Стань моим морем.

Глава 4.       «Она тянется ко мне… Так упорно тянется. Я чувствую, как холодные руки смыкаются на моей шее. Она кричит моё имя… Громко… Ужасно громко. Не могу закрыть уши. Это я? Тот парень…»       Потолок. Коричневое дерево с мелкими царапинами. Он сам их оставил, когда швырял кинжал от скуки. Хонджун медленно моргает. Ему страшно дышать. Лёгкие до сих пор наполнены черной жидкостью. Однажды её станет достаточно, чтобы утянуть его на дно. Но пока он расслабляется и позволяет осторожно втянуть воздух. Дробь капель по стеклу успокаивает его, как тихий голос матери в темноте. Ему тепло и отчего-то хорошо.       Нечто рядом приводит его в чувства. Реальность ощущается онемением пальцев и горячей кожей. Сонхва жмется во сне спиной к его боку, сворачивается в комок плотнее. Пальцы свободной руки невольно скользят вдоль позвоночника, еле касаясь, словно Хонджун гладит лилию изнутри, повторяет ее изгиб, позволяет себе больше на краткое мгновение, но стоит погрузиться в глубину, как ему приходится отступить. Всё, что скрыто одеялом, не доступно ему. И не может быть. Сонхва в его жизни как вторая половина безумия. Он ворвался штормом бесчисленного количества розовых лепестков, окутал его, вовлек в свои пучины и ведёт. Отвратительно.       Хонджун ищет покой и обращается к морю. Ёсан привычно стоит у штурвала, откуда его гонят спать. Капитан обхватывает дерево с нажимом, чуть проворачивая руль, выравнивая направление. Но тревога находит его здесь, обнимает прохладным ветром со спины. Отчего-то хочется вернуться обратно, плотно закрыть дверь и не выпускать себя из теплой, согретой чужим телом, кровати.       Он сам виноват. Отвратительная погода, ранение «Халазии». Хонджун свернул с пути на тропинку из жёлтого кирпича, неизведанность поглощает его разум и мысли, вскоре доберется до тела. И никто его не спасёт. Пирата губит жадность. А их всех к гибели приведёт маленький глупый капитан, променявший драгоценность на авантюру.       Он пойдёт на дно со своим кораблём, море возьмёт свою плату за столько лет неблагодарной любви.       Этот рой гудит в голове до утра, пока Ёсан не уводит Хонджуна спать. Беспокойство штурмана передаётся рукам. Те сжимают крепко, хотя, кажется, отпустят и рассыпятся от сдерживаемой тряски. Правильно, думает Ким, пусть они держатся за него. Они все, каждый на этом корабле, пусть верят в его эгоизм и удачу, в правоту и уверенность. Пока Халазия верит в него, капитан будет игнорировать своё безумие и страх.       Наконец, Хонджун слышит только тишину. Казалось бы, весь корабль начинает оживать, волны под ним становятся резвее. Но тело капитана уже укладывается на остывшую сторону кровати, и весь мир глохнет. Сонхва рядом мокрый и при этом холодный. Ким тянется вниз, чтобы ухватиться за одеяло и укрыть их. Но тело его сумасбродное. Ладонь, едва касаясь кожи, скользит вдоль тела к бедрам.       Нырнуть. Ему хочется нырнуть в эту глубину. Провести вдоль копчика, коснуться бархата ног, сжать с силой кожу под коленом, вдавливая пальцы подняться выше. Хонджун чувствует неестественную тряску и валится без сил, утыкаясь носом в розовый затылок, вдыхая сладкий аромат. Сонхва пахнет для него чистотой и душистой лавандой, свежестью и тонкими свечами, кои делала его мать ещё в глубоком детстве. Эти воспоминания так ярко вспыхнули в голове, что Хонджун почти захлебнулся. Её тонкие руки рисовали воском вдоль свечи узоры, звонкий голос рассказывал придуманные на ходу сказки. Сейчас бы оказаться в своей маленькой кровати дома и слушать, жадно хватая каждое слово, пока темнота не поглотит всё, даже его сны.       