Уговор

Кирилл вёл себя слишком тихо. Слишком спокойно для человека его характера. Как-то пытался поддержать разговор о рисовании, литературе и школе в целом, хотя Лёша прекрасно видел, что тот чувствует себя не в своей тарелке, но спектакль есть спектакль, он улыбался в ответ, старался выглядеть максимально непринуждённо и хотя бы как-то затрагивать темы, интересные самому Гречкину. — Батя смотрит на нас периодически. Это бесит. — Раздражённо ведёт плечами Кирилл и допивает чай. — Не хочешь в киношку или типа того? — Тут же ласково добавляет он, накрывая Лёшины пальцы своей ладонью. — Устал после школы. — Качает головой Макаров. — Прости... Ещё и домашки куча. — Тогда домой. — Соглашается Гречкин и, оплатив счёт, поднимается из-за стола, подавая руку Лёше. — Не переигрываем? — Тихо шепчет Макаров, задвигая стул, но Кирилл едва заметно качает головой. — В самый раз. Уже вечером у Лёши в Vmeste висела их общая фотография, у Кирилла на стене светилась похожая, но с подписью «Это могла быть девчонка, но сердцу не прикажешь» и с горой лайков под ней. Гречкин держал своё слово, не дёргал Лёшу слишком часто, выбираясь с ним на полдня каждую субботу и на пару часов в одно из воскресений, всю прочую неделю оставляя студенту на грызню гранита науки. Лёша, впрочем, тоже не навязывался, рисовал, чертил, иногда выбирался на прогулку по парку в поиске вдохновения. Он неприлично часто забивал на учёбу, погружаясь в мир карандашных набросков или акварельных разводов. Он слишком ценил свободное воскресенье, чтобы тратить его на несуществующие отношения, и с этим Кириллу пришлось смириться. Девушки вокруг хоть и вились, но больше не пытались доставать расспросами или навязываться, страшась гнева Гречкина, потому что тот ни в словах, ни в действиях себя не ограничивал, из-за чего часть одноклассников ходила с подбитыми лицами после попыток пошутить над Лёшей. Жизнь стала проще. Максимально проще. — Насколько странной будет просьба о том, чтобы ты побыл моим натурщиком? — Смущённо смотрит под ноги на одной из субботних встреч Лёша, пока Кирилл идёт с ним под локоть и смотрит в небо. — То есть остатков твоей натуральности тебе уже не хватает, хочешь у меня мою забрать? — Дурак, что ли? — Обиженно отворачивается Макаров. — У меня заказ на одного из персонажей книг, но я рисую в объёме, для этого мне мало одной картинки с телефона, мне нужен живой человек. — И какой образ тебе нужен? — Связанный. — Пожимает плечами Лёша, вспоминая заказ. — Одежду я могу дорисовать сам. — Зачем связанному человеку одежда? Это извращение какое-то... — То есть, если связанный человек будет раздет, это не посчитается за извращение? — Если тот, кого связали, раздет, это закономерность. Естественный порядок вещей, так сказать. Если мы говорим про то связывание, о котором я думаю... — Смотрит на Лёшу с лёгким прищуром Кирилл. — Не знаю, о чем ты там думаешь, но у меня всё в рамках относительного приличия. Ладно, не бери в голову, попрошу кого-то из нашей группы худ... — Я не сказал, что против. — Легонько толкает Макарова в плечо Кирилл. — В какой день я тебе нужен? Так и получилось, что всю следующую субботу Кирилл провёл в художественной студии Макарова. Приехал к шести утра к воротам дома, к семи они оба уже расположились в тесной студии на пятнадцать квадратных метров, куда кроме зоны позирования втиснулась и огромная творческая площадка с мольбертами и инвентарём. Пожалуй, он был несколько удивлён тому, насколько ловко Макаров обвязывал его верёвкой, как старательно проверял комфорт самого Кирилла, проводя пальцами под узлами, чтоб убедиться, что те не давят. — Смотрю, ты в этом уже мастер. — С лёгкой иронией в голосе усмехается Кирилл. — Такие натренированные