Немезида

      Ники проснулась и обнаружила, что подушка была мокрой от слёз. "Значит, я плакала ночью..." — удивилась она. Вспомнив, где она находится, девушка моментально откинула одеяло и вскочила на ноги. Она чуть не вскрикнула от неожиданности, когда увидела Техноблейда, сидящего на краешке кровати.       — Доброе утро, Нихачу! — улыбнувшись, поприветствовал её Техно. Ники не ответила, недоверчиво глядя. Техноблейд подошёл к двери и отпер её, дойдя до лестницы и спустившись по ней вниз. Ники молча последовала за ним. Пройдя в прихожую, Техно обернулся и сказал насмешливо:       — Так и собираешься весь день меня преследовать?       Ники смутилась.       — Сегодня я ухожу: нужно ещё пару кое-каких дел уладить, — продолжил он. — Ты остаёшься одна.       Ники остановилась. Если Блейд и правда уходит, у неё будет время осмотреть весь дом и найти, как можно сбежать...       Словно прочитав её мысли, Техно предупредил:       — Учти, если ты попытаешься удрать, ты знаешь, что я с тобой сделаю, — и положил руку на рукоять меча. — Моя база находится почти в дне ходьбы от основных строений Dream SMP, поэтому добраться до кого-то, кто мог бы тебе помочь, у тебя не будет времени. И ты не знаешь этих мест... Так что, если я найду тебя в лесу...       Техноблейд не договорил, но и без того было понятно, что он имеет в виду. Страх, почти отпустивший за ночь, снова начал подступать холодной липкой паутиной.       — Ещё хочу сказать: за то время, пока меня не будет, ты можешь заходить на кухню и в гостиную. В кладовку, мастерскую, в мой кабинет и на второй этаж тебе нельзя. Поняла?       Девушка кивнула.       Блейд ухмыльнулся:       — Но двери туда я всё равно запер...       Он накинул плащ, надел шлем из черепа хоглина — его кость была прочна, как гранит, — и взял арбалет, повесив на спину колчан с пиротехническими стрелами. Увидев Техноблейда в полном боевом облачении, Ники сразу почувствовала сильную тревогу: ей сразу вспомнилось, каким он бывает в сражениях. Каким был во время Судного дня.       Блейд приоткрыл дверь наружу, и она ощутила дыхание свежего ветра. С наслаждением вдохнула она этот утренний воздух, холодный, пьянящий и пряный.       — До встречи, Нихачу! — попрощался он, вышел и снова запер дверь.

* * *

      Техно ушёл, а Ники осталась стоять на том же месте. Сегодня с утра она пыталась настроиться на всё, что могло бы её ждать. И ей казалось, что она может выдержать любой, самый унизительный, разговор, что она может даже вытерпеть боль, если понадобится, но это... Техноблейд просто оставил её одну. Наедине с собой. Со своими страхами, тяжёлыми воспоминаниями и тревогой, которые с каждой минутой расходились всё больше и больше. "Лучше ужасный конец, чем ужас без конца" — так ведь говорят? Её перепуганные мысли, оставленные без присмотра и беспорядочной стаей носившиеся в голове, начали услужливо предлагать ей всевозможные варианты ужасного конца. Ники уже почти видела себя подвергнувшейся издевательствам и убитой. Это были всё более жуткие, жестокие и неправдоподобные сюжеты, которым, пожалуй, удивился бы и сам Техноблейд, попросту найдя их нелепыми. Разгулявшиеся чувства пересилили разум. Она упустила из виду то, что он никогда не имел привычки в принципе издеваться над кем-либо, тем более над слабыми, а если хотел кого-то убить, то просто... Убивал.       