Сейчас ему ничего не снится. Хонджун сравнивает это с тем, когда лежишь на дне колодца и смотришь в бескрайнее беззвездное небо. Ты совсем один, даже гул природы далёк от тебя. Ему больше не холодно и не тревожно. Он слышит сквозь пелену тихий шорох одежды, но это не беспокоит его. Пробыв в этом состоянии несколько часов, капитан с трудом открывает сухие глаза. Веки будто впитали все тяготы мыслей, голова пустая, но тянет, словно в ней весь вес его беспокойства. Хонджун с трудом поднимается, удерживая себя за край низкой кровати. Только сейчас он замечает, что же так давило на его уставшее тело. Меховая накидка. Он доставал её лишь несколько раз в холодных районах страны.       Хонджун подскакивает, почти падает, но не останавливается. В дикости дёргает крышку сундука. И тот заперт, как и всегда. Ким смеется, сжимая челюсть. - Ловкие у вас пальчики, молодой принц.       Ему хотелось сказать это громко и вслух, с возмущением, адресовав прямо в лицо. Но он здесь один, как дурак, на холодном полу в глубине маленькой каюты, сгорбился над старым потрепанным сундуком.       Погода сегодня подстать капитану. Море спокойное, небо суровое, серое, холодный ветер бьёт в лицо «Халазии», замедляя её. Сама природа будто над чем-то задумалась. Хонджун делает глубокий вдох, позволяя влажному холодному воздуху пробраться в его горящую огнём грудь. Ему не становится легче, лишь тяжесть в желудке напоминает о том, что он жив. Хонджун осматривает корабль, наблюдает, как лениво передвигаются несколько человек. Он вдруг ощущает себя таким пустым. Кажется, если сейчас он прыгнет за борт, то море ненадолго суетливо окутает пеной. И это всё, что даст миру знать о нём в эту минуту. Никто в столь спокойный день не заметит его отсутствия. Может, даже в бушующий ураган некому будет произнести его имя. Кто-то по привычке завопит резаное «Капитан!», ожидая, что он выйдет к ним, отдаст чёткие команды, благодаря ему они проживут ещё один день. Но если его не будет, то Минги также уверено сможет контролировать ситуацию. Так зачем ему быть здесь?       Хонджун хотел бы знать ответ. Он сбился с курса, так где же его путь сейчас?       Из всей смурной картины выбивается веселая полоска света из-под приоткрытого люка. Хонджун разом теряет беспокойные мысли. Вдруг веет теплом и веселым смехом, ему хочется туда. Не видя дороги, легкой поступью, капитан спускается в трюм. Его глаза снова видят, а уши – чётко слышат. Мир существует, измеряя время стремящимся вниз песком в часах.       Задорный разношёрстный смех плотно окутал Хонджуна. Почти все собрались здесь. Команда освободила место. Вместе соорудили своеобразный стол, заставили его вяленным мясом, пока ещё свежими фруктами с острова, несколько бочек рома заботливо охранял Чонхо, разливая и передавая наполненные кружки в руки. Посреди всего он – Сонхва. Со своей мягкой улыбкой и пьяным блеском в глазах. - Капитан, и вы здесь! Уж простите, не стали будить, - старик Чон кланяется ему по доброй привычке приличного человека и уступает место.       Хонджун вдруг чувствует себя пойманным. Он, словно вор, прятался в тёмном углу, жадно наблюдая за чужим весельем и жизнью. Его так постыдно поймали за этой неосознанной маленькой кражей чужих утопленных в роме воспоминаний. Хонджун прижал сомкнутые ладони в замок к груди, отступая. Ему почудилось, будто он снова осиротевший юнец, прибившийся в каком-то районе. Вот он стоит на цыпочках под окном, желая хотя бы на мгновение украсть чужую жизнь. Этой беззаботной семьи, что вечером собралась за высоким столом ужинать свою скромную еду. Он хочет быть этим ребенком, что хватает горячий хлеб, обжигается, но упорно сует в рот, чтобы ему первому достался мягкий кусок.       