-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Лань Ванцзи никогда не убегал. Он отступал, если этого требовали правила боя. Покидал помещение, если его присутствие было неуместно. Возвращался в строй, если того требовал долг. Но не убегал. Нефриты Гу Су Лань не убегают, не теряют самообладания, не поддаются порывам, не хватают людей за запястья, не целуют посреди охоты и уж точно не взлетают на мече, как пойманный на шалости младший адепт. И всё же именно это он сделал. Холодный ветер бил в лицо, заставляя волосы путаться в ленте. Внизу проносились деревья Горы Байфэнь, тропы, редкие вспышки духовной энергии, цветные пятна одежд заклинателей. Где-то там, под кронами, остался Вэй Ин. Остался сидеть у дерева, с растрёпанными волосами, сбитым дыханием и губами, которые… Лань Ванцзи резко сжал рукоять Бичэня. Запрещено. Думать об этом было запрещено. Желать было запрещено. Терять контроль было запрещено. Но ни одно правило не могло стереть из памяти то, как Вэй Ин сам притянул его ближе. Как вцепился в воротник. Как тихо, почти в самые губы, сказал: «Не двигайся, Лань Чжань». В груди стало невыносимо тесно. Он остановился только у края охотничьего лагеря, где шум трибун слышался глухо, словно сквозь воду. Бичэнь опустился на землю почти бесшумно. Лань Ванцзи сделал шаг, второй, но ноги будто не сразу вспомнили, как ходить. Он поднял руку к губам и тут же опустил её, словно этот жест мог выдать всё, что случилось. — Ванцзи? Голос старшего брата прозвучал мягко, но для Лань Ванцзи он был подобен раскату грома. Лань Сичэнь стоял под деревом, держа в руках аккуратно сложенный веер Не Хуайсана. Видимо, тот снова где-то потерял его, а Цзэу-цзюнь, как всегда, собирался вернуть вещь владельцу прежде, чем тот заметит потерю и начнет шумно страдать. — Брат, — Лань Ванцзи поклонился. И замолчал. Лань Сичэнь посмотрел на него чуть внимательнее. Слишком внимательнее. Как всегда. Вэй Ин смотрел так, будто пытался пробраться сквозь лед. Брат смотрел так, будто лед никогда и не был для него преградой. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет. — Охота проходит спокойно? — Мгм. — Ты видел молодого господина Вэй? Пауза длилась непозволительно долго. — Мгм. Улыбка Лань Сичэня стала мягче. Опаснее. — Понятно. Нет. Ничего ему не понятно. Не должно быть понятно. Лань Ванцзи непроизвольно сжал пальцы в рукаве, и только тогда почувствовал там мягкие лепестки. Цветок. Тот самый, который Вэй Ин кинул ему во время парада кланов. Тот самый, который он сам спрятал в рукав, словно мальчишка, получивший первый подарок. Лань Сичэнь, разумеется, заметил. — Ванцзи, — его голос стал тише. — Иногда чувства требуют большего мужества, чем сражение. — Брат, — Лань Ванцзи нахмурился. — Я ничего не спрашиваю, — тут же мягко отступил Цзэу-цзюнь. — Но если однажды захочешь сказать, я выслушаю. Лань Ванцзи отвёл взгляд в сторону охотничьих угодий. Где-то там был Вэй Ин. Наверняка уже нашёл себе новое приключение. Или новую беду. Или ещё одного духа, который в ужасе сбежит, стоило ему только заметить человека с флейтой. — Я поступил неправильно, — тихо сказал он. Улыбка сошла с лица Лань Сичэня. — Ты причинил ему вред? — Нет, — ответ вышел резче, чем стоило. Лань Ванцзи заставил себя успокоиться. — Не хотел. — Тогда поговори с ним. — Он… — Лань Ванцзи замолчал. Вэй Ин смотрел на него не со страхом. Удивлённо, растерянно, обжигающе живо. Если бы в его взгляде был страх, Лань Ванцзи, наверное, вырвал бы себе сердце и счёл бы это достойным наказанием. Но страха не было. Было что-то другое. Что-то, от чего хотелось снова стать деревом, ветром, флейтой. — Он захочет