-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Письма из Ланлиня начали приходить раньше, чем успели высохнуть доски на южной галерее. Сначала это были обычные уточнения комиссии: сколько мешков риса уже принято, сколько лекарственных трав передано лекарю Мину, какие мастера от Ланлинь Цзинь должны остаться в Пристани Лотоса ещё на пять дней, а какие вернутся вместе с пустыми повозками; какие малые кланы с территорий Юнмэна требуют помощи в первую очередь, какие могут подождать, а какие, по мнению Цзинь, «разумнее временно прикрепить к более устойчивым союзным структурам», что в переводе с золотого языка на человеческий означало: забрать под влияние, пока они слишком слабы, чтобы отказаться. Янли научилась читать такие фразы почти без раздражения. Не потому что они перестали злить. Просто злость забирала слишком много сил, а сил было мало. Она сидела в утреннем свете за низким столиком в боковой комнате, которую все уже начали называть её кабинетом, хотя ещё месяц назад сама мысль о собственном кабинете показалась бы ей странной. На полу лежали стопки писем, у стены стояли ящики с печатями, рядом Чжу Интай аккуратно переписывала имена работников, которым сегодня должны были выдать дополнительную порцию риса, а из открытого окна тянуло влажным воздухом, запахом лотосовых листьев и свежего дерева. Где-то снаружи снова ругался Цзян Чэн. Где-то ему отвечал Вэй Ин, причём настолько весело, что Янли даже не нужно было слышать слова, чтобы понять: А-Сянь снова сделал что-то, из-за чего младший брат был готов объявить его личным бедствием Пристани Лотоса. В такие минуты дом казался почти живым. Почти. Потом Янли разворачивала очередное письмо и вспоминала, что живой дом тоже можно окружить сетями. — Госпожа, это письмо от Ланлинь Цзинь? — тихо спросила Интай, заметив золотую печать. — Да. — Из комиссии? Янли провела пальцем по краю свитка. Печать была официальной, но не главной. Не от Цзинь Гуаншаня лично. И не от Цзысюаня. Почерк принадлежал писцу, но отдельные пометки на полях были сделаны другой рукой — ровной, аккуратной, слишком вежливой. Мэн Яо. Её взгляд задержался на этих маленьких пометках чуть дольше, чем следовало. Она не знала о нём всего. Каждый раз приходилось напоминать себе об этом, как о правиле, которое нельзя нарушать. Она не знала, чем однажды закончится его путь. Не знала, какие именно тени стояли за будущими трагедиями. Она умерла раньше, чем правда получила имя. Но знала Ланлинь Цзинь. Знала его коридоры, его улыбки, его привычку говорить «ради общего блага» там, где речь шла о власти, и знала людей, которые умели делать себя незаменимыми, оставаясь достаточно низко, чтобы их нельзя было прямо обвинить, и достаточно близко, чтобы слышать всё. Мэн Яо был из таких. Не главным чудовищем её памяти. Нет. Просто неприятным человеком в золотом доме, где неприятные люди слишком часто оказывались полезными. — Из комиссии, — сказала Янли наконец. — Но не только. Интай насторожилась. — Что-то не так? Янли прочла строки ещё раз. Потом ещё раз. Слова были написаны так осторожно, что любой другой мог бы счесть их просто заботой. «В связи с участившимися обсуждениями среди малых кланов, союзная комиссия считает необходимым уточнить меры безопасности, связанные с восстановлением военных техник, применённых в период Аннигиляции Солнца…» «Некоторые главы выражают беспокойство, что отсутствие прозрачности может вызвать неверные слухи…» «Для защиты репутации Ордена Юнмэн Цзян было бы разумно предоставить краткое письменное описание природы музыкального метода…» «Также, принимая во внимание