Да, Ники больше не была ни гражданкой страны, ни боевой союзницей, ни подругой, она потеряла почти всё, что у неё было. Но именно сейчас ей отчаянно хотелось остаться в живых — не потому ли, что смерть была невероятно близка, а Ники, можно сказать, находилась в доме и в руках Смерти? Всё внутри Ники кричало и цеплялось за жизнь. Она хотела жить — пусть предательницей, дезертиром и пленницей, но жить! Пока ты жива, ещё можно попытаться что-то исправить или искупить вину, поэтому — жить!.. У неё внутри всё сжималось от одной мысли о смерти. Ей ещё даже и полных двадцать лет-то не исполнилось... Было совершенно невозможно представить, как это — умирать молодой, и умирать, не имея никакой вины перед своим убийцей. О трёх жизнях она тоже забыла от страха, но все на Dream SMP, кроме последних безумцев, всегда дорожили каждой из них, как последней. Ники какое-то время стояла на том же месте, а потом подошла к окну. Солнце в зените. Неужели она проспала так долго? Она с тоской вспомнила, как начиналось каждое её утро в Л'Мэнбурге, ещё до Погтопии. Вставала она тогда вместе с солнцем, а будили её птицы. Немного повалявшись в постели, девушка шла в свою маленькую пекарню и ожидала заказов. Постепенно подтягивались первые посетители — те, кто желали начать день с горячей булочки и чашки ароматного чая. Ники охотно наливала, иногда, в хорошем настроении, угощая бесплатно. Со всеми находилось, о чём поболтать: она обсуждала с друзьями и знакомыми последние события, политику, повседневную жизнь... Да что там — было так хорошо болтать и просто так, ни о чём! Иногда в кафе заходил и сам президент, брал чашку крепкого чёрного кофе и садился в углу, погружённый в свои тяжёлые мысли.        У Ники на мгновение всплыла перед глазами картина: финальная битва с Мэнбургом, рука Уилбура на кнопке, потерянный взгляд, безумная виноватая улыбка, — "Этого не должно было случиться!" — и взрыв. Те же самые слова, которые недавно произнесла она сама. На девушку внезапно накатил приступ бессильной ярости. Уже не контролируя себя, она бросилась на входную дверь, со всей силы колотя в неё кулаками и рыча сквозь зубы. Ники отбегала на несколько шагов, налетала на дверь плечом, дёргала ручку, потом снова принималась пинать её, ударяла ладонями, кулаками, коленями, выкрикивая что-то невнятное, и опять разбегалась и толкала. Так она отводила душу до полного изнеможения. Когда у Ники кончились силы, она сползла рядом с дверью на пол, чувствуя, как всё тело начинает болеть от ударов, села, обхватив руки ногами, и какое-то время пыталась отдышаться. Её губы и подбородок дрожали. Ники поняла, что она плачет. Попытка сдержаться ни к чему не привела, и Ники дала себе волю. Слёзы текли по её щекам, застилая глаза и капая на грубый деревянный пол. На вкус — горько-солёные, как кровь. Нихачу плакала от бессильной ненависти и укоряла себя за то, какая она слабая. Она поддержала Революцию — и потом жалела об этом. Предала Л'Мэнбург — и потом жалела об этом. Безропотно позволила увести себя из леса — и жалела. "Но у него был меч... Он мог бы убить меня... Он бы убил, если бы я попыталась сопротивляться... " — пыталась она оправдываться сама перед собой, но всё было бесполезно. "В любом случае, я не могу, не должна показывать это Техноблейду!" — решила Ники. Но она всё равно не могла ничего с собой поделать — так ей было страшно, стыдно и горько. А что, если Блейд застанет её в таком виде, когда вернётся? Она подбежала к дивану в гостиной и бросилась на него, уткнувшись лицом в обивку и пытаясь душить слёзы. "Успокойся! Успокойся уже!" — твердила она сама себе, от этого плача только ещё сильнее. Ники лежала и пыталась успокоиться ещё какое-то время. Постепенно приходя в себя, она почти перестала всхлипывать, вытерла слёзы и поправила растрепавшиеся волосы. — Вот так, Ники Нихачу. Ты не должна плакать, — услышала она и вздрогнула, в панике начав оглядываться в поисках того, кто мог сказать эту фразу. Единственный, кто знал о том, что она здесь — Техноблейд. Но голос был явно не его, кроме того, он звучал так близко, как будто фразу произнесли прямо ей на ухо. — Ты кто?! — почти крикнула она от неожиданности. "Мы это мы!", "Мы — голоса в твоей голове!", "Мы — твой отчаявшийся разум", "Мы говорим, что тебе делать, верь нам!" Голоса шумели, перекрикивая друг друга. Нихачу зажала уши руками как можно плотнее, зажмурилась и со всех оставшихся сил вжалась в диван, но хор голосов не замолкал, он только усиливался. За визгом и улюлюканьем нельзя было разобрать отдельных слов. Она была буквально оглушена, ошарашена. "Я... Я наверное сошла с ума..." — прошептала бедная Ники. "О нет, не сошла!", "Сошла, и нам это нравится!", "Ты не виновата, это всё Техно!", "А здесь что, есть нормальные?" — принялись спорить голоса, радуясь, что им дали новую тему для обсуждения. Девушка сжала зубы, надеясь, что всё это ей просто кажется, что это она себя плохо чувствует от усталости и голода, но голоса со временем не стихали. "Нам она такой больше нравится!", "Ни-и-ки-и-и!" — кричали они. — Да замолчите вы уже! — не вытерпев, со всей силы взмолилась она. Шум стих. Нихачу с облегчением открыла глаза, приподнялась и вдохнула полной грудью. Но оказалось, радоваться было рано. После пятисекундной паузы голоса закричали с новой силой. Девушке показалось, что сейчас у неё лопнут барабанные перепонки. Голоса орали, ревели, вопили, визжали и улюлюкали. "Она хочет, чтобы мы молчали!". "Ники, от нас так просто не отделаться!". "Ты ничего нам не сделаешь!". "Ты — наша, Ники!". Нихачу снова кинулась на диван, пытаясь не обращать внимания, но, чем больше она пыталась, тем громче кричали голоса. Она вжималась в мягкую обивку всё сильнее, она пробовала сконцентрироваться на какой-то одной мысли — всё бесполезно. Мысли просто тонули в этом бесконечном потоке. Голоса хохотали, грохотали, скрежетали и ухали. Ники практически колотило — она впервые слышала столько слов сразу, причём добрая половина из них была обращена к ней, к Нихачу... Она начала путаться, уже не разбирая, что из этого — то, что она думает, а что неистовые голоса орут ей в уши. Ей было нечеловечески страшно. До сих пор, когда она оставалась одна, она могла просто посидеть в тишине и подумать наедине с самой собой, а теперь в её голове звучал хор совершенно чужих голосов, которых с каждым мгновением становилось всё больше. "Помолчите хотя бы минуту!" — пару раз пробовала заставить их девушка, но убедилась, что от этого становится только хуже. Она больше не владела собой. Её мысли полностью смешались с этой безумной какофонией. Она лежала, обессиленная, а голоса обсуждали что-то уже без её участия. У Ники не хватало сил даже на то, чтобы разобрать в их гвалте отдельные слова. Внезапно все голоса хором прокричали: "Встань!" От испуга она вскочила, как ошпаренная, пытаясь удержаться на пошатывающихся ногах и заглатывая ртом воздух. Голова кружилась. В ушах звенело. "Вперёд! Разрушь! Сломай!" — слышала она, и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, снова подбежала к выходу и принялась ломиться в дверь. И вот что странно: Ники была измучена голодом и слезами, потратила последние силы, пытаясь заглушить голоса, и уже была близка к тому, чтобы впасть в забытье. Но они как бы завладели ей телом, они сами направляли и приказывали, что делать. Её зрение застелила красная пелена. Почти отключаясь, Ники опять и опять налетала на дверь плечом. "Свобода! Свобода — близко! Свобода — там! Мы скоро будем свободны!" — торжествующе вопили голоса, и за их криком Ники не расслышала ещё один голос, более тихий, полный еле сдерживаемой ярости: — Что ты делаешь, Ники Нихачу? — а затем скрежет ключей в замке...