объяснений, — закончил за него Лань Сичэнь. — Мгм. — Тогда тебе придётся их дать. Лань Ванцзи прикрыл глаза. Это было сложнее любого правила. --- — Этот павлин точно ударился головой. — А-Сянь. — Нет, Шидзе, ты сама подумай. Ещё вчера он изображал из себя невесть что, будто весь мир должен радоваться одному его существованию, а сегодня внезапно: «Я стану достойным». Не иначе как дух вселился. Или он съел что-то испорченное в лагере Цзинь. Хотя нет, у них еда слишком дорогая, чтобы портиться. — Вэй Усянь, если будешь продолжать говорить, я действительно решу, что ты завидуешь, — мрачно бросил Цзян Чэн. — Я? Завидую павлину? Вот уж действительно смешно! Чему там завидовать? Его золотым одеждам? Самовлюбленному лицу? Манере говорить так, будто он делает одолжение всем живым? — А-Сянь, ты тоже иногда говоришь так, будто делаешь одолжение всем живым, — мягко заметила Янли. Вэй Ин открыл рот, закрыл, возмущённо прижал руку к груди. — Шидзе! Ты ранила меня в самое сердце. — Значит оно у тебя всё-таки есть, — буркнул Цзян Чэн. — А я смотрю, мой младший брат сегодня необычайно остёр на язык. Наверное, роль Главы Цзян прибавила тебе уверенности. Ещё немного, и ты станешь совсем невыносимым. — А ты уже. — Мальчики, — Янли сказала это тихо, но оба замолчали. Они отошли от основной тропы, чтобы не привлекать лишнего внимания. Охота ещё продолжалась, но для них она уже словно закончилась. В воздухе висело слишком много недосказанного. Предложение Цзинь Цзысюаня всё ещё звучало в голове Янли, будто кто-то несколько раз ударил по бронзовому колоколу, и отзвуки никак не могли стихнуть. «Я сделаю всё, чтобы стать достойным этого статуса». В прошлой жизни он тоже стал достойным. Поздно, неловко, с множеством ошибок, но стал. Носил её на руках, осторожно касался живота, когда она ждала А-Лина, неловко злился, когда она слишком долго стояла на ногах. Он был хорошим мужем. Немного глупым, немного гордым, очень прямым в своей привязанности. И она любила его. Любила так сильно, что даже смерть не смогла вытравить это чувство из души. Но сейчас она была не только девушкой, любящей своего жениха. Она была Госпожой Пристани Лотоса. И если Цзинь Цзысюань хотел войти в её жизнь снова, ему придётся войти и в её разрушенный дом. Увидеть копоть на стенах, пустые склады, письма с просьбами о лекарях, ночи без сна, братьев, которые ругаются, потому что иначе не умеют бояться. — А-Ли, — голос Цзян Чэна стал тише. — Ты правда этого хочешь? Вэй Ин сразу перестал кривляться. Янли посмотрела на братьев. Совсем юные. Слишком юные для той боли, что легла на их плечи. Цзян Чэн стоял прямо, с гордо поднятой головой, но она видела, как устало опущены его плечи. Вэй Ин улыбался, но пальцы его то и дело касались Чэньцин, будто проверяя, на месте ли она. Оба смотрели на неё так, словно от её ответа зависело больше, чем просто брачный договор. Может быть, так и было. — Я хотела этого в прошлой жизни, — едва не сказала она. Вместо этого Янли мягко вдохнула. — Я не хочу возвращаться к старой помолвке, — ответила она. — Она была решением наших родителей. Тогда никто не спрашивал ни меня, ни Цзысюаня. Но если он хочет заключить новую… Если он действительно хочет сам сделать этот выбор, я готова дать ему шанс. — Шанс, — повторил Вэй Ин. — Один. — А-Сянь. — Что? Я разве не прав? Шидзе, ты можешь быть добра к нему сколько угодно, но если этот павлин снова тебя обидит… — То ты что? — Цзян Чэн скрестил руки на груди. — Снова устроишь драку с наследником Цзинь посреди всех кланов? — Если потребуется. — Идиот. — Не хуже тебя. Янли улыбнулась. Тепло, грустно и невероятно устало. — Если он снова меня обидит, я сама