечно, пока рядом был Альбедо, было куда спокойнее. До того, как мужчина подорвался куда-то вместе с Сахарозой, они вдвоем сидели на этом диване, пили чай и просто говорили о всяких пустяках. Итэр даже выяснил, что Альбедо не любит сладкое, но предпочитает пить чай с тремя ложками сахара. Младший посмеялся с этого, а знакомый наигранно закатил глаза и цокнул языком.       Итэр любил видеть его таким - живым и настоящим. И это завораживало еще сильнее, чем холодная безэмоциональность во время работы. Парень буквально тонул в этом тихом смехе, в легкой улыбке и поблескивающих глазах. Казалось, это было последним завершающим кусочком пазла. Теперь он ясно ощущал, насколько же сильно бьётся его сердце. И он мог бы обозлиться на себя за такую глупость и неосторожность, но слепые чувства затмили абсолютно всё.       Парень устало включил телефон, но с тоской понял, что никто ему ничего не писал. Да и кто станет? Сяо точно уже спал... — Итэр! — внезапно дверь открывается, впуская в комнату запыхавшегося Альбедо. — Пойдём, нас вызывают на место преступления.       Младшему оставалось лишь кивнуть и, взяв всё необходимое, последовать за Альбедо. Машина скорой помощи уже ждала их на улице, а потому, как только они сели за свои места, водитель погнал с огромной скоростью по ночным улицам.       Итэр сидел молча и скованно, и Альбедо это заметил едва ли не сразу же. — Не стоит заставлять себя продолжать участвовать в этом, если ты не хочешь, — произнес он, но парень лишь помотал головой. — Дело не в том, что я не хочу. Я уже привык ко вскрытиям. Конечно, мне было бы мерзко копаться внутри человека, но хотя бы я уже могу наблюдать за этим. Я скорее боюсь... — он на мгновение замешкался, словив на себе внимательный взгляд Альбедо, — я скорее боюсь того, насколько жестоким может оказаться человек. Боюсь увидеть что-то воистину пугающее.       Альбедо молча кивнул и уставился в пол, шурша подошвой ботинок. Итэр запоздало вспомнил, что Альбедо довелось повидать куда больше, чем ему, и почему-то знать, насколько страшные зверства попадались ему на глаза, совсем не хотелось. — На самом деле я и сам до сих пор боюсь, — вдруг начал Альбедо после минутного молчания. — Казалось бы, я прошел войну в столь раннем возрасте, буквально вырос в этой жестокости. Но мне всё ещё страшно сталкиваться с насильственной смертью. После войны я вернулся к нормальной жизни ребёнком, который всё ещё верил в то, что за пределами поля боя есть что-то человечное. И оно действительно было. На время я даже позабыл о том, что мне пришлось пережить. Знаешь, я посещал врачей, занимался с психологами, и мне это даже помогло. Однако уже в универе мне вновь пришлось признать тот факт, что мир - далеко не сахарная вата. Сначала я просто сталкивался с тем, как мои сверстники пытались топтать друг друга просто чтобы выглядеть лучше в глазах преподавателей. Потом я спас девушку от попытки изнасилования. Потом я попал на практику в деревенскую больницу, где наслышался от местных старушек устрашающих слухов. Ну а потом я начал работать судмедэкспертом, и всё вновь стало на свои места.       Итэр горько усмехнулся и покачал головой. — Я бы после такого перестал верить в человечество.       Альбедо пропускает тихий смешок и улыбается так непринужденно и тепло, что парню остается лишь удивленно приподнять брови. Сколько веры вообще могло уместиться в этом мужчине? — В человечество не надо верить, Итэр. Человечество это не чудо, которое либо есть, либо нет. Это просто то, с чем тебе приходится жить каждый день, и то, чем ты сам являешься. Люди слишком сложные существа, чтобы по одному человеку судить сразу всех, — Альбедо улыбается, но его улыбка почти сразу же тускнеет, становится лишь блеклой тенью на таком же бледном лице. — Бояться абсолютно каждого нет смысла, иначе ты просто превратишься в параноика. Из тысячи людей, которых ты встретишь на улице, только один может оказаться по-настоящему опасным человеком. Где уж тут угадаешь? Я боюсь не всего человечества, Итэр, и даже не тел, лежащих на операционном столе. Я боюсь "единиц", которые скрываются в толпе, и того, что они могут сотворить.       