состояние молодого господина Вэй после войны, Ланлинь Цзинь готов рекомендовать лекарей…» Янли медленно положила письмо на стол. Лекарей. Вот теперь они нашли новый ход. Не «отдайте мелодию». Не «передайте технику». А «мы беспокоимся». О Вэй Ине. О слухах. О безопасности. О репутации Ордена Цзян. Золотая сеть больше не выглядела цепью. Теперь она выглядела мягкой тканью, которую предлагали набросить на плечи, чтобы не замёрзнуть. Но ткань могла затянуться ничуть не хуже. — Госпожа? — позвала Интай. Янли подняла взгляд. — Найди А-Чэна. И А-Сяня тоже. — Да. Интай поднялась сразу, но у двери остановилась. — Госпожа, это связано с молодым господином Вэй? Янли не хотела пугать её. Но не хотела и лгать. — Да. Интай кивнула. И вышла быстрее. Янли осталась одна с письмом. За окном Вэй Ин как раз рассмеялся. Громко, свободно, почти беззаботно. Потом раздался возмущённый голос Цзян Чэна: — Вэй Усянь, если ты ещё раз назовёшь этот массив «красивой закорючкой», я заставлю тебя переписывать отчёт для Лань! — Чэн-Чэн, ты жесток! Это не массив, это художественный порыв! — Это защитная печать! — Ну вот, видишь? Печать тоже может быть красивой! Янли закрыла глаза. И впервые за утро позволила себе злиться. Не долго. Только один вдох. Потом снова открыла глаза и взяла кисть. --- Цзян Чэн пришёл первым. Потому что если его звали сестра и письмо с золотой печатью, он приходил быстрее, чем успевал признать, что беспокоится. На нём были рабочие одежды, рукав с одной стороны закатан, на щеке след пыли, волосы чуть растрёпаны после спора с южными массивами. Он вошёл резко, посмотрел на письмо, потом на Янли, потом снова на письмо. — Что теперь? Янли протянула ему свиток. Он развернул. Прочитал первые строки. Чем дальше читал, тем мрачнее становилось его лицо. К концу пальцы на бумаге сжались так, что край едва не порвался. — Они издеваются? — спросил он тихо. — Нет, — сказала Янли. — Они действуют. — «Для защиты репутации Ордена Цзян», — прочитал он вслух, и каждое слово прозвучало так, будто его нужно было бросить в грязь. — Они сами распускают слухи, а потом предлагают нам лечиться от них. — Возможно, не сами. — Сестра. — А-Чэн, мы не знаем. — Зато видим, кому выгодно. Она не стала спорить. Потому что это было правдой. В этот момент в комнату вошёл Вэй Ин. Нет, не вошёл. Слишком обычное слово. Он заглянул сначала только головой, будто ожидал увидеть семейный суд, потом, убедившись, что никто пока не держит Цзыдянь наготове, проскользнул внутрь и театрально приложил руку к груди. — Меня звали? Если это по поводу южного массива, сразу говорю: он сам был некрасивый. Я только озвучил очевидное. Цзян Чэн молча протянул ему письмо. Вэй Ин посмотрел на свиток. — О, золотые вести. Сразу чувствуется аромат неприятностей. — Читай. — Ты сегодня особенно краток, Глава Цзян. — Читай. Вэй Ин взял письмо. Первые строки он прочитал с обычной насмешливой улыбкой. На середине улыбка стала тоньше. На словах о «состоянии молодого господина Вэй после войны» его пальцы едва заметно дрогнули. Он дочитал до конца. Потом перевернул лист, словно надеялся, что на другой стороне окажется что-нибудь смешное. — Ну, — сказал он легко. — Очень мило. Обо мне беспокоятся. Трогательно. Надо отправить им ответ: «Молодой господин Вэй здоров, красив, опасен для общественной морали, но в целом пригоден к употреблению». — Вэй Усянь, — Цзян Чэн произнёс его имя предупреждающе. — Что? Они же хотят описание моего состояния. Я помогаю. — Они хотят повод. — А кто не хочет? Поводы — полезная вещь. Один повод, и вот уже можно сидеть на совете и обсуждать, что делать