ему об этом скажу. Оба брата посмотрели на неё. Вэй Ин первым отвёл взгляд, неловко почесав щёку. — Ну… да. Конечно. Наша Шидзе теперь и упырей рубит, и павлинов строит. — Вот именно, — неожиданно поддержал Цзян Чэн. — Не думай, что мы забыли про упыря. — А-Чэн… — Нет. Об этом мы ещё поговорим. Подробно. Как только вернемся домой. — Домой, — тихо повторил Вэй Ин. Это слово повисло между ними почти невыносимо хрупко. Дом. Не сгоревшие стены, не пустые коридоры, не письма с именами погибших. Дом — это когда Цзян Чэн злится, потому что боится. Когда Вэй Ин отшучивается, потому что не знает, куда девать боль. Когда Янли стоит между ними и впервые за долгие дни позволяет себе поверить, что они правда могут вернуться. — Да, — сказала она. — Домой. --- Цзинь Цзысюань стоял перед шатром своего отца уже достаточно долго, чтобы стоящий у входа слуга начал испуганно поглядывать на него. Войти было сложнее, чем сразиться с сотней упырей. Упырь хотя бы шипит и бросается прямо. С ним понятно: меч в руку, шаг в сторону, удар по шее. С отцом всё было иначе. Цзинь Гуаншань улыбался, говорил мягко, пил дорогое вино и всегда, всегда умудрялся сделать так, чтобы чужая воля стала продолжением его собственной. Раньше Цзысюань злился, когда за него всё решали. Теперь он впервые решил сам. И потому было страшно. — Наследник Цзинь? Господин ждёт вас, — осторожно напомнил слуга. — Знаю, — резко ответил Цзысюань и тут же пожалел о тоне. — Передай, что я войду. Слуга низко поклонился и отступил. Внутри пахло вином, благовониями и пионами. Цзинь Гуаншань сидел за низким столом, лениво просматривая свиток с предварительными результатами охоты. Его дорогие одежды сияли даже в мягком свете ламп. Казалось, на этом человеке никогда не оседала пыль. Даже война не смогла коснуться его по-настоящему. — А-Сюань, — улыбнулся он. — Слышал, ты сегодня уделил много внимания Деве Цзян. Цзысюань сжал пальцы. — Я хочу жениться на ней. Кисть в руке Цзинь Гуаншаня замерла лишь на мгновение. Почти незаметно. Но Цзысюань заметил. — Разве это новость? Ваша помолвка уже была заключена много лет назад. Если госпожа Цзинь снова заговорила с тобой об этом, мог бы не тревожить меня лично. — Нет, — Цзысюань заставил себя не отвести взгляд. — Я не хочу просто возобновить старую помолвку. — Вот как? — Я сделал Деве Цзян новое предложение. Сам. Перед её братьями. Улыбка отца не изменилась. И от этого стало только холоднее. — Перед её братьями? Как… решительно. И что ответил молодой Глава Цзян? — Дева Цзян ответила сама. В комнате стало тихо. Цзинь Гуаншань наконец отложил свиток. — Сама? — Да. — И что же она сказала? — Что даст мне шанс. Если я поддержу Орден Цзян. На этот раз тишина стала ещё тяжелее. Где-то снаружи раздался смех заклинателей, празднующих удачную охоту, но внутри шатра всё словно застыло. — Поддержишь Орден Цзян, — медленно повторил Цзинь Гуаншань. — Интересно. Очень интересно. И что именно она подразумевает под поддержкой? — Людей. Врачей. Поставки риса и строительных материалов. Помощь в восстановлении Пристани Лотоса. — Щедрая девушка. — Она не просит подарка. Она предлагает союз. — Союз? — Цзинь Гуаншань тихо усмехнулся. — А-Сюань, ты ещё молод. Красивые девушки часто говорят красивыми словами, когда хотят получить желаемое. — Не смейте. Слова сорвались быстрее, чем он успел подумать. Цзинь Гуаншань поднял брови. Цзысюань почувствовал, как лицо заливает жар, но не отступил. — Не говорите о ней так. — Ты уже защищаешь её? — голос отца был мягким. Почти ласковым. — После нескольких прогулок? — Я защищаю своё решение. — Твоё решение касается не только тебя. — Именно поэтому я пришёл