Я заберу твою тьму

      За окном глубокая ночь. Сейчас Тосва носится по городу, они уже неделю назад запланировали свой «парад». Я знаю, насколько это весело, даже, не имея своего байка, просто сидеть позади кого-нибудь и вместе со всеми разрывать тишину города своим восторгом. Для меня главное правило — не садиться позади Баджи, потому что, когда командиры отрядов начинают мериться байками и пускаются на перегонки, тот легко забывает, что я позади него. Я могу слететь с седла, а он даже после окончания заезда этого не заметит.       Но у меня вместо движущегося неба над головой статичные крики пьяных под окнами и темнота, касающаяся меня. Я очень хотел пойти, но тело ломало при каждом движении, да и просто сидеть было весьма сомнительным удовольствием. К тому же, я слабо надеялся, что, расслабившись сегодня в компании друзей, которые не знают об «импульсе», Майки будет меньше меня терзать ночью, будет спокойнее. Если там среди Свастонов буду я, то он все время будет возвращаться мыслями к минувшему, напрягаться, винить себя. Сегодня я должен пойти на эту маленькую жертву.       В глухой, замеревшей квартире звук открывшейся двери был настолько чужеродным, что я вздрогнул. Майки пришел. Медленно вставая, я старательно затыкаю свое «не хочу» и напоминаю, почему я это все делаю, а точнее ради кого. Мысль о том, что это терпеть еще больше полугода, слишком вязкая, поэтому я представляю Хину. Она всегда поднимала, приободряла меня, заставляла стиснуть зубы и переть напролом.       Свет зажегся. Сано был растрепан, как вороненок после метели, на его распахнутой одежде еще сохранился ветер счастливой погони, но лицо вновь было напряженным, но странно решительным. Он подошел ко мне вплотную и вытащил из кармана тасуки. Я с недоумением посмотрел на него. Слишком странна была эта вещь в свете грядущих событий.       — Свяжи мне руки, — Майки смотрел твердо. — Я и одними ногами могу человека убить, а с руками я оказывается способен на еще более херовые поступки. Это должно меня сдержать.       Я кивнул, это действительно могло помочь. Странно, что нам не хватило мозгов на такой вариант до этого. Руки затянул за спиной тщательно, не щадя, ведь так я защищал нас обоих. Никогда не подумал бы, что элемент торжества может послужить для подобной ситуации.       — Все. Давай, Ма… — я не успел даже договорить, удар ноги впечатал меня в пол.       Бой проигран. Если оказываешь ниже в поединке с Сано, то подняться уже не получится, когда он в таком состоянии.       Не успел я даже руками упереться в пол, чтобы подняться, как в подбородок прилетел следующий пинок. Челюсть подозрительно хрустнула, но в следующий момент я вскрикнул, значит не вывихнул. Он наносил удары беспрерывно, я не успевал перекатиться или встать, потому что стоило мне только приподняться, как меня швыряли к стене. От его сапог голова и так гудела, но именно беспорядочные столкновения со стенами, когда я никак не мог из-за крутящегося мира и гула хотя бы подтянуть подбородок к груди и сгладить последствия, довели меня до смиренного лежания и лицезрения «черного импульса». Все мои стремления сводились лишь к двум вещам: поймать фокус, чтобы понять, какой еще удар меня ожидает, и сдержать тошноту. Мне было настолько херово, что казалось меня вывернет своей же кровью.       В какой-то момент зрение все же вернулось ко мне ненадолго и от ужаса мне скрутило все органы. Все это время, пока я пребывал в относительном покое, он яростно, мыча и рыча, пытался разорвать тасуки. И ему это удалось! Я услышал треск ткани, а следом его руки взметнулись, как у птицы, готовящейся взлететь. Он пошатнулся. Запястья были красные, но он этого просто не замечал. Завороженными шагами он приблизился ко мне, сел рядом и, как куклу, подтянул меня к себе ближе за руки. Один угол рта у него приоткрылся в ухмылке, другой провис, глаза были настолько бесцельными, что смотрели неподвижно-прямо. Может он тронулся во всех состояниях?       Я заплакал, потому что говорить не получалось. Голова горела. Майки разорвал на мне каждую тряпицу, словно они были его врагами. Одновременно он вгрызся в плечо, которое все было в синяках, и вошел в меня. Я не знал, от чего закричал больше. Он задвигался, и я понял, что то ощущение, которое я вчера считал болью на самом деле таковой не являлось. Все раны, которые только-только закрылись, вновь растянулись, разрывающееся ощущение внутри меня отзывалось на каждый резкий толчок. Мне было противно, потому что его руки бродили по всему телу, по каждой ссадине, синяку, увечью, оставленному им, Майки словно наслаждался результатами своих предыдущих побоев, как умелый скульптор.       Мне становилось хуже с каждой секундой. Голова с мелкими ударами прокатывалась по полу туда-сюда в зависимости от того, входил Майки или выходил. Гул рос, я понял, что сдерживать себя уже не могу ни секунды. Последнее, на что хватило сил — повернуть голову на бок. Меня вырвало. Легче от этого только не стало, желудок продолжало спазмировать. Какой-то затухающей частью мозга я надеялся, что это низкое зрелище пробудит настоящего Майки, заставит бороться, чтобы подавить «черный импульс», но он наоборот ускорился, его это словно завело еще сильнее.       Незаметно для себя я оказался во тьме. Ощущение было такое же как после того, как сойдешь с поезда — меня качало в том темпе, в котором меня насиловали. Голова горела даже в этом состоянии, но это было лучше. Я хотя бы не был участником, надо просто подождать. Когда я очнусь, все закончится.       В реальность я вернулся немного странно. Свет бил смазанным пятном мне в лицо, мне было холодно. Какой-то странный, но отдаленно-знакомый шум мучительно отзывался в ушах.       — Ты совсем… бороться… еле… живой, — я узнал, это Дракен. Что-то тише и более рассеянно ему отвечал Майки.       Я почувствовал, как меня отрывают от пола, голова закружилась, меня вновь стошнило, что породило новые восклики Дракена. После этого меня будто оставили в покое. Раньше, чтобы не терять время, Рю вез меня в больницу на байке, но в этот раз, похоже, он понял, что нам это не удастся.