с чужими руками. Он сказал это всё ещё шутливо. Но Янли услышала. Цзян Чэн тоже. Тишина легла на комнату тяжело, как мокрая ткань. Вэй Ин тут же улыбнулся шире. — Не смотрите так. Я же говорю: напишем им что-нибудь скучное. Пусть Цзян Чэн поставит печать, Лань Чжань добавит три слова про безопасность, Шидзе сделает так, чтобы это звучало красиво, и все будут довольны. — Не все, — сказала Янли. Он посмотрел на неё. — Нет? — Нет. Потому что как только мы напишем «музыкальный метод безопасен», они спросят, почему мы не можем его описать подробнее. Если напишем «это внутренняя техника Ордена Цзян», они спросят, почему её применяет только ты. Если напишем «молодой господин Вэй здоров», они предложат подтвердить это осмотром. Если откажемся от лекарей, скажут, что нам есть что скрывать. Вэй Ин поднял брови. — Шидзе, ты становишься страшнее Цзян Чэна. — Хорошо. — Я не уверен, что это хорошо. — А я уверена. Цзян Чэн положил письмо на стол. — Значит, отвечаем отказом. — Не совсем. — Сестра. — Если мы просто откажемся, слухи усилятся. Нужно ответить так, чтобы выставить сам запрос неприличным. Вэй Ин сел на край стола. Цзян Чэн тут же ткнул в него пальцем. — Слезь. — Я думаю лучше на высоте. — Это стол с документами. — Тем более. Документы должны вдохновляться. — Вэй Усянь. — Ладно, ладно. Он пересел на подушку. Янли взяла чистый лист. — Мы напишем, что Орден Юнмэн Цзян благодарит Ланлинь Цзинь за заботу о репутации союзников и, в свою очередь, предлагает комиссии заняться источниками слухов, порочащих героев Аннигиляции Солнца. Цзян Чэн медленно поднял взгляд. — Хорошо. Вэй Ин присвистнул. — Шидзе, это почти угроза. — Нет. Вежливое предложение. — Самые страшные угрозы всегда выглядят как вежливые предложения, — сказал Вэй Ин с восхищением. — Я горжусь тобой. Янли продолжила: — По поводу лекарей мы ответим, что состояние всех адептов Ордена Цзян находится под наблюдением лекаря Мина, а также союзных лекарей Гу Су Лань, уже присутствующих в Пристани Лотоса. — То есть втянем Лань? — спросил Цзян Чэн. — Они уже здесь как часть комиссии. Если Лань Сичэнь подтвердит, что дополнительный осмотр от Цзинь не требуется, Цзинь будет сложнее настаивать. Вэй Ин, до этого выглядевший почти веселым, вдруг перестал двигаться. — Осмотр от Лань тоже не требуется, — сказал он. Тихо. Цзян Чэн повернулся к нему. — Никто не говорил, что тебя будут осматривать. — Просто уточняю. — Вэй Ин, — сказала Янли мягко. Он поднял руки. — Что? Я же не спорю. Пишите что хотите. Главное, чтобы никто не начал тыкать в меня иглами и делать умное лицо. — Лекарь Мин не тыкает иглами без причины. — Вот именно. Сначала он найдёт причину. — А-Сянь. Он отвернулся. И Янли снова увидела это движение: запястье уходит под рукав, плечи чуть напрягаются, улыбка стоит на месте слишком ровно. Цзян Чэн раздражённо выдохнул, но не вспыхнул. За последние дни он стал чаще сдерживаться там, где раньше ударил бы словами. Это не делало его мягким. Но делало внимательнее. Иногда. — Никто тебя не потащит к лекарю, — сказал он наконец. — Если вопрос в этом. Вэй Ин посмотрел на него. Улыбнулся. — Глава Цзян так защищает мою честь, что я почти тронут. — Я защищаю орден от твоего нытья. — Конечно. Но в голосе Вэй Ина на одно мгновение стало теплее. Совсем чуть-чуть. --- После письма день пошёл криво. Не катастрофически, но так, как часто бывает в доме, где все слишком устали: мелкие неприятности цеплялись одна за другую, превращаясь в длинную, неприятно шуршащую верёвку. На складе не досчитались двух связок ткани, которые потом нашлись в лекарском павильоне, потому