Стань моим морем.

      Он тонет. Захлебывается в собственном безмолвном крике. Кривые руки тянутся к нему, желая ухватиться и раздавить. Но всё растворяется с вдруг пришедшим теплом, мягкостью и звуком биения чьего-то сердца под боком.       Яркий свет бьет в опухшие болезненно сухие глаза. Хонджун с трудом фокусируется на цифрах часов. Какого черта так поздно?! Он вскидывается с кровати, запоздало улавливая недовольный стон где-то у стенки. Капитан чувствует, как маленькие огоньки бегут от пяток к голове, стоит ему опустит взгляд на чужое тело. Розовая макушка выглядывает из-под одеяла, стягивая его вниз. То послушно скользит, открывая солнцу для утренних ласк широкие сильные плечи. Хонджун рассеяно касается своего лба, всё ещё фантомно ощущая тепло ладони, разогнавшей промозглую бурю его отвратительно пугающих снов. - Капитан! – Ёсан гулко стучит в дверь кулаком, развивая пылающие цветы на щеках.       Море успокаивает. Хонджун уверено держит штурвал, взгляд скользит по глади воды, но мысли его далеко, вне границ реальности и пространства. Ему легко. Корона не гремит на волнах, запертая в сундуке, команда не веселится, пьяная, буйная и совершенно свободная. Они снова в пути, с трудом оправившиеся после последних вылазок. Но оболочка внутри совершенно пуста. Её не тяготит темнота кошмара, мысли не вьются тревожным клубком. Ему хотелось бы знать почему, но тихо скрипнувшая дверь снизу отвлекла внимание. Его мир снова сфокусирован на яркой розовой макушке. Нечто поворачивается к нему, закрываясь ладонями, что сегодня так бережно хранили чужой сон, от солнца и одаривает легкой, словно ветерок, улыбкой. Простой жест взывает взаимную ухмылку, та сама тянется приветливо на встречу раньше, чем капитан одергивает себя. - Доброе утро! – перекричавший море голос доносится до Хонджуна. И правда, доброе.       Ёсан отмечает, что сегодня Сонхва встал раньше обычного. Ким фокусируется на компасе, но всё равно на задворках сознания кидает колкую шутку про юных нежных принцев и поздний подъём. Ему отчего-то даже нравится отдалять себя от этого человека. Чем больше расстояние, тем спокойнее его душе. Не видя Сонхва несколько дней из-за суматохи на корабле, ему даже начало казаться, что тот – лишь розовая дымка его больного воображения, рисуется размытой линией и ведет его в никуда. Но тот реален. Оседает камнем тревоги в юном сердце.       Хонджун осматривает свои деревянные владения. Команда сегодня в приподнятом настроении, солнце светит ещё высоко, волны легки, но несут их бодро без лишней встряски в нужном направлении, даже сам ветер будто сжалился, натягивая паруса осторожно. Невольно капитан снова вылавливает Сонхва в редких перемещающихся туда-сюда людях на палубе. Тот поднимает лицо к солнцу, тихо, как кажется Киму, смеясь Сану. Ему определенно идет эта погода. - Капитан, - он поворачивается на голос их мастера парусов, - У нас небольшая поломка. Сан поставил заплатку, но это временно. Погожий день переживем, а вот дальше... – парень от чего-то говорит тихо, пригибаясь, словно само море услышит об их слабости и снова пробудит свой гнев. - Я понял, Юнхо, - Хонджун передаёт бразды Ёсану, а сам спускается к трюму, - Всем приготовиться к высадке. Чонхо, проверь продовольствие. Минги, на тебе потребности команды. Никому не расслабляться! Ким закрывает дверь за собой. Что-то бежит в нем в этот момент минутной тишины и одиночества. Никто не смотрит на него, не ждёт решений, которые он не может принять. Безумие. Безумие. Безумие. Вся эта чёртова идея сплошное безумие. Теперь и «Халазия». Она пережила немало заплаток на своём молодом крепком теле. Но от чего сейчас его так тревожит это? Ему хочется упасть на колени и просить о прощении, но он лишь сжимает кулаки до боли, с трудом чувствуя, как тонкие ногти впиваются в кожу.       