Но сейчас это не окно, а маленький мирок, куда он бессовестно пробрался. Нет свежего хлеба, отца и матери. Есть шумные пьянчуги и он – «корона». Стоило подумать об этом, как Хонджун понимает, раскосые чаши, поглотившие миллиарды звёзд, смотрят прямо на его. Сонхва зовёт его, чарует и отчего-то успокаивает. Хонджун опускает плечи, кланяется запоздало старику и проходит вперед, будто выныривая из глубины тьмы. Он отказывается принимать предоставленное место, заботливо усаживая Чона. Ряд напротив Сонхва раздвигается, Сан двигает всех активно. Капитан осознает себя, смеясь с чьей-то шутки, только когда понимает, что вот они двое – напротив друг друга. И Пак больше не сводил с него глаз. Кажется, даже не моргал. Он, как и Хонджун ранее, маленький вор, крадёт воспоминания о чужом потрепанном виде, заспанном лице и усталости. Крадёт все его часы в теплой кровати и даже кошмары.       Мир вокруг них готов сцепиться в обруч, отдаляющий всё остальное. Но он звонко разбивается, стоит Сану громко опустить наполненную кружку перед Хонджуном. - За капитана!       Команда охотно подхватывает его клич. Хонджун окончательно теряется в этом гуле. И не жалуется. Ему кажется, что ни одна их попойка, вылазка и даже праздник не были похожи на это. Тихо забившись вглубь «Халазии», они спрятали ото всех своё счастье и открытые сердца. Понемногу Хонджун вернулся к себе, даже подумалось, что мысли сегодня не более, чем сонное помутнение. Он вымотан, всё это путешествие стало вызовом для него. Но кто Ким такой, чтобы отказываться. Разве не для этого он так желал занять капитанский мостик. Авантюры, алкоголь, секс и неподъемные горы богатств. Это его цель, желание и сущность.       Хонджун отвлекается от очередного потока алкоголя по глотке, когда слышит тихие возмущения Ёсана. Удивительно, тот никогда не краснел от выпивки, но даже его уши горят. Сонхва упорно рассматривает несчастного старпома, зажатого между им и Минги. Ему некуда бежать и извернуться никак не получается. Принц хватает его за руки, одежду, хвалит точеную фигуру, сильное тело, выделяет его теплую кожу, прямой ровный нос. Ёсан лишь осторожно придерживает его за плечи, никак не решаясь оттолкнуть. Несмотря на свои небольшие размеры, их штурман достаточно крепок и силён. В особенности плечи. Рельеф мышц на руках не могла скрыть даже рубаха. Не зря он почти каждый день у руля. - А это у нас… Сердечко, - Сонхва совсем не трезв, но уверенно попадает в район между глазом и виском. - Родимое пятно… - Ёсан дёргано прикрывает его, но принц не унимается, хватает его и держит. - Сердечко, - Он так серьезен, что перечить ему кажется опасным. Ёсан готовился сменить тему, продумывая какой-то ответный комплимент, но дразнить его всегда весело. Он мягок, как густая сметана, нежен и слегка отдаёт холодком на языке. С края стола раздаётся голос, разбивающий его оборону с концами. - Он у нас солнцем поцелованный. Смотри, какой след от губок ему оставили. Сразу видно, любимый, - Чонхо хохочет, заглушая себя очередным глотком.       С этого момента официально Ёсана смущают портовые женщины, милые дети, что всегда тянутся поиграть с ним и суют по карманам и застежкам цветочки, и Сонхва.       Хонджун игнорирует то, как легко такие слова срываются с губ Чонхо. Хотя сама картина для него забавная. Он не удержался, чтобы не засмеяться себе в рукав. Принца легко разморило и теперь он как свой пристаёт к его команде. Его образ всё ещё кажется чужим. Моргнешь и он исчезнет розовой дымкой. Но пока то – Сонхва здесь, слегка привалился на стол ближе к капитану, и вполне внимательно с расслабленной улыбкой слушает Юнхо. Тот тоже не оставляет его без внимания. В конце концов, весь этот вечер для юного принца. - Капитан, решение команды таково – временно принять Пак Сонхва в ряды «Халазии», - Хонджун опешил от подобного заявления, но грозно поднятый палец Минги подсказал ему пока оставить окончательный ответ, - Сонхва сегодня обучался местному ремеслу, оказал нам огромную помощь в починке корабля и быту, - Уян кивает в подтверждение, словно он здесь самое доверительное лицо, - Смотрите, как убился ради нас, - Юнхо перехватывает запястье Сонхва, перетягивая того слегка через стол.       