что кто-то решил, что это бинты. Один из плотников поскользнулся на мокрой доске и теперь громко доказывал лекарю Мину, что у него не вывих, а «просто нога повернулась не туда». Один из младших адептов Лань вежливо сообщил, что защитный массив у восточного причала установлен «не вполне согласно базовым принципам», после чего адепт Цзян, который его ставил, выглядел так, будто ему только что предложили добровольно утопиться. Цзян Чэн бегал между всеми этими несчастьями с лицом, обещающим скорый конец света. Вэй Ин исчезал и появлялся, как лиса на рынке: то помогал чинить массив, то спорил с ланьским адептом о том, что «базовые принципы» — это хорошо, но «чтобы работало» — ещё лучше, то приносил лекарю Мину украденные с кухни лепёшки, за что старик назвал его бесстыдным, но лепёшку взял. Янли к вечеру почти забыла, что им с Цзян Чэном сегодня нужно тренироваться. Почти. Не забыл Цзян Чэн. Он нашёл её на кухне, где она проверяла, хватает ли супа рабочим, и мрачно сказал: — Через полчаса. Площадка за внутренним двором. — А-Чэн, ты ещё не ужинал. — Потом. — Тебе нужен отдых. — И тебе. Но ты всё равно решила носить меч. Она хотела возразить. Потом увидела, как он устал, и решила не спорить. — Хорошо. Через полчаса. — И переоденься. Вчера ты опять чуть не наступила на подол. — Да, Глава Цзян. Он нахмурился. — Не начинай. Янли улыбнулась. — Я же ничего не сказала. — У вас с Вэй Усянем это семейное. Вы ничего не говорите так, что хочется кричать. — Семейное? Но А-Сянь не Цзян по крови. Цзян Чэн замер. Всего на мгновение. Потом раздражённо отвернулся. — Не говори глупостей. Ты поняла, что я имел в виду. Сказал резко. Но сказал. Янли смотрела ему вслед и думала, что некоторые победы происходят так тихо, что их можно пропустить, если не знать, куда смотреть. --- Тренировка началась уже в сумерках. На этот раз площадка была влажной после утреннего тумана, земля мягче, воздух прохладнее, а фонари ещё не зажгли полностью, поэтому мир вокруг казался синим: синие тени под навесами, синий блеск воды вдали, синеватый свет на лезвии меча, который Янли держала уже чуть увереннее, чем в первый день. Не хорошо. Но увереннее. Цзян Чэн стоял напротив, сложив руки на груди. — Покажи первую связку. Янли выдохнула. Подняла меч. Шаг. Поворот. Удар. Перенос веса. Защита. Клинок дрогнул на третьем движении, но не ушёл вниз. Подол не помешал. Дыхание сбилось, но она не остановилась. — Ещё раз, — сказал Цзян Чэн. — Было совсем плохо? — Было лучше, чем раньше. Поэтому ещё раз. Сидящий на ограде Вэй Ин широко улыбнулся. — Это, Шидзе, самая высокая похвала, которую можно получить от Цзян Чэна. Запомни этот миг. Можно даже высечь на камне: «Было лучше, чем раньше». — Заткнись. — Видишь? Он смущён. — Я сказал заткнись. — Смущён и зол. Его обычное состояние. Янли повторила связку. На этот раз почти без ошибки. И впервые почувствовала не только страх перед мечом, но и странную, тихую радость. Не от силы. Не от победы. От того, что движение, которое вчера было чужим, сегодня уже чуть-чуть отзывалось в теле. Маленький вдох. Ещё один. Она не станет матерью. Не в этом смысле. Не станет Пурпурной Паучихой, перед которой дрожали мужчины-заклинатели. Не станет Вэй Ином, который когда-то мог двигаться так, будто сам ветер любил его больше правил. Не станет Цзян Чэном, чьё тело с юности знало меч как продолжение гнева и долга. Но она может стать собой с мечом в руках. И этого, возможно, хватит, чтобы однажды не умереть. — Хорошо, — сказал Цзян Чэн. Янли подняла взгляд. Он тут же нахмурился, будто пожалел, что сказал слишком прямо. — Для