пальчики... — Ещё скажи, что ревнуешь. — Закатывает глаза Лёша и отходит на пару шагов, чтобы убедиться, что всё выглядит как надо. Красная джутовая верёвка плотно прилегает к бледной коже, руки Гречкина скованы за спиной, а бедра поверх брюк обвязаны с голенью, не позволяя подняться с колен. — Так, чуть-чуть отклонись назад и приподними голову. — И всё же, это явно используется не для святого образа. Какую порнуху ты там рисуешь? — Не двигайся, дай мне тебя поставить. — То ли Кирилл не до конца проснулся, то ли ещё извращенный ум уже не воспринимал реальность, но Лёшин голос у него в сознании сейчас связался только с "дай мне тебе вставить" и Кирилл не то, чтоб сильно хотел возразить. — Вот, так и стой. Мне нужно сделать несколько набросков с разных ракурсов, так что это займёт время. — Чем раньше начнёшь, тем быстрее мы оба освободимся. — Поза была максимально неудобной. Было у Гречкина подозрение, что на Лёшиной картине его пустят по рукам, но факт того, что Лёша, рисуя, представляет эту сцену и, вполне вероятно, испытывает дискомфорт, грел его душу, давая силы стоять как можно дольше. Лёша рисовал с трех ракурсов, перемещаясь от мольберта к мольберту, вглядываясь в Кирилла, изредка отходя от картин, проверяя, не нарисовал ли он херню, а потом возвращаясь и начиная эти пляски снова. — Я устал. — Вздыхает Гречкин через полтора часа. — Спина болит и колени. — Потерпи немного, сейчас дорисую форму и сядешь отдохнешь. — А развязать? — Я могу не завязать так же во второй раз, тебе придётся потерпеть. — Ой блять... Прошло не меньше часа прежде чем Лёша вспомнил, что рисует не с манекена, а с живого человека, поэтому, словно опомнившись, он откладывает карандаш и подходит к Кириллу. — Садись. Вот, чтоб эти узлы не тянули. Молодец. Отдыхай. Сотру лишнее, и продолжим. — Ты не торопись. — Кивает Гречкин, откидываясь на стену позади себя. — И всё же, кого ты рисуешь? — Заказ по франшизе Гарри Поттера. Платят хорошо, так что я взялся. — Блять, на что люди бабки тратят... — Как и ты, на то, что им нравится. — Пожимает плечами Лёша, орудуя клячкой над холостом. — У всех разные вкусы. — Но рисовать... — Не нравится - не смотри. — Пожимает плечами Лёша. — Но и не оскорбляй чужие вкусы. Я, в целом, вот тот ещё обработаю, — Указывает он на последний холст. — И продолжаем. — Боже... — У Кирилла явно не хватало ни сил, ни выдержки, но когда Лёша смотрел на него таким оценивающим цепким взглядом, больше всего на свете хотелось стать в его глазах лучшим. — Смотри наверх, пожалуйста. — Просит Лёша, когда Кирилл косится на него, разглядывая, как Макаров работает. — Мне нужны твои глаза. — Мне они тоже нужны, выцарапай у кого-то другого. — Идиот. — Почти ласково отзывается Лёша, постепенно прорисовывая черты лица, сверяясь с образом из фильма. К вечеру, когда сил уже не было ни у Макарова, ни у Гречкина, Лёша дорабатывал одну из трёх картин в цвете, оставив две другие "на потом", грозящееся никогда не наступить, потому что результат Творца не устроил, а Кирилл, развязанный и одетый, лежал на полу, залипая в телефон. — Покаж потом. Когда домалюешь. — Не "намалюю", а нарисую. Да и ты, кажется, говорил, что не любишь такое творчество. — Я принимаю в этом непосредственное участие, так что хочу быть уверен, что результат стоил этих мучений. — Как само собой разумеющееся поясняет Кирилл. — Жрать хочу. Тут что-то есть или я закажу доставку? — У меня аллергия на фасоль. — Понял, принял. — Кирилл моментально находит в своей голове максимально безопасный и оптимальный вариант, заходит в приложение местной пиццерии, скупая всё плюс-минус съедобное и выбирает на всякий случай чай. Пока Лёша с тихими вздохами разочарования и стонами отчаяния боролся с кривыми