Я заберу твою тьму

      Майки стоит ко мне в пол оборота, он словно до сих пор не решил: убежать от моей затеи или остаться и попытаться. Как и Дракен, сначала он внимательно слушал мои рассуждения о паразите, ему внушало надежду то, как я складно и продумано говорил. Однако, как и Рю, он тут же стал протестовать, стоило мне дойти до сути своего плана. Я максимально старался огибать тему последствий, но Майки ярился все больше и больше. Уговорить его мне удалось только после моего обещания встретить бой с импульсом в байкерском шлеме и в защите для регби, которую я бегал одолжить у одного члена Тосвы. Когда я только натянул всю свою «защиту», то понял, что «импульс» ее даже не заметит, он пронесется сквозь нее, как слон через фольгу. Но Майки этого говорить не стоило, он, наверное, и сам все понимал.       Я развел руки в приглашающем жесте. Майки прикрыл глаза, но тут же открыл их и мотнул головой.       — Нет, не буду, — он виновато улыбнулся. — Такемиччи, план неплох, когда ты не знаешь, что такое «черный импульс», но я понимаю, что просто снесу тебя, как байкер велосипедиста. Оставь эту затею, расслабься. Я придумаю, как себе помочь и защитить всех вас. Должен быть способ менее трагичный.       — Да хватит уже! — я был готов заплакать, сколько уже можно оттягивать! — Я все выдержу, я тебе это уже столько раз говорил! Давай! Это, возможно, спасет стольких людей, ты и сам наконец будешь счастливым. А я как-нибудь выживу, чтобы быть с Хиной, — обманываю самого себя, ведь я оставляю Хину Кисаки. Если я умру, то она может стать залогом мирной жизни Свастонов.       Майки выдохнул. На мгновение все его тело как-то обвисло, словно у него убрали штатив, но уже в следующий момент «импульс» резко вскинул голову и посмотрел на меня побелевшими глазами. Он чувствовал полноту своих сил, поэтому в этот раз был не спешен, он не боялся потерять контроль над телом — оно полностью принадлежало ему, как и полностью принадлежало сознание Майки.       Неспешно, как змея, он приблизился ко мне и всмотрелся в мое лицо. Страх, который я и не пытался скрывать, его развеселил. Ухмылка дернула лицо. Я внимательно следил за его движениями, пытаясь понять, откуда меня настигнет удар, но «импульс» и не пытался это скрывать. Со всей широты, с ленцой он замахнулся правой рукой, переступив с одной ноги на другую, словно собирался бросить бейсбольный мяч.       Я прикрыл грудь руками, потому что по прицельному взгляду понял, что он метится туда, но это было напрасно. Удар разметал ладони, пробил хилую защиту и отбросил меня к подоконнику. Воздух вышибло из легких. Я попытался вздохнуть, но от боли рухнул на пол вновь. Это не просто последствие от перебитого дыхания, что-то мне подсказывает, что у меня сломаны ребра. Я с трудом, превозмогая боль, смог быстро, как собака, дышать, пуская маленькие порции воздуха, потому что стоило мне сделать полноценный вдох и в глазах начинало темнеть, хотелось вскрикнуть, но воздуха для этого не хватало. Пока я елозил по полу, «импульс» подошел к фотографии основателей Свастонов, стоящей в рамке на полке. Он взял ее, усмехнулся и со всей силы ударил ее об угол стола. Послышался глухой треск стекла. Рамка была раскромсана надвое ради того, чтобы достать осколок, после чего остатки израненой фотографии просто отшвырнули в угол.       «Импульсу» было все равно на боль носителя. Я видел, как с пальцев руки, в которой он сжимал осколок стекает кровь. Сев передо мной на корточки, он поднял мое лицо с раздувающимися ноздрями и приложил к углу моего рта осколок. Безумно, почти счастливо горело его лицо, наверное, он вспоминал такую же ситуацию с Санзу. Резким движением, которого я даже почти не заметил он рассек мне правую половину рта. Я заскулил, хотя хотелось кричать! Ощущение было странное, обвисший рот, которого все время касается какая-то чужеродная влажная плоть — нижний обрывок рта.       