Неподалеку есть знакомый остров. Им бы добраться в такую тишь и будто все закончится. Он снова встанет твёрдо на ноги, уверенный в корабле, соратниках. В себе. Стоит ему подняться из-за стола, чтобы сообщить о смене курса, как в каюту тихой поступью входит Сонхва. Ему то что еще нужно?! Хонджун читает вопрос в его глазах и молча показывает на карте остров, но сталкивается в ответ со слегка кивающей в отрицании головой. - Сюда, - Сонхва указывает левее и дальше. Ким вперивается взглядом в его ровный палец, от чего-то чувствуя, как хочет переломить в нем каждый сустав. - Нет, не сюда, - он с силой перемещает чужую ладонь к уже выбранному направлению, но Сонхва возвращается. - Именно сюда, - Хонджун закипает и взрывается. Он дергается вверх, чтобы закричать в чужое раздражающе спокойное лицо, что это он здесь капитан и решения принимаются тоже им. Но стоит поднять голову как в груди чувствуется надлом. Стекло трескается и тает шоколадом, успокаивая каждый нерв. Сонхва шепчет тихое, но уловимое, давящее звоном хрусталя, - Пожалуйста, - и капитан сдаётся. - Мы не доплывём, понимаешь, - ему кажется, что из горла вместо слов выходит лишь пустой воздух, но его слышат. Он прикрывает лицо, не в силах больше показывать его беззаботность этому миру. Сонхва оставляет его одного, чтобы передать координаты Ёсану.       Пусто. Внутри опять пусто. Пусто.              Хонджун выходит только на громогласный приказ Минги. В нос бьёт стойкий запах соленой рыбы. Вокруг так много голосов. Кроме них здесь еще несколько кораблей. На берегу ведется активная торговля. Несмотря на суматоху и забивающее легкие амбре, ему дышится намного легче. Даже улыбнуться хочется чему-то мутному в своей голове. Вокруг него будто закружилась сама жизнь. Смех детей где-то на фоне разбивает оковы вокруг шеи. Он может расслабить лицо.       Капитан скидывает фрак от жары, позволяя прохладному ветру трепетать шелк на его рубашке. Ему, Юнхо и Сану нужно найти плотника. Чонхо и Ёсану было приказано пополнить провизию, многое пострадало из-за их неспокойного начала пути. Стоит им сделать несколько шагов, как за спиной слышится недовольный возглас их кока. Юный принц силой пытается стащить Уяна с палубы на берег, но тот, неистово вопя словно стая раненных собак, упирается ногами в борт. Хонджун не сдерживаясь отпускает громкий смех на эту картину. Сонхва не может оторвать от него взгляд. Уян вдруг падает на полупопия, потому что чужая хватка резко ослабла. - Ему, наверное, интересно, - Минги кивает на принца, - Пусть побегает. Далеко от сюда все равно не денется.       Хонджун не собирается с ним спорить, но и среагировать не успевает. Властители и правда хорошие дипломаты. Потому что команда почти в полном составе под недовольный хор бурчаний спускается. Сонхва решает, что им тоже нужна прогулка. Ким вверяет это полчище Чонхо, на что тот лишь нервно потирает лоб. А день так хорошо начинался. Они отошли достаточно далеко, но что-то тянет капитана обернуться. Розовая макушка тает в толпе местных. Он больше ничего не видит.              Трое прогуливаются по узким улочкам. Сан отмечает то место, где запах рыбы сменяется на что-то сладкое, будто бархатом щекочущее нос. Как дети, они подбегают к лавочке. Минги с легкой руки платит за них. Дом. Вот о чём они думают. Как давно кто-то из них так беззаботно ходил среди обычного люда, наслаждаясь чистым небом, тающим хлебом на языке, веселыми криками детей, увлеченными игрой настолько, что путаются в сильных мужских ногах. Когда маленькая девочка в пышном голубом платьице и завитушками волос цепляется за Хонджуна – колит прямо в центр, где сердце, тонкой иголкой. Капитан понимает – именинница. Будучи еще совсем ребенком, он тоже играл с такими девочками и мальчиками, случайный бродяжка в толпе не чувствовал себя чужим, пока все не разбредались по домам. У него не было такой праздной рубашки и «своей» толпы. Он всегда лишь часть праздника, один из тех, кому приглянулась игра. Но никогда не центр. Никогда не ведущий. У Сонхва так проходил каждый праздник, наверное. Хонджун вдруг вспоминает слова Минги на пристани. «Интересно». Что такому нежному цветку, взращённому в холодном камне дворца может быть интересно среди этих, простых и грязных людей, живущих своим ремеслом на отдаленном от Большой земли острове?       