начала. — Конечно. Вэй Ин громко захлопал. — Шидзе! Я знал, ты лучшая! — Если ты сейчас начнёшь кричать на всю Пристань, я уйду, — предупредил Цзян Чэн. — Ты не умеешь радоваться успехам сестры. — Я учу её, а не устраиваю представление. — Можно и то и другое. — Нельзя. — Скучный. Янли опустила меч, всё ещё улыбаясь, и именно в этот момент услышала шаги у входа на площадку. Цзысюань стоял у края внутреннего двора. Без свиты. В дорожной мантии, менее роскошной, чем его обычные одежды, но всё равно слишком хорошей для пыльной Пристани Лотоса. Волосы были убраны аккуратно, лицо серьёзное, в руках он держал небольшой дорожный футляр для свитков. Он явно не ожидал увидеть тренировку, потому что взгляд его сначала упал на меч Янли, потом на перевязанную после прошлых занятий ладонь, потом на Цзян Чэна, потом на Вэй Ина, который уже начал улыбаться как человек, нашедший новую жертву. — Павлин, — сказал Вэй Ин радостно. — Ты пришёл посмотреть, как Шидзе унижает нас всех своим талантом? Цзысюань, к его чести, не вспыхнул сразу. Только поклонился. — Глава Цзян. Дева Цзян. Молодой господин Вэй. Цзян Чэн мрачно ответил на поклон. — Наследник Цзинь. Вы прибыли без предупреждения. — Да. Прошу простить. Дело срочное. Янли медленно убрала меч в ножны. — Что-то случилось? Цзысюань посмотрел на неё. И снова на её руку. В прошлой жизни, возможно, он бы сказал: «Вам нельзя». Или «Зачем вы это делаете?» Или что-нибудь ещё, такое же неудачное, рождённое не из презрения, а из привычки считать хрупкое тем, что нужно убрать за спину. Сейчас он спросил: — Кто вас учит? Янли почувствовала, как рядом Вэй Ин чуть заметно затих. Цзян Чэн тоже. — Мой брат, — ответила она. Цзысюань перевёл взгляд на Цзян Чэна. И поклонился чуть глубже. — Понимаю. Просто. Без насмешки. Без удивления. Без «но». Цзян Чэн, кажется, тоже не ожидал такой реакции и потому ответил только коротким кивком. Вэй Ин прищурился. — А павлин учится. Вот это день. — Молодой господин Вэй, — Цзысюань посмотрел на него спокойнее, чем раньше, хотя кончики ушей всё же чуть покраснели. — Сегодня я пришёл не спорить. — Жаль. Я уже настроился. — А-Сянь, — сказала Янли. — Молчу. Разумеется, не навсегда. Цзысюань протянул футляр Цзян Чэну. — Это копии писем, которые сегодня утром ушли из Ланлиня в несколько малых кланов. Цзян Чэн мгновенно напрягся. — От вашего отца? — Формально — от канцелярии комиссии. Но я видел черновики. Янли почувствовала холод. Цзян Чэн открыл футляр, достал первый свиток и начал читать. Лицо его темнело. — Они рассылают слухи? — спросил он. — Не прямо, — сказал Цзысюань. — В этом и сложность. Формулировки осторожные. «В связи с растущим беспокойством». «Для защиты союзников». «Необходимость уточнить статус опасных военных методов». «Забота о состоянии молодого господина Вэй». Но смысл ясен. Вэй Ин улыбнулся. — Заботливые какие. Может, мне отправить им благодарственное письмо? С рисунком сердца. — Не надо, — одновременно сказали Янли, Цзян Чэн и Цзысюань. Вэй Ин на мгновение замер. Потом расхохотался. — Ого. Вот это союз. Мне уже страшно. Но смех его быстро стих. Цзысюань посмотрел прямо на него. — Они будут давить через малые кланы. Не сейчас. Не открыто. Сначала создадут ощущение, что многие обеспокоены. Потом предложат решение. — Какое? — спросил Цзян Чэн, хотя, кажется, уже знал. — Контроль. Осмотр. Описание техники. Возможно, приглашение молодого господина Вэй в Ланлинь «для консультации». На слове «приглашение» Цзян Чэн поднял взгляд. Такой, что Цзысюань, будь он чуть менее упрямым, мог бы шагнуть назад. — Пусть попробуют, — сказал Глава Цзян. Вэй