Пока я исходил мычанием и слезами, «импульс» все также неспешно стягивал с меня одежду. Он не торопился — и это пугало. Я считал, что он вымотается быстрее, если будет атаковать лишь меня, но он вел себя так, словно у него были сутки на то, чтобы измываться надо мной.       Его член со всей силы вошел в меня. Рвано я заскулил. Он взял свой привычный неутомимый, но изводящий меня темп. Я был готов к этим худшим часам, я думал, что знаю чего ожидать, но и здесь в этот раз «импульс» пошел дальше.       Стоило мне затихнуть, привыкнуть к нынешней боли, к нынешнему страху, как он приближался к моему лицу, брал зубами край обвисшего рта и безжалостно дергал, тянул его, смотря мне в глаза при этом. От боли я хотел уйти, поэтому инстинктивно мотал головой или пытался отпихнуть от себя мучителя, но делал хуже лишь себе. Наверное, надо было попытаться дать ему бой, воспротивиться, но у моего горла все время был тот самый осколок, которым мне изуродовали лицо. При каждом толчке я чувствовал его острый холод на своей шее или ключице. Не знаю, казалось мне это или так и было, но на шее было навязчивое ощущение натертости, словно там образовалось уже множество мелких царапин.       Мне не хотелось этого, но физиологическое странное, больше похожее на напряжение нежели на удовольствие не желало принять психологическое отторжение происходящего. Я кончил. И тут произошло нечто странное. Обычно «импульс» не обращал внимания на то, как я реагирую на его изнасилование, но в этот раз он замер во мне, дошел до упора. Я поднял голову, что-то мне подсказывало, что подобное вновь не к добру, и оказался прав. Импульс отнял осколок от горла и со всей дури вонзил его мне в области печени. Стекло вошло сантиметра на два-три. Уже это превосходило боль от разорванного рта и разрывов внутри, но «импульс» на этом не остановился. Он повел осколок вниз к тазовым костям. Остановился, вынул его и вновь вонзил почти там же, всего на пару сантиметров ниже, вновь повел накрест новую царапину. Вновь вынул и вновь вонзил.       Я извивался под ним, чем делал только хуже, потому что раны становились глубже. Боль была адской, я забывал обо всем. Был только я и жгущая и одновременно холодная проникающая боль, а за ней стон плоти. Зрение и слух обострились, я явно слышал как жадно и часто дышит тело Майки, как заворожено он смотрит на дороги бегущей крови на моем животе.       Сделав три борозды, он отложил стекло и вновь начал двигаться. Я боялся отвести взгляд от ран, которые кипели кровью, которые открывались раз за разом от каждого нового толчка. Я пытался вгрызться руками в пол, чтобы испытывать меньше боли, чтобы тело не скручивалось.       Постепенно я привык и к этой боли, но некое равновесие было только до того, как я вновь кончил. «Импульс» вновь замер и вновь взялся за стекло. Новые борозды пошли от ключиц к животу. Краткое и нежеланное удовольствие смешивалось с болью, я терялся между ними. Вновь и вновь я кончал, а он испещрял мое тело ранами, царапинами, а потом припадал к ним, то кусая, то вылизывая, делая лишь больнее. Переплетение красных линий на животе, на спине, у глаз, тонкие и еле ощутимые на шее — я чувствовал и помнил каждую.       «Импульс» поставил меня на четвереньки. Дышать было больно и тяжело, я слышал, как монотонно капают капли крови с тела. Они были такими громкими, настолько, что даже перекрывали шлепающие и чавкающие звуки и тяжелое дыхание тела Майки. Постепенно их становилось все больше, они звучали как горная река, а потом и водопад. Мне от чего-то было смешно, но засмеяться не было сил.       Всего на мгновение я закрыл глаза, а через секунду все прекратилось.