Перед Хонджуном теперь – открытая ладонь. Бинты посерели от дел, пропитались водой и грязью. Капитан осторожно разматывает их, после тянет к себе вторую руку. Ему бы погладить каждую лопнувшую мозоль, ссадину, глубокую царапину на мизинце. Но он лишь молча опускает лицо в ладони, утыкаясь в них холодным носом. Это всё, что он может, не причинив боли. Его собственные пальцы сухие и жесткие, стерлись деревом и окаменели в драках. Капитану не подобает подобные действа. Но когда он поднимает голову, вся команда всё еще слушает Юнхо, переглядывается между собой, и словно не видит их двоих, опустившихся на стол друг к другу, внимающими каждому мелкому горячему вдоху на коже. Этот момент только между ними двумя. - Поэтому мы решили, что раз принц решился помогать, то пускай на правах полноправного дитя «Халазии», - Юнхо заканчивает и все оборачиваются к Хонджуну, что уже успел спрятать задумчивую мрачность на лице за высокой кружкой.       Слово «дитя» вызвало у него привычную ухмылку. Хоть корабль был младше их всех, многие здесь приняли ее как спину матери, что тащит их в гору к лучшей жизни. Они заботятся о её тыле, штопают рвущееся от веток противных кустов платье, плетут мягкие волосы в косы. Они любят ее, обогревшую и спасающую. И потому, принять кого-то на борт, дать в руки инструмент и допустить хоть одну заплатку от чужака для всех здесь равно что породниться.       Хонджун не думает. Капитан кивает, выражая свое согласие. Его отчего-то гложет, что незнакомец сделал что-то для его маленького дома. По своей воле пролил кровь на борт. Это трогает что-то ещё живое внутри. Хонджун залпом иссушает посуду, заглушая этот неровный гул в сердце. Он позволяет себе потеряться в чьих-то переругиваниях, гоготании и пьяных песнях.       Со временем команда стала затихать. Путь их долог, а потому отдых обязателен. Это не на суше развлекаться, где можно отлежаться возле голого горячего незнакомого тела, к обеду с трудом натянуть портки и пойти продолжать свой праздник жизни там, куда ещё пускают.       Уян с трудом перекинул руку Сана через плечо, пытаясь поднять жидкое тело и донести до подвесной койки. Хонджун не может взглянуть на них без смеха, потому помогает. После того, как удаётся водрузить тушку на нижний гамак, Уян вдруг поворачивается к капитану, недовольно тыча пальцем в грудь. - Вот знаешь, за все мои старания мог бы и брюлик какой приличный украсть, мне подарить. А он… Тьфу! Мужика упёр, - Хонджун мягко перехватывает его за вытянутый палец, притягивая к себе, чтобы помочь дойти до спального места, как до них доносится голос Сана, резко подорвавшегося. Чхве не совладал с конечностями, потому беспомощно вцепился в край койки. - Ты хочешь брюлик? – В его глазах горела неистово надежда, будто вот он - путь к сердцу. - Я хочу, чтобы ты помылся, - Путь закрылся, не успев отметиться на карте.       Хонджун уходит последним, проверяет, хорошо ли укрыт Ёсан и не свалится ли Минги со стола. Чонхо и Юнхо как самые благоразумные и трезвые завершили уборку и тоже разбрелись по своим местам. Капитан поднялся на борт, чувствуя в волосах теплый легкий ветер. Солнце ещё не встало, но скоро оно приоткроет свои глаза и заставит его прожить свой день, водруженному делами и заботами. Но именно сейчас, в тишине, когда его команда довольна и сыта, когда море спокойно и молчит к нему, Хонджун вдруг понимает слово «счастье». Он хочет подняться к себе, но так и остаётся посреди палубы с высоко поднятой головой. Сверху, опираясь на перегородку, на него смотрит Сонхва. Снова это чувство. Только на него одного в совершенно пустом затихшем мире. Хонджун от чего-то неосознанно тянет руки к нему, будто на расстоянии сможет коснуться мягкого лица.       Принц смеется в ответ с легкостью маха ласточки. Этот звук тоже только для него. Хонджун крадёт его, нагло, пряча в свой запертый наглухо сундучок.