Что он вообще видел? Брови капитана тянутся друг другу, выдав его задумчивость. Праздная жизнь, беззаботность, набитый едой стол, стража, готовая умереть за него, чины, приклоняющие колени перед кем-то, кто ещё ничего не сделал, кроме как правильно родился. Эта мысль должна была вызвать гнев, но Хонджун чувствует тоску. В его теле простор, холод под одеждой, жженое солнце по коже. В Сонхва - лед металлической решетки и невидимые никому полосы кандалов. Интересно ли ему, сколько рыбы могут выловить эти простые люди своими сетями на дряблых старых лодках? Может, как громко смеются сельские дети, как высоко растёт трава в поле или как тебя догоняет звук грома в степи? Как булочница отгоняет мокрой тряпкой юркие ручки, или как местные псы любят играть со случайными прохожими? Как много может выпить забулдыка или сколько тот знает пиратских песен, не бывавши ни разу в море?       От чего-то Хонджуну кажется, что именно это. Но его мысли надолго не задерживаются. Сан умело торгуется с плотником и им удаётся по велению случая получить уже готовые материалы. Всю дорогу обратно Чхве не унимается, жалуясь на количество работы. Ким же концентрируется на Минги. Тот непривычно задумчив. Смотря на него вне огромной суетливой «Халазии» странно. Если в мифах Атлас держит на плечах небосвод, то Сон Минги на своих удерживает целый корабль. Каждый человек в их команде – его заслуга. Боцман лично ручался за них, представляя тогда еще совсем юному Хонджуну. Тогда еще не капитан помнит, как он, раздутый властитель, сидел на пустой бочке в пабе, прячась в углу от похотливых не местных. Минги приволок к его ногам нечто маленькое, тихое. Оно смотрело на Хонджуна большими глазами и поклялось на едва различимом языке в верности до самой смерти. Ёсан. Через неделю они стали частью «Большой рыбы». Через год Ким убил капитана, боцмана и старпома. Это был его… Их первый собственный корабль.       Но эго требовало пищи. Ему надоели объедки и чужие портки. В сознании появилось новое слово: «Моё». Когда Ёсан успешно осваивал язык, а Минги вырос, казалось, до самых макушек деревьев, Хонджун покинул корабль. Ему нужна была личная обитель, бороздящая море, команда, принёсшая клятву только одному капитану. Сон нашёл каждого. А море – корабль. Хонджун помнит первый день на собственном корабле, который из королевского очередного фрегата они переименовали в «Халазию». Он помнил имя каждого, даже тех, кого с ними больше нет. Хонджун знал, что всё это навсегда. - Когда накоплю достаточно, то переберусь на остров вроде этого, - Минги задирает голову вверх, от чего кажется еще выше, совершенно недосягаемым в его заоблачных мечтах. - И что ты будешь делать на таком скучном острове с кучей золота? – Сан поддерживает груз сзади, чтобы Сону было не так тяжело. - Жить.       Простые разговоры помогают скоротать дорогу, верно? Хонджун проглатывает это.       Дорога заняла не так много времени. День медленно уходил на покой, разливая розовые краски. Юная «Халазия» как воздушный корабль из детских сказок стояла на фоне горящих облаков. Хонджун чувствует гнев. Весь пирс оглушен веселыми песнями с его корабля. Команда активно погружает продовольствие на борт. Капитана напрягает, что он не слышит команд Чонхо. Его злость подкашивается и падает на задницу, когда он находит глазами квартирмейстера. Чхве со светлым счастливым лицом поправляет венок на голове Ёсана. Какого черта? И Ким не понимает к чему этот вопрос больше: улыбке-деснами, которую он видит в первый раз или цветам на башке пирата. - Вас какая собака укусила? Приказ был пополнить запасы, а не пузо пивом! – голос Хонджуна словно плотина, что сдерживает поток его эмоций от основного мира. Строгий, но холодный. - Обижаете, ни капли! – откликается один из пиратов, утаскивая последний ящик. - Шутит? – Минги подходит в плотную к капитану, смотря вверх, - Кажется, это все наш маленький принц, - он указывает пальцем вверх на палубу.       Хонджун поднимает голову, всё ещё шокированный ситуацией, когда видит, как Сонхва весело смеется с его командой и весь мир пропадает, съедает свет и звуки, когда принц смотрит на него в ответ. На нём такая же легкая открытая на груди рубашка, как у капитана, только совершенно белая, прячется в кожаном корсете. Он уверен, что именно Чонхо повязал поперёк талии плотную красную веревку. На удачу. Хонджун носит такую тонкую в волосах.       Сонхва идёт пиратская форма.       Сонхва идёт то, как небо разлитым по снегу вином теряется в волосах.       Сонхва идёт его «Халазия».