к вам. Цзинь Гуаншань некоторое время смотрел на сына. Долго. Так, словно видел в нём не наследника, а новую фигуру на доске. Фигуру, которая внезапно сделала ход не туда, куда ожидалось. — Орден Цзян сейчас слаб, — наконец сказал он. — Разрушен. Беден. Их сила держится на юном главе, его сестре и этом… Вэй Усяне. — Господине Вэй, — поправил Цзысюань. Улыбка Цзинь Гуаншаня стала тоньше. — Вот как. Цзысюань сам удивился своим словам. Но перед глазами стояло лицо Янли, когда он сказал «ваш брат». Как будто он не драгоценность подарил, не признание произнёс, а просто назвал очевидное — и именно это оказалось важным. — Он брат Девы Цзян. Правая рука Главы Цзян. Герой войны. — Герой войны, — повторил отец. — Конечно. В этом «конечно» было слишком много яда. — Поддержка Юнмэн Цзян выгодна и для нас, — быстро продолжил Цзысюань, пока не потерял решимость. — Они контролируют важные водные пути. Их земли пострадали, но восстановятся. Если мы поможем сейчас, Орден Цзян будет обязан нам… — Или станет слишком сильным, — перебил Цзинь Гуаншань. — Сильный союзник лучше озлобленного должника. Отец внимательно посмотрел на него. — Это сказала Дева Цзян? — Нет. Это говорю я. И, к собственному удивлению, Цзысюань понял, что это правда. Цзинь Гуаншань снова взял в руки свиток, но не стал читать. — Хорошо. Мы обсудим это позже. После окончания охоты будет общий совет, там и поднимем вопрос о послевоенном восстановлении. Если Глава Цзян официально попросит помощи, Орден Цзинь рассмотрит возможность поддержки. Рассмотрит. Какое пустое слово. Раньше Цзысюань, возможно, не заметил бы. Сейчас заметил. — Я хочу, чтобы это было не пустым обещанием. — А-Сюань. — Отец, — он поклонился, но голос его не дрогнул. — Я впервые прошу вас не как наследник, а как сын. Помогите мне стать человеком, который достоин своего слова. На лице Цзинь Гуаншаня что-то изменилось. Совсем ненадолго. Может, раздражение. Может, удивление. Может, понимание, что сын вырос немного не туда, куда его направляли. — Выйди, — мягко сказал он. — Я подумаю. Цзысюань снова поклонился и вышел. Снаружи воздух казался слишком свежим. Слишком свободным. Наследник Цзинь сделал глубокий вдох и впервые за долгое время почувствовал не облегчение, а направление. Теперь осталось не отступить. --- Вэй Ин нашёл Лань Чжаня у дальнего ручья. Вернее, сначала он нашёл его отражение. Белая фигура стояла у воды неподвижно, словно часть пейзажа. Ручей мягко огибал камни, унося лепестки цветов, случайно занесённые ветром с трибун. Свет вечернего солнца ложился на белые одежды, и Вэй Ин вдруг подумал, что Лань Чжань действительно невозможный человек. Кто ещё мог выглядеть так, будто только что не целовался на дереве, а всё это время размышлял о высоких истинах? — Лань Чжань, — протянул он. Плечи Второго Нефрита едва заметно напряглись. Ага. Значит, услышал. И не сбежал сразу. Уже прогресс. — Лань Чжань, ты сегодня побил все собственные рекорды. Сначала напал на невинного человека, потом сбежал так быстро, будто за тобой гонится сам Цзян Чэн с Цзыдянем, а теперь делаешь вид, что изучаешь воду. Вода интересная? — Вэй Ин. — Да, это я. Тот самый человек, которого ты бросил под деревом в полном замешательстве. Лань Ванцзи медленно повернулся. Лицо как всегда спокойное. Почти. Но Вэй Ин уже знал, куда смотреть. На слишком напряжённую линию губ. На пальцы, сжатые в рукаве. На уши, всё ещё подозрительно красные. Ах, значит, не приснилось. У самого Вэй Ина от этой мысли снова что-то горячо дёрнулось в груди. — Прости, — сказал Лань Чжань. Вэй Ин моргнул. — Вот так сразу? — Мгм. — Лань Чжань, ты ужасен. Я шёл сюда, готовил речь. Очень