Парень поморщился. — Но разве это не одно и то же? Искать в толпе скрытого убийцу всё равно что подозревать каждого. — Я не детектив и не гадалка. Я просто обычный человек, который может умереть в любой момент. И необязательно это будет смерть от руки убийцы. В любой момент я могу умереть от оторвавшегося тромба, остановившегося сердца, от рака или просто по собственной неаккуратности. Смерть повсюду. Будет очень глупо с моей стороны искать её только в руках конкретного человека. А тела, которые я вижу на своём операционном столе... Это лишь ещё одна смерть. Её вариация, та, которой я боюсь, пожалуй, больше всего, потому что она самая несправедливая.       Младший устало опёрся спиной о мягкую обивку сиденья и прикрыл глаза. Голова буквально разрывалась от мечущихся противоречий. Одна его часть была согласна со словами Альбедо, а вот другая всё ещё билась о стенки сердца, вопила и рвала себя на части, призывая к животному страху и убогой ненависти.       Итэр, - Альбедо снова звал своего стажёра, снова видел, как он кусает губы в сомнении, снова осознавал, что он сталкивается с противоречиями в своей голове. Он аккуратно положил свою ладонь на его колено, будто боясь спугнуть, даже не подозревая, что Итэру этот жест равен касанию раскаленного металла к оголенной коже. — Ты уже многое прошел и уже успел привыкнуть ко многому. Я вижу то, как ты стараешься, и это действительно достойно похвалы. Я видел многих, кто просто уходил, а ты остался, через силу заставил себя работать. Однако, прошу тебя, не проецируй работу на свою личную жизнь и на свои личные взгляды. То, что ты видишь в операционной, лишь крупица всего того, что происходит в этом мире. А происходит как плохое, так и хорошее. Не забывай об этом.       Итэр смотрел на Альбедо, впитывая его слова в себя, прямиком в своё сердце, которое наконец-то успокоилось и забилось с таким лёгким трепетом, с таким томным ожиданием, что хотелось просто приблизиться к Альбедо, уткнуться в его грудь и обхватить своими руками его спину, чувствуя приятный аромат чёрного чая. В полутьме салона машины Альбедо выглядел звездой, бледной и далёкой, но такой обворожительной.       Итэр поджал губы и чуть подался вперёд, внимательно наблюдая. Альбедо не сдвинулся с места, лишь смотрел в ответ, не говоря ни слова. Итэр не хотел делать чего-то опрометчивого, чего-то, за что он потом будет винить себя и ненавидеть. Он лишь хотел совсем немного, едва-едва приобнять Альбедо и поблагодарить его за все те наставления, за поддержку и за веру в него, даже когда он трясся от страха. Просто небольшие объятия и слова благодарности, как бы сильно ни томилось сердце.       Парень приблизился еще ближе, обхватил рукой плечо мужчины, заискивающе заглянул в глаза и разомкнул губы, чтобы сказать то, что хотел, но грубый голос машиниста разорвал тишину. — Мы приехали.       Итэр пару раз ошарашенно моргнул и отпрянул от Альбедо, скидывая его руку со своего колена. Выскочил из машины, громко хлопая дверью. Альбедо вышел следом, более спокойный, чем Итэр, но всё же мужчина окликнул его. — Ты что-то хотел сказать мне? — он чуть нахмурил брови и сощурил глаза, словно ждал чего-то, но парень лишь помотал головой. — Это не так важно. Я могу сказать об этом позже. Сейчас явно не время.       Всего на долю секунды ему показалось, будто на лице мужчины проскользнуло разочарование, но Альбедо тут же кивнул и отвернулся, идя к месту преступления, где уже столпились полицейские. Итэр засеменил следом.       Уже перейдя за красно-белую ленту, младший заметил знакомого детектива, задумчиво что-то записывающего в блокнот, и рядом стоящего полицейского, обеспокоенного и неожиданно молчаливого.       