Спутник

Утром, прежде чем встать, Вадим несколько минут смотрел в потолок. Комнату уже застелил сероватый свет. Он отвык спать с кем-то рядом. Всех, кого приводил к себе домой, отправлял ночью на такси восвояси, и на кровати раскидывался морской звездой. А здесь, когда под боком теплое, нежно дышащее, но все же чужое тело — то и дело просыпался в неясной тревоге. Едва не потянулся к нему, завернувшемуся в одеяло, чтобы обнять, сработали рефлексы, о наличии которых Вадим у себя не знал, видимо, что-то из позабытого прошлого, из всех неудачных отношений, и еле успел себя одернуть. Будильник еще не прозвонил, им оставалось спать целый час до намеченного времени пробуждения, а его будто острым проткнуло между ребер, и сон слетел. Вадим повернул голову. Все еще кутается в одеяло. Мерзляк. Торчит только рыжий затылок — к полету он подстригся короче, точно короче, на первой встрече волосы у него лежали почти до плеч, — да пальчики ног. И опять некстати к легкому утреннему возбуждению примешалось воспоминание, какой он везде гладкий и мягкий, и как бесстыдно флиртовал до приближения к Спутнику. Да, эта местность все душевные позывы сводит на нет, поэтому, наверное, синяки и подсаживаются на флеру… Вадим тихонько сел, спустил босые ноги на холодный пол. Оглянулся через плечо. Запретил себе отвлекаться. Пошел в ванную… Умываясь, опять подумал об Олеге Волкове. Они ведь общались и после Спутника. Олег всегда улыбался будто через силу, что-то тяготило его, но не признавался, и Вадим подначивал: неужели нашел свою благоверную в постели с другим мужиком? Олег только морщился. Когда Вадим впервые его увидел и спросил, зачем он собрался на Спутник, пацан честно ответил: деньги. Мне нужны деньги. Ответ Вадима более чем удовлетворил. Идейные бойцы вызывали подозрения, в порыве чувств могли натворить делов, а настоящие профессионалы отрабатывали равнодушно, четко, без лишних геройствований, но и броситься телом на гранату — тоже могли. Олег, совсем зеленый, только недавно с военных сборов, внимательно слушал все, что говорил Вадим, и приказы выполнял беспрекословно, а по вечерам пил редко, только сигареты у него улетали быстро, и он, виновато улыбаясь, говорил: привычка еще с приюта, сразу все выкурить, чтобы не отняли. Вадим делился своими, а как свинтил со Спутника — бросил, но в редкие встречи выходил вместе с Олегом из бара, чтобы постоять рядом, пока тот курит. Он ему нравился. Всерьез нравился. Поначалу думал: может, это наваждение, потянуло на юнцов? Он ведь младше на двенадцать лет. Но к другим мальчишкам из отряда не тянуло. И на гражданке он не замечал, спит с ровесником или студентом. Возраст значения не имел. Важен был именно Олег. Олег, который хранил кому-то верность и даже не замечал аккуратных подкатов, ему и в голову не приходило, наверное, что у командира к нему особое отношение. Никаких преференций и привилегий, но если бы встал выбор — Олег или кто-то другой из бойцов — Вадим на рефлексах прикрыл бы его, пусть даже ценой жизни других. К счастью, в такие ситуации его Спутник не ставил. Пока хозяин спал, Вадим спустился вниз и взял чайник, пару кружек, купил в ларьке неподалеку свежий хлеб, йокар и паттело, сделал бутерброды и аналог кофе — бодрило сильнее, чем все напитки Земли. Пока он шуршал, хозяин только разок перевернулся на другой бок, сгреб к себе подушку и одеяло Вадима и продолжил сладко спать. Будильник на смарте он отключил, даже не просыпаясь, и будить его пришлось не только словами, но и поглаживаниями по плечу, а потом и потрясти немного. Открыв глаза, хозяин одарил его гневным