длинную, между прочим. С обвинениями, вопросами, возможно, парой неприличных шуток. А ты сразу «прости». Что мне теперь делать с речью? — Скажи. — Не хочу. Ты всё испортил. Лань Чжань опустил взгляд. — Я напугал тебя. Вэй Ин хотел ответить сразу. Хотел сказать: «Меня? Напугал? Ха, да я сам кого хочешь напугаю!» Хотел рассмеяться, хлопнуть его по плечу, превратить всё в игру, сделать как обычно. Но слова почему-то не вышли. Потому что Лань Чжань смотрел так, словно действительно боялся ответа. — Немного, — честно сказал Вэй Ин. — Сначала. Пальцы Лань Чжаня дрогнули. — Прости. — Но потом я понял, что это ты. — И? Вэй Ин усмехнулся. Тише, чем обычно. — И почему-то решил, что тьму призывать не стоит. Лань Чжань резко поднял на него взгляд. — Вэй Ин. — Что? Это же хороший знак! Если бы это был кто-то другой, я бы, наверное, уже скинул его с дерева. А тебя не скинул. Можешь гордиться. — Не шути. — А если не буду шутить, что тогда останется? Между ними повисла тишина. Ручей мягко шумел у ног. Где-то вдали заклинатели кричали о добыче, смеялись, спорили. Мир продолжал жить, словно у Вэй Ина не тряслись руки под широкими рукавами. Лань Чжань сделал шаг ближе. Не слишком близко. Теперь осторожно. Так осторожно, что от этого почему-то стало больнее. — Я потерял контроль, — тихо сказал он. — Из-за тьмы? — спросил Вэй Ин, хотя уже знал ответ. — Нет. — Тогда из-за чего? Лань Чжань смотрел прямо. Не как судья. Не как Нефрит Гу Су Лань. Не как человек, который зовёт его в Облачные Глубины, чтобы очистить. А как тот, кто стоял рядом с ним в темноте палатки и играл, пока тьма отступала. — Из-за тебя. Вэй Ин потерял все слова. Смешно. Вот уж действительно смешно. Его не смогли заставить замолчать ни наказания Госпожи Юй, ни правила Гу Су Лань, ни сражения, ни мертвецы, ни Цзян Чэн, даже когда замахивался Цзыдянем. А Лань Чжань сказал три слова — и всё. Пустота. Ни одной умной мысли. — А, — наконец выдал Вэй Ин. Лань Чжань, кажется, счёл это за отказ и сразу напрягся. — Я не требую ответа. — А я ещё ничего не сказал. — Мгм. — Лань Чжань, посмотри на меня. Он посмотрел. И это было почти невыносимо. Вэй Ин сделал шаг ближе. Теперь между ними осталось совсем мало пространства. Столько, что можно было бы коснуться рукой. Или снова поцеловать. Или испугаться и сбежать, что, видимо, для них обоих было самым привычным вариантом. — Я не знаю, что это, — честно сказал Вэй Ин. — То есть знаю. Вроде знаю. Но не знаю. Ты понимаешь? — Мгм. — Не притворяйся, что понимаешь, я сам не понимаю. В уголках губ Лань Чжаня едва заметно дрогнуло. О, Небеса. Он почти улыбнулся. — Но, — Вэй Ин глубоко вдохнул. — Если ты снова решишь потерять контроль, сначала предупреди. Лань Чжань замер. — Вэй Ин. — Что? Это разумная просьба. В прошлый раз я чуть не упал с дерева. Очень небезопасно. Что бы сказали правила Гу Су Лань? «Не целовать людей на высоте»? Хотя, может, такого правила ещё нет. Ты можешь предложить добавить. — Бесстыдник, — тихо сказал Лань Чжань. И Вэй Ин рассмеялся. Впервые за этот длинный день легко. По-настоящему легко. — Вот! Вот это уже мой Лань Чжань. Слова вырвались сами. Мой. Оба услышали. Оба замолчали. Лань Чжань смотрел на него так, будто Вэй Ин снова кинул ему цветок. Только теперь не на виду у всех, а прямо в грудь. — Я… — Вэй Ин кашлянул. — Ну, то есть… — Мгм, — сказал Лань Чжань. И Вэй Ин почему-то понял: тот сохранит и это слово тоже. Как тот цветок в рукаве. --- Ночь после охоты была слишком шумной. Повсюду горели фонари, звучали разговоры, смех, звон чаш и гул голосов. Заклинатели обсуждали добычу, спорили о результатах, хвастались удачными выстрелами. Кто-то уже начал