Ин снова улыбнулся. — Чэн-Чэн, ты так грозно говоришь, что я почти хочу спрятаться за Шидзе. — Я тебя сам туда поставлю, если не заткнёшься. — Заботишься. — Да, — резко сказал Цзян Чэн. Вэй Ин замолчал. Вот так просто. Потому что Цзян Чэн не стал отшучиваться в ответ. Не сказал «о репутации ордена», «о своих проблемах», «чтобы ты не устроил хаос». Просто бросил это злое, неловкое, почти невыносимое «да», как камень в воду. Цзысюань отвёл взгляд, будто понял, что стал свидетелем чего-то семейного. Янли мягко коснулась края футляра. — Спасибо, что привезли это. Цзысюань посмотрел на неё. — Я должен был. — Нет, — сказала Янли. — Не должны были. Но сделали. Он сжал пальцы. — Я не хочу снова принести вам цепь и назвать её помощью. Вэй Ин поднял брови. — Ого. Цзян Чэн насторожился, но молчал. Янли же почувствовала, как что-то в груди стало мягче. Не любовь из прошлого. Не память. А настоящее уважение. Маленькое, ещё хрупкое, но уже своё. — Тогда останьтесь на ужин, — сказала она. — Мы обсудим, как ответить. Цзысюань, кажется, не ожидал этого. — Я не хотел навязываться. — Если вы привезли дурные вести, — вмешался Вэй Ин, — вам полагается хотя бы суп. У нас строгие правила: сначала пугаешь семью Цзян, потом ешь. — У нас нет таких правил, — сказал Цзян Чэн. — Теперь есть. — Нет. Янли улыбнулась. — Есть суп. Цзысюань посмотрел на неё. Потом кивнул. — Тогда с благодарностью приму. --- Ужин был неловким. Но не плохим. Это уже было достижение. Цзысюань сидел за низким столом рядом с Цзян Чэном, напротив Янли, и старательно не реагировал на каждую попытку Вэй Ина назвать его павлином, золотым гонцом, благородным доставщиком неприятностей или человеком, который наконец понял, что суп — это серьёзная дипломатическая сила. Цзян Чэн периодически говорил «Вэй Усянь», но без настоящей злости. Янли разливала суп и ловила себя на том, что наблюдает за Цзысюанем слишком внимательно. Он ел аккуратно. Но не так зажато, как раньше. Похвалил суп. Не из вежливости, а с тем самым чуть растерянным выражением, которое она помнила из другой жизни, когда он впервые понял, что простая пиала супа может быть теплее всех золотых залов Ланлиня. — Очень вкусно, — сказал он тихо. Вэй Ин немедленно ткнул палочками в его сторону. — Слышал, Цзян Чэн? Хоть кто-то здесь умеет ценить прекрасное. — Я всегда ценю суп сестры. — Но говоришь так, будто подаёшь военный отчёт. — А ты говоришь так, будто продаёшь его на рынке. — Я бы успешно продавал. — Не сомневаюсь. Ты способен продать даже проклятую тыкву. — Если красиво расписать преимущества… — Не надо. Цзысюань слушал их с удивлением. Не насмешливым. Скорее осторожным, как человек, впервые сидящий не на торжественном приёме, а за настоящим семейным столом, где люди ругаются, перебивают, смотрят друг на друга слишком резко, но всё равно подливают суп, когда пиала пустеет. Янли заметила, что когда Вэй Ин отвлёкся, Цзысюань очень тихо передвинул к нему блюдо с лепёшками, до которого тот не дотягивался. Вэй Ин заметил тоже. — Павлин, — сказал он подозрительно. — Ты пытаешься меня задобрить? Цзысюань замер. — Нет. Вы просто всё время смотрели на них. Вэй Ин открыл рот. Закрыл. Цзян Чэн вдруг фыркнул. — Попался. — Ничего я не попался. Я стратегически оценивал расположение еды. — Конечно. Янли улыбнулась в пиалу. Этот вечер не исправлял всего. Цзинь всё ещё распускали слухи. Вэй Ин всё ещё сидел слишком близко к тьме и слишком далеко от правды о собственном теле. Цзян Чэн всё ещё не знал, какую жертву носит внутри. Цзысюань всё ещё был сыном своего отца. И Янли всё ещё не понимала, сколько будущего