взглядом и поплелся в ванную, проторчал там так долго, что Вадим подумал: прикорнул, сидя на унитазе; но в комнату хозяин вышел уже бодрым, натянул штаны и надел футболку, с энтузиазмом принялся за бутерброды. Йокар его изумил, глаза у него засверкали, он с восторгом принялся строить планы по великой дружбе двух народов и экспорте местной еды, ведь если их кофе такой вкусный, то и все остальное тоже, наверное… Безвкусный, но питательный пателло умерил его пыл. Допивая йокар, хозяин хитро спросил: — Как спалось на новом месте? — Спал, как убитый, — соврал Вадим. — А мне все снилась какая-то ерунда, — пожаловался хозяин. Поставив кружку, он погладил ее большим пальцем и продолжил: — То раствор этот, то будто нас в тюрьму повели… Он потер виски. Вадим не стал спрашивать его о головной боли: и так знал, что у многих первые пару дней башка трещит от непривычного воздуха и атмосферного давления, а еще от того, что нет настоящего земного солнечного света. А потом — такая же акклиматизация на Земле… Хозяин скользнул по Вадиму взглядом. По лицу, по сложенным на столе рукам. Вздохнул. — Что-то не так? — вежливо поинтересовался Вадим. — Все так, — печально отозвался хозяин, — просто подумал, что лучше бы отправился с тобой в места поприятнее, на тропический остров, например, или на Красное море… — Там тоже нужно раскрыть заговоры правительства? — хмыкнул Вадим. Васильковый взгляд пригвоздил его к месту, даже ухмыляться перехотелось; зато по губам хозяина скользнула улыбка, и он томно сказал: — Нет, там можно было что-нибудь другое пораскрывать… Ладно, — резко перевел он тему и бодро вскочил. — Нас ждет работа. А поболтать можно и вечером. И не только поболтать, — он подмигнул. Вадим закатил глаза, не показывая, как ему нравится идея заняться чем-то, кроме разговоров. До ботанического сада — их главной остановке согласно легенде — они добрались на арендованном скутере. Вадим легко передвигался по узким дорогам, дивясь, что руки еще не забыли, как маневрировать в тесном пространстве, как тело само чувствует правильную скорость в поворотах, а хозяин прижимался к нему сзади, крепко обняв за талию, и прятал лицо за спиной Вадима от ветра. От его близости по телу разливалось приятное тепло, хоть он и мало что чувствовал из-за броника — надел его под рубашку, решив, что лишним не будет, хоть они и не планировали нарываться; застегнулся на все пуговицы, немного успел вспотеть. Прикосновения и объятия немного будоражили, хоть он и старался отрезать лишние мысли, в первую очередь он — на работе, тем более — на Спутнике, но совсем закрыться от щекочущих нервы фантазий не получалось. Он ведь уже видел хозяина обнаженным. Касался его тела. А тот прославился не только своими едкими статьями и видео, но и открытостью сексуальной жизни, тексты на его канале перемежались фотографиями, был и закрытый чат для самых преданных подписчиков, где он рассказывал про любовников, шифруя их имена, и показывал себя безо всякого стеснения. Сам Вадим в число доверенных людей не входил, но выудил информацию через десятые руки. Понимал: о нем хозяин тоже может однажды написать фривольную заметку. Почти хотел этого. Остановившись у высоких ворот, они беспрепятственно прошли на территорию сада, заплатив за визит смешные деньги. Поначалу просто погуляли, хозяин фотографировал все подряд, а потом к ним подошла сотрудница, подала руку и представилась: — Марта. Хозяин, взяв ее ладонь в свои, внимательно посмотрел на нее. — Вы не местная, — строго сказал он. — Смешанный брак, — смутилась она. — Некрасиво, — укорил Вадим. — Извините. Он