Стань моим морем.

      Стенания во сне такие же долгие и мучительные, холодным потом по спине и сжатой до онемения челюстью. Хонджун где-то на грани сна и реальности, утонул в сырости и холоде. Он знает, что проснется с таким же гадким чувством по всему телу, завернется в плотное одеяло и будет умолять себя проспать спокойно до утра. Но он забыл от том, как весь его мир изменился за несколько дней.       Пелена сна проходит легко скинутой с глаз вуалью. Плотное кольцо рук обвивает его талию, прижимая к разгоряченному телу. Хонджун не чувствует мерзкий холодок по мокрой коже. Только нежно обрамляющее тепло и тихое мягкое посапывание на ухо как магическое заклинание на добрый сон.       Погода ходит вокруг них с ночи уже не в духе, но не препятствует. Хонджуну думается, что море выжидает, когда он снова оступится, чтобы пошире открыть свою клыкастую пасть и поглотить глупого его. А пока лишь тревога впивается сильнее в его и без того суетливое сердце и тянет куда-то глубоко. Хонджун не в силах сопротивляться этому, потому пытается встать. У штурвала ему всегда как-то спокойнее. Так он ощущает минимальный контроль, погружаясь в иллюзию всесилия.       Но обхват сильных пальцев вокруг запястья удерживает его, не позволяя встать. Сонхва всё ещё не открыл глаза и даже не сменил позу. Он вдруг выточен из камня, ровный и властный. - Есть кому побыть у руля до утра. Вернись обратно, - принц отпускает руку, словно предоставив выбор. Но его мягкий ледяной тон не просьба – приказ.       И Хонуджун подчиняется. Он возвращается в кровать, переворачиваясь на бок к уснувшему Сонхва. Что-то беспокойное ещё одним тяжелым камнем бьет прямо в горло.       Море чарует его каждый день. Как бы Хонджун не злился и не сомневался в нем, он всё с таким же юношеским восторгом ловит каждую искру в волнами покрытой поверхности. Ветер несёт их к мечте, весело натягивая парус. Но от чего-то взгляд стремится выше, туда, где ярко слепит солнце, не позволяя увидеть дальше положенного. Как красный занавес в маленьком городском театре. Скрывает таинство долгожданного представления. Только капитан сам не знает чего ждет с таким тяжело стучащим сердцем, гулким, как большой барабан.       Сегодня он не у штурвала и не на носу корабля – его привычные места. После того как двери каюты закрылись за его спиной, Хонджун не в состоянии выйти из тени. Главный герой пьесы дожидается своего выхода на сцену. Его ноги плотно вжаты в дерево под ним, позволяя привычно покачивать стройное тело, пока «Халазия» разрывает собой поверхность воды.       Кошмары не одолевают так сильно, а от того разум яснее, голова чище. Хонджун чувствует порядок внутри, разрушаемый присутствием одного человека. Возможно, что тревоги были связаны не с беспокойным поведением моря, а с его собственными настроениями. Разве мог кто-то одним взглядом приковать всё его внимание, теплыми руками разогнать бури тяжелых мыслей по ночам, лишь кроткой улыбкой сжать всё пространство. Хонджун чувствует желание вдохнуть полной грудью этот сладкий запах, пленить его в своих легких и памяти, и вместе с тем убежать, бросить его здесь и потерять.       Капитан пинает невидимый камень перед собой, как эти поганые мысли. Он чувствует, нет, понимает вполне ясно, как компас его крутится бешено, теряя направление. Хонджун скоро потеряет свою цель в этом розовом дыму. И если не избавится от этого, то всё, что было его жизнью – исчезнет. Парень набирает полные легкие, чуть задохнувшись. Но откашляться не успевает, в момент приходя в себя. - Корабль! Чёрный корабль!       Тревоги его были не напрасны. И Хонджуну бы хоть слово вымолвить, но он только резко делает шаг назад, больно ударившись о двери спиной. Хватается короткими ногтями в дерево, царапая то со всей своей силой, с отчаянием и… страхом. Диким, бегущим по венам и выходящим потом по лицу. - Они пришли за сокровищем, - тихо шепчет Хонджун. Только он знает, что говорит не о золоте и редких штучках из его личной коллекции. Хотя никто, кроме них и короля не осведомлен, что Сонхва на борту «Халазии», - Все по местам и готовиться к бою!              Хонджун стал слабым сейчас, но капитан в нём готов рвать глотки. Тело само двигается вперед, будто так корабль помчится быстрее, подавив собой никчемных. Стоит ему отойти, как за спиной раздается тихий скрип. Сонхва чуть наклоняется к Хонджуну со спины, недоуменно вглядываясь в нечто с черными парусами впереди. - Что значит «Чёрный корабль»? – голос принца тих, хотя различим в общей суматохе. Хонджун оборачивается, ожидая недоумение или страх, но Сонхва будто не здесь, эфемерный, протяни руку и растворится. Задумчиво слегка касается пухлых губ кончиками пальцев, - Как непредусмотрительно. - Что именно? Чёрт! – Хонджун оборачивается и чёрное полотно оказывается ближе, чем он рассчитывал. Капитан хватает Сонхва за руку, убеждаясь, что тот цельный и он здесь, - Чонхо, уводи его!              Сонхва будто очнулся, лишь сказать ничего больше не успел. Чонхо сильной хваткой вцепился в него, уводя с палубы как можно скорее. Хонджун не смог отвернуться, пока трюм не заперли изнутри. Почему-то становится легче. Не видеть его.              