Стань моим морем.

      Иногда кажется, что ты имеешь все. Твоё небо - чистое голубое, земля под ногами твёрдая и вся в зелени, звуки вокруг создают мелодию жизни. Ты чувстуешь, как прохладный утренний воздух наполняет лёгкие и дышать становится проще. Ты закрываешь глаза и понимаешь. Ты умираешь.       Жёсткое мужское лицо казалось ещё более хмурым. Острые брови сведены к переносице. Они могли разрезать собой воздух и пространство, если бы им дали волю. Низкий ссутулившийся мужичок услужливо забирает из крепких рук подзорную трубу. Капитан уже достаточно насмотрелся. Но сколько бы он не мучил высохщие от ветра глаза - пиратский корабль чёртовых морских отбросов перед ними так и не возник. - За твоей спиной море, Ким Хонджун. А за моей - корона, - мужчина бросил эти слова тихо, будто внутренне боялся быть услышанным кем-то или … чем-то. Но его злоба рвалась наружу и требовала выхода.       Он поймает этого пирата и потопит в собственных горьких слезах такой же гнилой команды, как и он сам.       Хонджун потянул левую руку к себе, но та уперлась во что-то тяжёлое и тёплое. Сонхва спал к нему спиной, подпирая собой бок и уложив тяжёлую голову на целое плечо. Хонджун вяло прижимал его к себе, видимо, всю ночь, ведь не мог сейчас двинуть и пальцем. Карамельная кожа от чего-то стала терять свой цвет, но Хонджун сбросил это на слишком яркое солнце, что искажало собой видимую картинку. Оно мягко касалось чужого тела из неприкрытого окна, словно одеяло. Парень хотел притронуться к выпирающим позвонкам на тонком полотне спины, но и вторая рука отказалась слушаться.       Может быть, Хонджун раньше бы заметил как онемели его конечности, если бы в этом чувстве на мариновалось все тело. Стоило двинуться как тугая боль разлилась по ребрам. Он коснулся груди, чуть надавливая. Ещё вчера ему казалось, что кости раздробило и ему так и останется захлебнуться в собственной крови. Но сейчас его раны были менее драматичными. Тупая боль и чистые бинты говорили о том, что этот день он точно проживёт. И может даже встанет, если ноги окажут услугу и начнут двигаться.       Сонхва издал измученное мычание, почувствовав сзади себя суету. Хонджун тихо выругался, поймав в ответ вместо тишины чужой хрипловатый ото сна смех. Сонхва оказался вдруг так близко к его лицу, что захотелось дернуться. Только вот тело - его глупый предатель. Оно, повинуясь каким-то своим желаниям, прильнуло навстречу. Он прижал свой тонкий холодный нос к кончику носа Сонхва и замер. Показалось на мгновение всего лишь, что в этом моменте остался весь его мир.        Но голое тело отсраняется со всем природным изяществом. Сонхва подгибает под себя ноги и каким-то странным приторным взглядом смотрит на капитана. Тот тушуется от осознания такой простой вещи. Сонхва красивый. В каждой неловкой улыбке, в длине широких плеч, в сильных, увитых венами, руках, в длинных ровных ногах и в глазах, что смотрят открыто без стеснения в упор. Принц от чего-то смелый. Он пересаживается со своего согретого места на твёрдую ткань чужих брюк. Эту часть они с Уяном решили не трогать, так как повреждений в конечностях не наблюдалось. Да и кок как-то боязненно косился на бессознательного капитана, понимая, что если он оставит его в нигляже перед кем попало - завтра же команда будет готовить себе сама.         Даже сквозь потертую от времени ткань, Хонджун чувствовал нежность этого существа. Как мягко опустились его бедра и насколько горячими были руки. И какими же поистине голодными оказались глаза. Сонхва опускается медленно и совершенно неожиданно касается губами бинтов в районе раны. Хонджуну казалось, что кожа на том месте начала натягиваться, будто желая быстрее спрятать в шраме этот позорный момент. Принц больше ничего не делал. Он остался в этой странной неудобной позе.  Капитан держался до последнего, но непослушная ладонь, до этого небрежно брошенная на груди, опустилась ниже. Пальцы скользнули в мягкие растрепанные волосы. Хотелось этой рукой закрыть его от всего. Даже от чертового солнца.       К обеду капитан находит в себе силы встать. Он медленно выходит на палубу, небрежно накинув на плечи фрак. Ему не нравилось появляться при команде в потрепанном виде, но приводить себя в порядок от чего-то не хотелось. Ему подумалось, что быть вот таким свободным собой сегодня - лучшее решение. Чонхо поддерживал Хонджуна под локтями, пока вёл к двери. А потом вышел первым, чтобы позволить капитану самостоятельно молчаливо поприветствовать команду. Стоящий на своих двоих капитан приободрял. Он  видел, как на лицах перед ним появилось спокойствие. Сан засмеялся громко, как мог, обращая на себя все внимание.  - Капитан, вы халтурите сегодня? - его тон был весёлым и не имел под собой ни грамма обвинений. Он верил в человека, за которым шёл попятам. Начиная от той подворотни год назад и заканчивая мягкими руками кока, что перематывал его рану после ножевого. Сан всегда идёт за Хонджуном. И других заставит. - Напомни, почему я не  скинул тебя до сих пор за борт? - капитан улыбается в ответ, ловя хор смеющихся голосов.       Хонджун занимает место на юте, опираясь руками о перила, но не сильно, чтобы не вернулась боль. Минги как всегда у штурвала, будто прирос к нему за эти дни. Иногда капитан думал о том, что если Халазия пойдёт ко дну, то его боцман вцепится в круг дерева и пойдёт вместе с ней вот так. Направляя её ко дну, но оставаясь верным направлению.        Ветер трепал отросшую челку, заставив прикрыть в защитном жесте глаза. Хонджун перебросил тяжёлые тугие косички на спину, после чего попытался убрать пряди с лица. Но ветер от него не отставал, словно маленький хулиган, выписывая пируэты и, наконец, вызывая тёплый редкий смех. Словно добившись своей цели, поток успокоился и оставил капитана в покое.        Такой естественно тихий день вызывал сонливость. Хонджун не привык быть в покое. Но впервые это чувство так ему нравилось. Взгляд скользил по палубе от одного тела к другому, но всегда возвращаясь к неимеющей равных цели. Хонджун ловит себя на мысли, что больше не смотрит на море. Не задаёт вопросов и не ищет в тёмной глади ответов. Он смотрит на Сонхва.       Принц все ещё не ловко, но уже более правильно перебирает ногами по палубе. Юнхо терпеливо в своей манере старшего брата учил принца вязать узлы. Сведенные к переносице пушистые брови отражали упорное старание и вызывали смех. Хонджуна это чувство весёлости обычно настигало по пьяни, потому немного пугало, насколько легко этот звук вырывался из груди уже не в первый раз за день. Не гогот в алкогольных пузырях или безумное хохотание. Именно простой человеческий смех. Он и был человеком. Простым смертным. Но живущим в рамках героя не своей истории. Хонджун всегда был кем-то для других и ничем для себя. Он заставляет фигуры двигаться, а сам стоит на месте, наблюдая. Капитан. Ким Хонджун. Брошенный ребёнок. Мужчина, что не в состоянии оторваться от розовой макушки.       Сонхва чувствует внимание на себе. Это заставляет ссутулится и в очередной раз выпустить верёвку из пальцев. Юнхо его по доброму приободряет, а потом предлагает спустится к коку помочь с ужином, на палубе он свою работу уже закончил. На секунду Хонджуну кажется, что добродушный взгляд их мастера парусов направлен на него. Но потом оборачивается через плечо на сосредоточенного Минги. Ах да.       Сонхва пользуется моментом, когда внимание смещается с его персоны и тянет Юнхо за тонкий рукав, чтобы побыстрее скрыться под скрипучей дверью над палубой. Хонджун замечает это не сразу, прерванный маленьким наблюдением. Он думает, что Сонхва стал увереннее и чувствуется, будто он здесь к месту. Хонджун не чувствует себя предателем, но лёгкое чувство свободы зарождается в нем.       Спустившись вниз, Сонхва видит Уяна в достаточно непривычном виде. Уян, обычно уделяющий время готовке или подсчёту продовольствия, склонился над пустым столом. В руке у него остро заточенный карандаш. На хорошем плотном куске бумаги он выписывает какие-то буквы. Сонхва видел, как Чонхо выделяет всем по листу, чтобы те написали письма своим. Кто-то оставлял про запас, кто-то вкладывал в подобие дневника. Но только у Уяна лист был больше, чем у остальных, чистый. И вместо огрызка угля нормальный карандаш. Принцу показалось, что кок здесь на особом счету. В некоторой степени, он был прав. Незаметно наклонившись над Уяном, Сонхва понимает, что это очень личное письмо. Поэтому он не вчитывается в слова, но замечает, как кок подписывает размашисто “Моим Ч. и Т.”       Уян вдруг поднимает голову и смотрит с некой серьёзностью на прибывших. Юнхо кивает ему и занимает место на бочонке подальше. Он не очень любил долго находиться на солнце, иногда ему нужно было забираться в тёмный уголок, как мыши. Сонхва в ответ улыбается мягко, как только он умеет, и протягивает пустую бутылку с другого края стола. Уян принимает ее, ловко сунув внутрь скрученную бумагу. После бутылка отправляется в угол, в кучу таких же, как она - ни одна из них не дойдёт до своих получателей.        В последующей тишине они остаются втроем, каждый погруженный во что-то свое, пока Уян не начинает давать распоряжения. Скоро ужин. Солнце быстро покинуло их, даже не подумав о том, что не у всех было время решить что-то важное для себя. Времени в целом на них плевать. Оно то тянется, то спешит слишком резво. И всегда в самый неподходящий для этого момент.        