не хотел вас обидеть. — Ничего страшного, — поспешно сказала Марта и заправила светлую прядь за ухо. — Так что вы хотели узнать?.. Хозяин торопливо принялся вешать ей лапшу на уши, а Вадим пошел позади них, слушая про скрещенные культуры и недостаток коммуникации с Землей ради совместных проектов. Марта сетовала, что эксперимент с тыквами провалился, огурцы отказались расти даже в теплицах, зато картофель покрывает почти все потребности под тремя куполами… Потом заговорили про деревья, про цветы, про неплодородную почву, отсутствие зелени в городах, и Вадим заскучал. Возле ровных грядочек сада прогуливался с поливочным шлангом парнишка — тоже не местный, слишком розовая кожа, а вот у толстого дерева вела экскурсию для школьников синяя дама, и завидев издалека Вадима с хозяином, поморщилась. Дети принялись перешептываться и хихикать, показывая пальцем. Вздохнув, Марта повела их подальше, к клумбам. Хозяин остановился возле одной и поразился: — Это флората-екай? — Да, только не надо, пожалуйста… Не слушая Марту, хозяин присел на корточки рядом с нежно-сиреневыми цветами на длинном стебельке почти без листьев и склонился, вдыхая аромат. — Не надо нюхать, — обреченно закончила Марта. Нервно оглядевшись, она скороговоркой произнесла: — Давайте отойдем к розам, у нас отлично прижились розы… Хозяин, придерживая подушечками пальцев чашечку цветка, застыл над тонкими лепестками. Прикрыв глаза, он вдыхал, чуть ли не коснулся кончиком языка тычинок, усыпанных синеватой пыльцой, и Вадим, ощущая, как напряжение их проводницы растет, потянул хозяина за плечо вверх со словами: — Коллега, давайте сегодня без органолептического анализа… извините, — широко улыбнулся он Марте, — вечно все в рот тянет… Поднявшись на ноги, хозяин покачнулся. Посмотрел изменившимся взглядом на Вадима и выдохнул: — Ты такой красивый. Марта сцепила пальцы в замок. Так и держа хозяина за плечо, глядя в его затуманенные глаза, по цвету почти такие же, как флората-екай, Вадим сказал: — Мы, наверное, пойдем. — Да, так будет лучше, — с облегчением произнесла Марта. Она проводила их до самых ворот и, попрощавшись с ней, Вадим добавил: — Вы бы эти цветочки спрятали… дети же могут сорвать. — Флората-екай не растет в теплицах, — ответила Марта. — Ей нужна свобода. Она ушла, а Вадим отвел хозяина к скутеру. Тот присел на самый краешек сиденья и зажмурился, сжал пальцами переносицу. Помотал головой. — Ну и что вы устроили, а? — вполголоса спросил Вадим, оглядываясь по сторонам. — Хуже торчка, ей-богу… в десны бы еще втирать его начали… — Как наваждение, — прошептал хозяин. — Так пахнет любовь. Волосы, щека, бедра… Звон смеха. Утреннее объятие, когда еще толком не проснулся… Он вскинул взволнованный взгляд на Вадима, зрачки его расширились, заполнив всю радужку. Вадим уже видел такой взгляд, только страдания в нем было во много раз больше; а хозяин смотрел с вожделением, с надеждой, и лишь на самом дне глаз угадывалась печаль, застаревшая тоска по несбыточному. Впрочем, она быстро пропала, стоило ему лишь моргнуть, осталось лишь желание, он потянулся было к Вадиму — но только царапнул ногтями джинсовую ткань на бедре. Шумно выдохнул. — Поехали, проветримся, — решил Вадим. — Зацепим на рынке чего-нибудь — и отдохнем. Время у нас еще есть. Он сел на скутер, хозяин — позади него, прижался еще теснее, чем утром, и кончик носа его скользнул по шее по линии роста волос, он глубоко втянул воздух и выдохнул с едва слышным звуком, притерся ближе; у Вадима мурашки побежали по позвоночнику от копчика до загривка. Он торопливо газанул. Поехал долгой