пить, хотя общий пир должен был начаться только завтра. Орден Цзинь умел превращать любое событие в праздник. Даже если земля ещё помнила войну. Янли сидела в выделенных им покоях и смотрела на меч. Тот самый меч, подаренный матерью. Она помнила этот день смутно. Ей было совсем мало лет. Мать вошла в её комнату без предупреждения, как всегда резкая, как удар грома. Положила перед ней меч и сказала: «Дочь Юй Цзыюань не должна быть безоружной». Отец тогда не узнал. Или сделал вид, что не узнал. Меч убрали, тренировки не начались, жизнь пошла как обычно. Янли училась вести хозяйство, подбирать ткани, разговаривать с гостями, варить суп так, чтобы братья улыбались после наказаний. А меч лежал. Ждал. Сегодня он впервые пил кровь нечисти. Янли осторожно провела пальцами по ножнам. Руки всё ещё помнили дрожь. То, как клинок застрял в шее упыря. Как тварь шипела. Как почти хотелось отпустить рукоять и спрятаться за Цзысюанем. Но она не отпустила. Она сделала это. — Госпожа? Чжу Интай стояла у входа, держа в руках таз с тёплой водой и чистую ткань. — Войдите, Интай. Служанка тихо вошла, поставила таз рядом и замерла, глядя на меч. Взгляд у неё был не испуганный. Скорее внимательный. — Вы хотите его почистить? — Да, — Янли чуть улыбнулась. — Но поняла, что не знаю как. — Я видела, как это делал мой отец. До войны он иногда помогал чинить оружие младшим заклинателям, если те останавливались у нас. — Покажешь? Интай моргнула, явно не ожидая такой просьбы. — Конечно, Госпожа. Они сидели на полу напротив друг друга. Юная госпожа разрушенного великого ордена и крестьянская девушка, пришедшая служить за жалование, которого этот орден едва мог себе позволить. Между ними лежал меч Юй Цзыюань. Интай осторожно показала, как протирать металл, как не задевать пальцами режущую кромку, как проверять, не осталось ли грязи у гарды. Янли повторяла за ней. Неловко, медленно, но старательно. — Вы сегодня участвовали в охоте? — тихо спросила Интай. — Да. — Страшно было? Янли замерла. Такой простой вопрос. Без восхищения, без осуждения, без «зачем вам это». Просто — страшно? — Очень, — призналась она. Интай кивнула. — Значит, вы очень храбрая. Янли посмотрела на неё с удивлением. — Разве? — Мой отец говорил, что если не страшно, то это не храбрость. Это либо глупость, либо привычка. На мгновение Янли стало тепло. Так просто, что захотелось рассмеяться или заплакать. — Твой отец был мудрым человеком. — Да, — Интай опустила взгляд. — Был. Повисла тишина. Не пустая. Бережная. Янли снова посмотрела на меч. — Я хочу научиться, — сказала она. — Не стать великим воином. Не догнать братьев. Но хотя бы не быть беспомощной. Хотя бы суметь защитить себя, если рядом никого не окажется. Интай подняла на неё глаза. — Тогда учитесь. — Думаешь, не поздно? — Госпожа, после войны всё поздно. И всё равно приходится начинать. Янли медленно улыбнулась. Какая удивительная девушка. — Поможешь мне? — Я не заклинательница. — Зато ты знаешь, как чистить меч. Уже больше, чем я. Интай впервые позволила себе улыбнуться в ответ. — Тогда помогу. Чем смогу. Янли кивнула. Потом крепче взяла ткань и продолжила очищать клинок. За окном шумела ночь. Где-то далеко Вэй Ин, наверное, снова смеялся слишком громко. Цзян Чэн, наверное, делал вид, что его это раздражает. Цзысюань, возможно, спорил с отцом. Лань Чжань, возможно, прятал в рукаве цветок. А она сидела на полу, в мягком свете лампы, и чистила меч матери. Неумело. Медленно. Но сама. И впервые за долгое время мысль о будущем не показалась ей только страхом. Пусть мир снова попробует отнять у неё семью. В этот раз Цзян Янли встретит его не с пустыми руками.