Я заберу твою тьму

      Очнулся я совершенно один. Я потерялся во времени, в событиях, поэтому ощутимо нервничал и просил дать мне связаться с Дракеном. Что-то мне подсказывало, что сейчас именно он способен адекватно передать мне произошедшее. Я дико боялся, что за то время, пока я валялся еле живой, что-нибудь могло выйти из-под контроля и весь мой план будущего пойдет прахом. Что мне тогда делать? Я боюсь возвращаться в будущее, потому что начал сомневаться в своей способности. Пока я путешествовал с помощью Наото, все шло хорошо до момента его смерти, тогда я думал, что застряну в теле четырнадцатилетнего. Потом все разрешилось, но, когда триггером стал Майки, произошло какое-то нарушение правил. Я должен был прыгнуть в 2008 год, но вернулся в 2005, то есть проскочил 14 лет, а не 12. Еще и Майки с Дракеном почему-то все помнили, хотя на тот момент я им еще ничего не рассказал о прыжках во времени. Почему-то из-за этой череды несоблюдений правил у меня возникло ощущение, что это мой последний шанс, мой последний прыжок. Просто так возвращаться нельзя. Отчасти из-за этого я еще хотел, чтобы Кисаки стал моим союзником — ему можно было задавать условия уравнения и, мне казалось, он мог дать максимально близкий к реальности прогноз будущего.       Первой прибежала мать, но я не вслушивался в ее причитания и слезы, хотя мне и стало совестно за то, что я осознанно вновь повергну ее в плач и страх, наверное, не раз. Я ждал Дракена, и он пришел, причем настолько быстро, что, скорее всего, удивленный возглас матери, которая только ушла, в коридоре был вызван именно его внешним видом. Вместе с ним ко мне за ширму протиснулись и Эмма с Хиной. Интересно, как мое состояние он объяснил им и Свастонам?       Эмма больше сидела и ждала ситуации, в которой понадобилось бы ее дружеское плечо для слез, но Хине было не до этого. Она со всей тщательностью распекала и отчитывала меня. Видимо, для нее мое такое состояние уже начало входить в обыденность, потому что, когда я оказался в больнице в первый раз из-за того, что Майки вышвырнул меня из окна, она плакала мне в бинты. Тогда мне казалось, что, если ее слезы не прекратятся в скором времени, то я просто соглашусь с исходом, в котором Майки распускает Тосву и уходит в одинокую борьбу со внутренним зверем.       Смотрел я в это время как бы на нее, но наблюдал за Дракеном за ее спиной. Мы оба буквально осязали необходимость обменяться информацией. По движениям друга я понял, что хорошего мне предстоит услышать мало. Он был слишком меланхоличным, смотрел то в окно на крышу ближайшего небоскреба, то на меня. Мне кажется, что он даже забыл обрадоваться тому, что я не сдох. Значит, все пошло по пизде.       Под слишком тупым предлогом Дракен отослал девчонок, они все поняли, поэтому ушли покорно. Я подтянулся, чтобы сесть, но голова закружилась, поэтому я оставил попытку.       — Хорошие они у нас, — Дракен улыбался, но слишком задумчиво.       — Сколько я так валяюсь? Что с Майки? Вы защитили друга Па, а Кисаки и Ханма?       — В этот раз он тебя отгандошил так, что я даже не знаю, с чем сравнить ту смесь конечностей и крови, которую я нашел на полу вместо тебя. Ты не приходил в себя пять дней.       — Блять! — я схватился за лицо. Пять дней это слишком большой срок. Теперь мне точно нужен Кисаки.       Я заметил, что после того, как мы с Майки начали высвобождать «импульс» каждый день, он слишком остро стал переживать пропуски высвобождения агрессии. В лучшем случае он просто копился, а потом высвобождался в таком масштабе, что мне хотелось спрятаться, закопаться под землю, где бы он меня не нашел, потому что от просто садизма он переходил к желанию уничтожить. Например, совсем недавно после того, как я два дня провел в больнице, Майки, получив возможность выпустить свою темную сторону, поднял деталь от байка, которую они затаскивали с Баджи вдвоем, и стал носиться за мной с ней. Я конечно знатно пересрался, но у меня было преимущество — с этой штуковиной он был очень неповоротливым и устал быстро.       Но был и худший вариант. Майки не дожидался вечера и у него сносило голову внезапно. Из окна-то он меня как раз вышвырнул, когда мы зашли к Дракену. Самого хозяина не оказалось, поэтому я повернулся, чтобы предложить подождать на улице, но увидел уже не Майки. Под вопли девушек, повыскакивавших на шум нашей драки, мы с ним дрались. Я старался увести его на улицу, ведь в таком людном месте Сано мог легко переключиться на других. Довести я смог его только до второго этажа, где он просто, разбив окно, вышвырнул меня прямо рядом с байком Дракена, только приехавшего на встречу.       Если за эти пять дней Манджиро не сдержался хотя бы раз, то, возможно, кто-нибудь уже мертв.       — С Па все в порядке. Я попросил Баджи там порезвиться, и Мебиусы обосрались. С Кисаки пока никак. Учитывая, что Мебиус все же сделал попытку напасть первыми на друга Па, он пока придерживается своего плана. Видимо, теперь мы будем не мстить, а защищаться от Мебиуса.       Он выдохнул и я понял, что сейчас скажет что-то действительно паршивое. Дракен склонил голову и устало продолжил:       — Облажался только я. Да, я знаю, что не на него надо было орать, а на «импульс», но я сорвался. Думал, что ты откинешься. Ты и сейчас-то выглядишь, как ходячий мертвец, — он с трудом хмыкнул, — а в тот день было вообще жуть. Такемиччи, прости, но я не могу найти Майки уже четыре дня. Он убедился, что ты будешь в порядке и умчал. «Бабу» я не нашел на месте, все вещи дома, но самого нет. Мы с командирами каждый день прочесываем улицы, но не слышим ничего о нем.       Во мне все похолодело. Все, теперь все бесполезно. Я зря терпел эти недели избиения, зря улыбался, все зря. Он может сотворить что угодно: убить, покалечить, решиться на самоубийство, вступить в другую банду, где не будет Дракена, заменяющего Майки сердце, где не будет меня, который будет сдерживать тьму. Если бы я мог подняться, то, наверное, от отчаяния сам бы без колебаний полез в петлю, но мне оставалось только разреветься. Я потерял настолько много за эти пять дней, настолько много моих стараний, преодоления себя и боли обратились в прах. Майки не мог сдержаться, я не верю в него, что-то точно произошло!