дорогой, покружил по окраинам, чтобы запах флората-екай выветрился, но он, наверное, прицепился к слизистой хозяина, проник в кровеносные сосуды, потому что тот то и дело мечтательно терся носом, ерзал и сжимал бедра Вадима своими, дурил так, словно Вадим сам сидел над цветком и вдыхал его аромат. Он помнил, он отлично помнил, как флера разъедает изнутри желанием, как человек под нею теряет голову, как ему остро нужно, чтобы его трогали, как кипит в нем похоть; а еще — не только похоть, ему нужно кое-что другое, что почти никто не может дать… На рынке Вадим купил местных овощей, пару банок консервов, взял на развес орехов. Хозяин катил за ним скутер, стараясь держаться поближе. Возле одного из прилавков он жарко зашептал на ухо: — Это же она? Да? Это флера? Вадим бросил взгляд на маленькие мешочки. — Не вздумайте, — строго сказал он. — Вмажетесь — будете сами по себе. Вам не понравится, поверьте. Но взгляд хозяина был прикован к мешочкам флеры, запросто продававшейся под видом специй. Как только он понял?.. А, учуял по запаху. Нос его все еще удивительно чувствителен к аромату флората-екай, а порошок ее всегда сохраняет запах цветка, сколько бы его ни перерабатывали и ни разбавляли. Повесив авоську на руль скутера, Вадим потянул хозяина к бараку. Они покинули рынок, но хозяин все оглядывался на заветные мешочки. Пробормотал: — Я бы хотел попробовать. Нет, мне нужно попробовать. Чтобы на своем опыте рассказать… Вадим резко остановился, поставил скутер на подножку и тихо, четко произнес: — Я вам запрещаю. Вы меня слышите, Сергей Викторович? Он вздрогнул от имени-отчества, почти испуганно посмотрел на Вадима. Но голос его не дрожал, когда он заговорил. — А в чем проблема? Кажется, в договоре не было условий по поводу моих действий в свободное время. Вас, — он выделил обращение, — я не принуждаю помогать мне, но так же прошу и не препятствовать, а если дело в том, что вы опасаетесь применения флеры без вашего участия… — Он мимолетно коснулся паха Вадима, сжал через одежду, оскалился. — В таком случае, все обсуждаемо. Он спрятал руки в карманы спортивок и нагло улыбнулся. У Вадима резко взыграла кровь, зашумела в ушах, потому что — однажды флеру уже применили без его участия, и он на стену лез, будто сам вмазался, словно эта дрянь атаковала всех, кто находится в одном помещении… Краем глаза он уловил движение, толкнул хозяина в сторону, отключились все посторонние чувства — и нож, предназначенный хозяину, воткнулся ему в живот, застрял в бронике самым кончиком, ведь движение вышло смазанное. Вадим ударил по запястью нападавшего, врезал ему по носу, нож полетел на землю. Он заметил, как хозяин отошел на шаг, ближе к стене, а потом сконцентрировался на синяке, прижавшем руку к носу, и кровь у него закапала красная, совсем как у землян, может, немного темнее обычного. Он вскинул налитые гневом глаза. Вадим толкнул его к противоположной стене, впечатал в загудевший жестью ангар и отрывисто сказал: — Прикопаю тебя там же, где твоего отца десять лет назад. Он лишь теперь разглядел, что напал на них подросток. Раз нападает на туристов у рынка — видимо, потерял в Конечной родню, добывает деньги как может. — Пошел нахрен, земной, — выплюнул подросток и попытался вырваться, но Вадим, взяв его за плечи, встряхнул и приложил об ангар еще раз. — И нож у тебя — говно, — спокойно сказал Вадим. — Вали, пока живой. И он толкнул подростка в сторону, тот не удержал равновесия и грохнулся на колени, оглянулся взбешенно, но рванул в сторону рынка. Вадим повернулся к хозяину. Тот, прислонившись к стене, невинно поинтересовался: — А что ты там ему про отца сказал?.. — Сказал, что и тебя грохну, если еще что-то понюхать решишь, — рявкнул Вадим и, встав к нему вплотную, схватил за грудки. — В следующий раз это будет банда, а не один пацан, понял? — Ты забыл добавить “хозяин”, — промурлыкал тот и обхватил запястья Вадима пальцами. — Погнали в барак, хозяин, — мрачно ответил Вадим, — пока он не вернулся с компанией разъяренных местных… Сходили, блин, за покупками… И хоть им оставалось до барака всего ничего, Вадим сел на скутер. Хорошо, что просто по носу дал синяку; применил бы силу, покалечил бы — их бы вместе с бараком сожгли. И плевать все хотели, что синяк напал первым с ножом, и если бы не бдительность Вадима — то у них был бы труп землянина… Ему была обыденна агрессия местных, а вот равнодушие хозяина удивляло, ни возмущения, ни испуга. Бросив скутер, он вместе с хозяином взлетел по лестнице, втолкнул его в комнату и накрепко запер дверь, набросил на карниз полотенца, чтобы хоть немного закрывали окно. Снял рубашку и броник, немного натерший шею. Через рынок больше не ходить. А лучше — вообще не высовываться, посетить пару мест по плану — и сматывать, хоть на Землю, хоть под другой купол, ему совсем не улыбается спровоцировать волну облав на землян… Подкравшись со спины, хозяин обвил его талию, прошептал: — Хотел бы я посмотреть, как ты дерешься по-настоящему. Даже один удар завораживает… Ладони его стекли ниже, погладили через ширинку. Вадим оперся о подоконник. Процедил: — Вы сейчас серьезно? Или это флера в вас говорит? Но тон его не отпугнул хозяина, тот упрямо трогал между ног, притирался сам — уже твердый. Вадим, резко сбросив его руки, повернулся к нему лицом, сжал волосы на затылке, посмотрел в глаза — все еще вмазанные — и тихо сказал: — Это не игрушки. Здесь беззаконие процветает. Нас не защитят ни законники, ни Земля. — Ты нас защитишь, — так же тихо ответил хозяин. — Сколько будет стоить минет? Тысяча? Он вжикнул молнией на ширинке Вадима, коснулся через нижнее белье, и Вадим понял: ни одного слова он не услышал, не в том состоянии, чтобы воспринять хоть что-то, у него как переклинило от флората-екай — так и все. Оттолкнуть бы, чтобы помучался, выводы сделал… Но адреналин вскипел в венах, потребовал выхода, екнуло — а если бы он был под порошком флеры, то голову снесло бы обоим, он знал, как под флерой людей корежит, как сам сходишь с ума от их запаха, от их взглядов, словно они превращаются в источник самых сильных феромонов… екнуло так, что он хрипло сказал: — Я не проститутка, чтобы за тысячу. Пять. — По рукам, — просиял хозяин и стек на колени. Сдавленно выдохнув, Вадим уперся ягодицами в подоконник. Хозяин проворно стащил его джинсы к коленям, прижался лицом к члену через нижнее белье, потерся щекой и застонал от удовольствия. Вадим уставился на его рыжую макушку, на приоткрытые губы, скользящие по члену, уже выделяющемуся под трусами. Он вдруг открыл глаза и взглянул вверх — совершенно осознанно, будто и не спровоцировала это желание флората-екай, — и Вадим провел ладонью по его щеке, скользнул большим пальцем в рот, и хозяин так охотно обхватил его губами, что Вадим торопливо потянул другой рукой резинку трусов вниз, взял в кулак член и ткнул головкой в нежную, гладко выбритую щеку, провел, оставляя след смазки, и почти насадил хозяина ртом на него. Положил обе ладони на затылок и расслабился — дальше пусть делает сам… Хозяин — да какой он хозяин, хозяин теперь Вадим, а он — Сергей Разумовский, просто Сережа, просто рыжая ненасытная кошка — он взял неглубоко, медленно приласкал