руками, которые боролись с его вдохновением, доставка уже успела приехать, а Кирилл даже навёл относительный порядок в зоне позирования, чтобы было где сесть и спокойно насладиться едой. — Что ты там, гуру гуаши и кисточек, жрать идёшь? — Лёша в ответ что-то угукнул, не отрываясь от мольберта, но с места не сдвинулся. — Это акрил, а не гуашь. — На моё имя чем-то похоже. — Отрывает себе кусок пиццы Кирилл и открывает стаканчик с чаем. — Я хаваю, ты как хочешь, ждать не буду. — Сейчас. — Раздражённо отзывается Лёша, пока его руки, подхваченные вдохновением, смягчали черты, выделяли тени и оттенки, наносили рельеф и превращали некогда белый холст в произведение искусства. Кирилл чем-то шуршит в своей сумке, достаёт пряжу и спицы, пока Лёша, всё ещё увлеченный работой, так и не решил поесть, и принимается довязывать свитер, который начал ещё на прошлой неделе, но был слишком занят всё это время. — Самая скучная суббота. — Зато я сделал работу, которая мне нравится. — Пожимает плечами Лёша, откладывая палитру и отходя на пару шагов от холста, всматриваясь в результат. — Что-то я проголодался. Что-то осталось? Лёша очень хочет на массаж, у него затекла спина и болела поясница, про руки он старался не вспоминать, но ноющие мышцы любезно напоминали ему о нескольких часах, проведённых за холстом. — Хочу массаж. — Наконец вздыхает Макаров, доев пиццу и допив чай, сыто жмурясь и облокотившись на стену. — Ложись. — Пожимает плечами Гречкин. Он, по крайней мере, может оплатить себе сеанс и найти на него время, а Лёша, чей шаг отслеживают с точностью до миллиметра, такой возможности не имел. — Сюда? Ты сделаешь? — Он выглядел настолько наивно удивлённым, что Кирилл не нашёл сил даже съязвить. — Ложись. — Просто кивает Гречкин, а у Лёши в глазах взрываются фейерверки благодарности. — Спасибо... — Он смущённо утыкается в сложенные на полу руки, но Кирилл, оседлав Лёшины бедра, заставляет вытянуть их вдоль тела. — Ты рисуешь порнуху, но смущаешься от массажа? — Кирилл мягко проводит руками поверх Лёшиной футболки. — У тебя есть крем? — Около полки с мастихинами. — Кирилл встаёт, пытаясь понять о чём речь, но баночка с увлажняющим кремом бросается в глаза быстрее, чем он успевает сформулировать вопрос. Чувствуя пальцами горячую кожу, слушая жалобные стоны каждый раз, когда он задевал затёкшие мышцы, Кириллу начинало казаться, что он идиот. Не в том плане, что в его голове не было знаний или типа того, а в том смысле что... — Господи благослови твои руки, как же это... — Лёша утыкается лбом в пол, а Кирилл не может удержаться от соблазна, склоняется над Макаровым, дышит ему в шею и кусает почти у основания. — Больно! — Раскаиваюсь. — Без капли раскаивания усмехается Гречкин, поглаживая торчащие рёбра, проходясь пальцами по позвоночнику... — Ты, если жрать не будешь, пизды получишь. Это ебануться, а не тело. Скелет ходячий, на тебе даже сидеть больно. — Зато я худенький. Мне не надо тратить ни время, ни силы на спортзал. — Хуюденький! Сдохнешь нахуй. Еда создана, чтоб насыщать человека витаминами, а не для того, чтоб он калории считал. Буду звонить по видеосвязи. Не увижу, как ты ешь, приеду и силком жрачку в глотку запихаю. — Вроде забота, а вроде и неприятная угроза... — Всё ещё извиваясь в руках Гречкина, шепчет Лёша, жмурясь от удовольствия. — Я только отодвинул свою потенциальную свадьбу за горизонт, я не хочу возвращаться на край только из-за того, что мой мужик кони двинул с голодухи. — Кирилл отвешивает шлепок по Лёшиной заднице и встаёт. — Сдохнешь - выебу. — Некрофилия - прямой путь к психиатру. — Лениво отзывается Макаров и зевает. — Спать хочу теперь. Не хочу ни порядок наводить, ни домой ехать. Как быть? — Но ответа он уже не услышал. Уснул.