Альбедо шёл первым, и по тому, как он замедлил свой шаг, Итэр понял, что что-то было не так. Мужчина резко остановился и молча посмотрел на детектива, который лишь поджал губы. Итэр нахмурился и сделал шаг вперед, выходя из-за спины Альбедо. Страх мерзкой коркой полз по шее, распространяясь по всему телу. — Итэр, стой!       Альбедо попытался преградить Итэру дорогу, выставив руку, но он уже всё увидел. Хватило одной секунды, чтобы ужас осел в легких, не давая дышать. К горлу мгновенно подступил мерзкий ком. Итэр почувствовал приступ рвоты.       Он отбежал в сторону, содрогаясь в рвотных позывах, падая на колени, едва не утыкаясь лицом в грязную землю. К нему тут же подбежали. — Эй, парень, все хорошо? — спросил полицейский. Кажется, его звали Горо. Итэр посмотрел на него помутненным взором, но ничего не смог ответить.       Тут же подбегает кто-то еще, хватая парня за плечи. — Итэр! Ты как?       В дрожащих красных глазах он узнает своего друга. Какого-то помятого и побитого, но крайне обеспокоенного. — Кадзуха? — лепечет Итэр, пока его пытаются поднять на ноги. — Уведите его отсюда, — слышится дрожащий голос Альбедо.       Кадзуха берет друга за руку и уводит в сторону. Итэр оборачивается и встречается взглядом с Альбедо. Тот стоит взволнованно: брови приподняты вверх, грудь рвано вздымается, а руки дрожат. И беспокоится он явно не из-за трупа. Во всяком случае Итэр хочет верить в это.       Альбедо наблюдает за тем, как Итэра усаживают обратно в машину скорой помощи. Он спиной чувствует то жуткое и опасное, что так напугало младшего, но лицом всё ещё повернут к мнимому силуэту, виднеющимся из окна машины.       Он жестом руки просит детектива подождать его, и тот понимающе кивает. Альбедо подходит к одному из полицейских, просит у того сигареты и закуривает. Отходит ото всех и просто смотрит в тёмное небо - пытается привести мысли в порядок, чтобы можно было продолжить. Возвращаться к трупу не хотелось. Альбедо понимал, что в этот раз работа тяжелее и кропотливее предыдущих. Возможно, работать придется без Итэра. — В этот раз у меня даже теорий никаких для вас нет, — задумчиво произносит Хэйдзо, когда Альбедо возвращается. — Разве что убийца в этот раз был в гневе. Если это тот самый убийца.       Альбедо может лишь кивнуть и присаживается на корточки, ощущая тошнотворный запах мяса. Рядом, словно издевательская улыбка, лежало окровавленное орудие убийства - молоток.       Мужчина лежал на спине в луже собственной крови. Рядом - ошметки одежды и его собственной кожи. По всему телу синеют вмятины от ударов молотком, глубокие, продавливающие собой кости. Но это ещё не самое страшное. Самое страшное не втягивалось внутрь мрачной синевой - оно захлёбывалось тёмно-красным, торчало сломанными костями и разорванной плотью. Лицо, испещрённое рубцами, со снятой в некоторых местах кожей, было изуродовано до неузнаваемости. Глаза напоминали кашу из крови и мяса, их просто измельчили молотком. Там же были разорваны и сами глазницы, оставляя после себя огромные ямы с кровавым месивом. — Щеки пробили молотком, — произносит Альбедо, поднося фонарик к лицу погибшего, — а потом, судя по ранам, руками начали разрывать их дальше.       Из отверстий торчали кривые ряды пожелтевших зубов. Нос был сломан, из него торчали окровавленные кости. Лоб был испещрён рубцами и вмятинами, а ближе к макушке кожа свисала разодранными клочьями. — Кожу со лба руками снимали после ударов молотком. Фактически отдирали, пальцами проникая в рубцы от ударов молотка.       На макушке - голый череп, пробитый в середине ударом молотка, обнажая мозг, помятый и перемешанный, как будто пальцы убийцы мяли простую детскую игрушку.       Альбедо провёл пальцами по черепу, натыкаясь на ещё парочку трещин.       Лицо было неопознаваемо. Лишь в кармане штанов мужчины удалось найти бумажник, внутри которого впереди всех купюр, как самая ценная вещь, покоилась фотография: счастливый мужчина со своей женой и двумя дочками.       Тело лежало неподвижно, вдавленное в землю грубыми ударами и изуродованное. Альбедо устало вздохнул и заключил, что на обследование ему понадобится больше времени, чем обычно.