Пираты поделены на касты, чтобы знать, кто опасен чужим и своим. Черные корабли кичатся своей безграничной жаждой добычи и соразмерной силой топить как королевский флот, так и другие касты. Белые, красные, хоть серобурмалиновые. Они заявляют о себе без опаски и громко, окрасив всё в черный, чтобы их видели издалека. Чувство погони, ощущение чужого страха на языке и крови, заполняющей море, их главная страсть. Черные корабли пожирают всё и противостоять им невозможно. Как они думают.       Но Хонджун был воспитан среди сирот, воинов и он, сам сын моря, ни разу не проиграл. Сегодня тем более не может. Его взгляд острый, как и клинок, что игриво переливается, будто улыбаясь ему и насмехаясь над глупцами, посягнувшими на сокровище самого капитана «Халазии». - Никого не оставлять в живых! Убрать это чёрное пятно грязи с нашего пути! – громко, дерзко и без грамма сомнений. Хонджун сказал, что получит своё золото по окончании двух недель. У него нет времени.              Капитан чувствует, как по венам бежит чистая ярость. Руки сжимаются в кулаки от предвкушения. Это будет его победа. Лязг мечей, дикие крики и вкус чужой крови на собственном языке. Он не сражается – танцует, ловко маневрирует, пробираясь к носу корабля. Его ожидают. Хонджун хочет, чтобы эти жидкие помои перед смертью выучили свой главный урок – он никого ждать не будет, придет сам и заберет все. Он не из «Чёрных кораблей». Он гораздо хуже.       Хищная улыбка растягивает тонкие губы, готовая разорвать кожу до драконьего оскала. Темные глаза словно горят жадностью хозяина, заполняясь золотом. Как кистью по холсту, Хонджун ведет резко, непредсказуемо, окрашивая все дерзкими мазками в красный. Капитан противников не успел прохрипеть собственное имя, захлебываясь густой кровью. В его угасающих зрачках отпечатается образ безумного юнца, рвущего глотки как лоскуты.       Падение капитана не остановит бой подобных. Такие не проигрывают, даже оказавшись голым скелетом на дне. Море волнуется, то и дело подбрасывая «Халазию». Как свои, так и чужие теряют равновесие, снова вскакивают, не позволяя себе занять место слабого. Голоса рвут пустое пространство между небом и палубой, пока последний предсмертный хрип не раздается среди этой каши тел.       Команда с облегчением падает в лужи, пропитывая окончательно одежду грязью и кровью. Хонджун с восторгом победителя вышагивает среди балласта в виде тел и отсеченных конечностей. Высоко задирает голову, чувствуя, как яркое солнце печет на коже. Мир возвращает его себе. Понемногу он начинает слышать звук волн, стоны боли и топот обеспокоенных сокомандников, помогающих своим. Злости нет больше, как и клокочущей детской вовлеченности. Хонджун снова здесь, в этой точке безграничных странствий и скудных видов. Его голова опускается уже без отражения всевластия, только усталость и мерзкий пот. - Сан, - он с силой перехватывает бегущего мимо, слишком обеспокоенного для себя, плотника. Пальцы до боли сжимаются на локте, так Хонджун чувствует себя заземлившимся, стойко стоящим на ногах, - Проверь, - кратко кивает на трюм и отпускает.       Чхве несется не раздумывая, спотыкается, но вовремя подлавливает себя в воздухе. Всё его тело трясется от ожидания, только замедляясь от этого. Капитан понимает, что это важный жест. Сан абсолютно бесполезен, пока не увидит его.       Хонджун приказывает очистить палубу, но сам не двигается с места. Он не хочет знать, будто пока его нет, пока они друг друга не видят, всё кажется нормальным, привычным, обыденным. Стоит «тому» появится и Ким снова потеряет силы стоять на ногах. Его сердце сжалось в комок ожидания, растягивать которое гораздо приятнее. Только через время Хонджун заставит себя двигаться, получив уверенный немой кивок вернувшегося Сана. Плохих новостей сегодня нет, а потому всё подождёт.       Капитан помогает с «уборкой», после чего они оставят гореть это окрашенное в черный недоразумение на фоне такого же алого, как вода под ними, заката. Хонджун еще долго всматривается в никуда, оставив за спиной весь прошедший день. Он забудет, сотрёт из горькой памяти, море поглотит для него все следы.       Потерявшись в холодном ветре и ощущении минутной пустоты, Хонджун опускает момент, когда остается почти один, за исключением Минги у штурвала и статной фигуры с тяжело выпрямленной спиной там, у носа корабля, где сегодня он позволил собственной жестокости править бал. Сонхва не оборачивается к нему и отчего-то это приносит с собой тоску. Хонджун так высокомерен в своей новой привычке всегда ловить мягкий, с толикой чего-то странного на дне, взгляд на себе, что без него вдруг чувствует себя снова обычным членом экипажа. Его могут сейчас высадить на ближайшем острове и забыть. Собственная значимость стирается, если «он» не смотрит.       И сколько бы Хонджун не всматривался в него, уже теряя очертания из-за нависшей темноты, Сонхва оставался там. Звёзды светили ярко, но высоко. Казалось, сейчас он ближе к ним. Еще минута промедления и они заберут его. Хонджун движется тихо, готовый хватать дымку руками. Но принц остается на месте с совершенно равнодушным выражением лица. Капитан вспоминает легкую задумчивость нового знакомого, некое разочарование, стоило чужому кораблю возникнуть на их пути. И сейчас Хонджун не знал, застал ли Сонхва груды трупов и липнущие к ботинкам лужи, но мог четко представить с каким превосходящим безразличием принц вышагивал мимо месива, чтобы занять своё место.       «Его место»       Хонджун двигает языком к нёбу, словно раскатывая эту фразу сырным шариком во рту. Ему нравится, как это звучит. Его беспокоит, с каким искренним восхищением он принимает это.