она сможет изменить одними руками, одним мечом и одним упрямым отказом молчать. Но сегодня за их столом сидел человек из Ланлиня и предупреждал, а не требовал. Это тоже было изменением. Маленьким. Но настоящим. --- Поздно ночью, когда Цзысюань уже ушёл в выделенные ему гостевые покои, Цзян Чэн забрал письма и запер их в своём кабинете, а Янли наконец смогла распустить волосы и снять верхнюю одежду, Вэй Ин снова вышел к воде. Он не взял вино. Взял Чэньцин. Долго сидел на краю пристани, глядя на тёмные лотосы, и не играл. Просто держал флейту в руках, перебирая пальцами гладкое дерево. Вода тихо стучала о сваи. Где-то далеко квакали лягушки. Пристань Лотоса спала, но не совсем: разрушенный дом редко спит глубоко, в нём всегда кто-нибудь дежурит, чинит, кашляет, ворочается от боли или считает то, что осталось. За спиной послышались шаги. Вэй Ин не обернулся. — Лань Чжань, если ты пришёл спросить, пил ли я травы, ответ — да. Если пришёл проверить, смешивал ли с вином, ответ — нет. Если пришёл сказать, что я сижу слишком близко к воде, можешь сразу начинать с «Вэй Ин». Лань Ванцзи сел рядом. Не слишком близко. Но достаточно. — Не спишь. — А ты? — Нет. — Вот видишь, плохой пример подаёшь. А мне потом травы пить. Пауза. Лань Ванцзи посмотрел на воду. — Слухи? Вэй Ин усмехнулся. — Быстро узнаёшь. — Глава Цзян говорил с адептами Лань. — Конечно говорил. Цзян Чэн теперь, наверное, поставит у каждого слуха по охраннику и будет лично допрашивать ветер. — Он беспокоится. — Знаю. Сказал легко. Но без насмешки. Лань Ванцзи не стал продолжать. Вэй Ин поднял Чэньцин к губам, но не заиграл. Просто держал так несколько мгновений, потом опустил. — Лань Чжань. — Мгм. — Если они всё равно будут говорить, что я опасен, есть ли смысл стараться выглядеть иначе? Вопрос был слишком тихим. И слишком настоящим. Лань Ванцзи повернул к нему голову. — Есть. — Почему? — Ты не для них стараешься. Вэй Ин медленно посмотрел на него. — А для кого? Лань Ванцзи молчал всего один вдох. — Для себя. Для тех, кто рядом. Вэй Ин хотел рассмеяться. Правда хотел. Но не смог сразу. Вместо этого он посмотрел на флейту в своих руках. — А если я не знаю, где это «для себя» заканчивается и начинается «для всех остальных»? — Узнаешь. — Уверен? — Мгм. — Вот бы мне твою уверенность. — Возьми. Вэй Ин замер. Потом тихо выдохнул смешок. — Лань Чжань, ты предлагаешь странные подарки. — Могу. — Что? — Быть уверен, пока Вэй Ин не может. Вода ударилась о сваи. Тихо. Медленно. Вэй Ин закрыл глаза. Внутри снова стало больно. Не так, как от тьмы. Не холодно, не грязно, не остро. Тепло. Почти невыносимо. Потому что с холодом можно бороться, грязь можно смыть, остроту можно спрятать за смехом. А что делать с человеком, который сидит рядом ночью и предлагает тебе свою уверенность так просто, будто отдаёт чашу воды? — Ты правда ужасный, — прошептал Вэй Ин. — Мгм. — Я не хвалю. — Знаю. — И не жалуюсь. — Знаю. Вэй Ин всё же поднёс флейту к губам. Мелодия Лань Чжаня зазвучала над водой. Неровно. Тише, чем вчера. Но звучала. Лань Ванцзи не стал доставать гуцинь. Не стал помогать сразу. Просто сидел рядом и слушал, позволяя Вэй Ину самому вести первые ноты. Только когда мелодия дрогнула и чуть не сорвалась, он тихо, почти неслышно напел один правильный переход. Вэй Ин поймал его. И продолжил. Так они и сидели у воды: один играл чужую очищающую мелодию на тёмной флейте, другой молча держал рядом ровное дыхание, а над лотосами, разрушенным домом и слухами из золота ночь становилась немного мягче. Не безопасной. Но такой, в которой можно было не срываться прямо сейчас.