Хонджун снова видит Сонхва лишь за общим столом. Это напоминает ему один из первых дней. Принц такой же тихий сидит перед ним, иногда поднимая взгляд из под ресниц. Капитан уже понял, что он всегда смотрит только на него. Хонджун жадный. И этот парень только подпитывает это ужасное чувство. Они пересекаются ногами под столом, сжимая друг друга. Хонджун вдруг думает, что когда-то ему придётся отпустить.       Всё весело разбредаются по койкам, стоило капитану уйти. К его удивлению, Сонхва не пошёл следом, а остался там. Он скинул это на то, что за время их плавания принц стал маленьким помощником для кока. Но вопреки его ожиданиям, Сонхва стоял на палубе. Холодный ветер ласкал его от чего-то бледное лицо. Юнхо рядом с ним странно молчал. Обычно он разбавлял тишину короткими разговорами. Но сейчас чувствовалось, будто он собирает себя по кускам, чтобы начать что-то важное. Сонхва не торопит его, лишь косится на закрытую дверь капитанской комнаты. При таком масштабе корабля все хранили свои тайны. Видимые, как на ладони, умели оставаться незаметными. - Когда это закончится, - Юнхо вдруг начинает тихо, привлекая к себе внимание, - Я хочу уйти, - он переводит задумчивый взгляд с моря на Сонхва, словно ожидая от него решения или совета. - Из пиратов можно уйти? - всё, что приходит на ум. - Тебе ведь тоже придется?       И они снова замолкают. Юнхо умалчивает о том, что единственный путь с корабля - на дно. Сонхва не находит ответа.       “Наслаждайся штилем”       Хонджун распахивает глаза от холодного шепота на ухо. Он убирает мокрые волосы со лба, пытаясь привести себя в чувства. Ему требуется время, чтобы вглядеться в темноту и не увидеть в ней ничего, кроме старой привычной мебели. Капитан переворачивается на бок и жмется к телу рядом. Сонхва снова сбросил все одеяло с себя. В отличии от предыдущих дней, он оставил брюки. Свернувшись, как тугой комок, он казался таким беззащитным. Хонджун обнимает его за плечи чувственно касается губами, кажущихся бледными, волос. Сегодня он впервые познал это желание защитить. От своих кошмаров, моря, этих двух недель. Себя.       Утро кажется отвратительным сегодня. Прохладный воздух пробирался в ноздри, будто желая заморозить его легкие. Хонджун с трудом поднялся, натянув неглядя на Сонхва одеяло. По гулу ветра он чувствовал, что у него сегодня будет много работы.        За всей суетой он не заметил, что ни разу не увидел Сонхва на палубе. Халазия то и дело опасно кренилась. Не в настроении, она совсем раскапризничилась. Хонджун понимал её как безответственный родитель. Воды стало так много, что капитану казалось, будто море пытается забраться на палубу и высказать ему все. Несколько раз поток разворачивал их с такой силой, словно огромные руки хлестали по щекам. Этому не было конца.       Получив очередной порцией воды по лицу, Хонджун не выдержал. Он был весь мокрый, одежда неприятно липла к продрогшему телу. Волосы опутывали его, пытаясь придушить. Руки, сжимающие весь день штурвал, начинали дрожать от усталости. Он игнорировал боль в плече после драки и даже дыру в животе. Если бы он хоть на секунду ослабил хватку, конечности бы вовсе перестали его слушаться, позволяя крутить Халазию по разбушевавшимся волнам.        Минги заменяет его, как только закрепляет сложенные паруса. Он задерживает пристальный взгляд на Юнхо, но тот растворяется в толпе, стоило им закончить. Хонджун молча благодарит его и возвращается в каюту, чтобы переодеться. Бесполезное дело, дающее ему небольшую передышку.       Сонхва бледный. Он призраком с трудом сидит на кровати. По сбитым костяшкам видно, что принц предпринял ни одну попытку подняться. Света мало, но все равно видно, как он проникает сквозь еле розовые волосы. Поблекшие глаза смотрят в пол, будто не видя. Хонджун хватает с крючка фрак, накидывая его на чужие плечи. Он берет руки Сонхва в свои, отмечая, что те мертвецки холодные. Это все погода и пресловутый ветер. Так он думает, пытаясь обратить внимание совсем выпавшего Сонхва. Тот вдруг видит его так ясно, будто бы впервые. И улыбается.        Хонджун забыл, зачем пришёл сюда, но крик снаружи возвращает его в эту реальность. Он просит оставаться Сонхва в трюме, кутая в сухой, хоть и холодный, фрак. Но стоит капитану сменить одежду и туго подвязать волосы в высокий хвост, как принц поднимается вслед за ним.        От чего-то Сонхва становится сильным и вернуть его обратно не получается. Он, покачиваясь, идёт следом, держась за плечо перед собой. За эти несколько минут море, благо, успело подуспокоиться. Команда всеми силами старалась избавиться от воды на палубе.       С трудом поднявшись на ют, Сонхва расслабленно падает на пол, опираясь спиной о перила рядом со штурвалом. Хонджун занимает свое место, выравнивая курс. Но его беспокойство то и дело обращено на теряющего себя Сонхва. Он отвлекается и не слышит, как с бедных губ срывается тихое: -Так… Мало времени.