языком, втянул щеки, всасывая плотнее, и Вадим сцепил пальцы на его затылке в замок, чтобы точно не отстранился в самый ответственный момент. Но Сережа и не думал выпускать его изо рта, он плавно качнул головой, пуская член за щеку, ресницы его вздрогнули; он не отсасывал дежурно — он любил, он получал удовольствие от члена, массировал одной рукой яйца, а второй держался за бедро, и Вадим стал легонько сам вбиваться ему в рот, поражаясь, как запросто он принимает, не задыхается, не давится, даже постанывает от удовольствия. Кончик его языка толкнулся в шовчик на головке, пощекотал, и Вадим согнулся, инстинктивно выпрашивая еще, еще раз так сделать, а потом — взять глубже, взять крепче… Щеки Сережи раскраснелись, он взял наполовину, и губы его обрамляли член так красиво, что Вадим едва не взвыл. Почти не думая, толкнулся глубже, Сережа шумно задышал носом уперся ладонями в бедра, прося притормозить, и Вадим с трудом заставил себя замереть. Отпустил его голову и вцепился пальцами в подоконник. А Сережа, выдохнув, медленно скользнул губами по стволу к лобку, и на члене сжались стеночки его горла, он сглотнул и поднял глаза, из уголка левого скатилась слезинка. Вадим подрагивающей ладонью провел по его щеке, стер ее. Погладил большим пальцем его по шее и попросил: — Сглотни еще разок. Горло его сжалось, кадык под пальцами подпрыгнул, и он подался назад, выпустил член полностью, хватая ртом воздух, коротко закашлялся. Положив ладонь ему на щеку, Вадим прижал головку члена к его губам, провел пару раз кулаком на пробу по его слюне — и быстро закончил, выплескиваясь ему на лицо, на губы и подбородок, оставляя вязкие потеки спермы на молочно-белой коже. Разглядывал его еще несколько секунд — какой он грязный, красивый, как внутри поднимается желание от одного его вида, как он уязвимо выглядит в этот короткий миг. Сережа ехидно улыбнулся, тут же превратившись в хозяина, и сипло спросил: — А ответные ласки по какому прейскуранту? — Бонусом, — выдохнул Вадим, вздергивая его на ноги, тут же подхватил на руки, подсаживая к себе на бедра, и в пару шагов донес до постели, опустил на нее, стянул спортивки вместе с бельем. Хозяин ахнул. Вадим не нежничал — облизал наскоро, провел кулаком, хозяин тут же закинул ноги ему на плечи, распластался на постели. Того гляди снова встанет, если медлить, и сегодня они уже никуда не успеют… Член его стоял изумительно красиво, совсем как представлял Вадим, розовая головка казалась леденцом. Он постанывал, изгибался, комкал простыню и одеяла, и кончил слишком быстро — слишком был возбужден. Вадим проглотил и мягко спустил его ноги с плеч. Пока хозяин пытался отдышаться, он умылся, вымыл руки в ванной, поправил одежду. Вернулся и спросил: — Флората-екай отпустила? Хозяин приподнялся на локтях. Спермы на нем уже не было — видимо, вытер об одеяло. Совершенно неприлично хихикнул и ответил: — Давно еще. Пока ты меня по городу катал. Вадим фыркнул. Хозяин поднялся с постели и направился в ванную. Прежде чем закрыть за собой дверь, обернулся и вкрадчиво поинтересовался: — Тебя заводит, когда кончаешь на лицо? — На ваше, хозяин, — очень, — заверил Вадим, и хозяин, просияв, скрылся в ванной. Вадим почему-то задумался: а если бы он кончил Олегу Волкову на лицо, это так же возбудило бы? Если бы на миг представить, что он бы позволил. Что у них бы что-то случилось. Да я бы вылизал его лицо после этого дочиста, подумал он. Всего его бы вылизал… Не понял, зачем опять растревожил застарелые смутные чувства, которые ни к чему не привели в прошлом — и сейчас были лишь бесполезной тратой времени.