Спутник

Флера. Как же флера одуряюще пахла. Вадим лишь однажды был в помещении с человеком, вмазанным флерой, но запомнил аромат на всю жизнь, узнал бы среди тысячи флакончиков парфюма даже по самому слабому отзвуку, а здесь, в крохотной ванной, обустроенной на земной манер, ею разило до удушья. Сережа сидел на корточках у раковины, обхватив колени. Стоило Вадиму закрыть дверь, как он вскинул глаза — светящиеся надеждой, мольбой, виной, глаза уже не человека будто бы — а наваждения, суккуба, или как встарь говорили — вилы. Вадим вздохнул. — Я же говорил, — укорил он, глядя сверху вниз на бледное лицо, испарину на лбу, дрожащие пальцы. — Никакой флеры. Когда купил? — Когда мимо проходил, украл, — прошелестел Сережа. — Хотел напоследок… Прикусив губу, он сжался в комочек, обнимая свои колени. Вадим присел рядом с ним, притянул его к себе, и Сережа, уткнувшись ему в грудь, глубоко втянул воздух, завозил беспорядочно губами по шее, по лицу, и его первый голод Вадим удовлетворил прямо так, на полу, обхватив член через спортивки, Сережа сорвался совсем быстро, на шею Вадиму упала слеза. Долго же он терпел. — В десны втер? — спросил Вадим. Сережа кивнул. Прикрыв глаза, Вадим опять обнял его, погладил по волосам, и от простых прикосновений Сережа растаял, размяк, задрожал. Вадим дышал им — ванная комната наполнилась его запахом до удушья, словно выжгла весь воздух, и от этого немного кружилась голова. У каждого под флерой свой аромат, говорят, и это действительно так, наверное, не может втертый, выпитый порошок сам пахнуть, но мозг считывает, что это именно флера душит, безошибочно. Тело под руками плавится, жаждет, готово на все, лишь бы получить хоть толику ласки, и это сносит голову почище любого наркотика, поэтому и принимает флеру обычно только кто-то один, а еще, говорят, что если вдвоем — то до смерти можно залюбить друг друга. Вадим скользнул ладонью под толстовку Сережи, провел по голой спине, покрытой холодным потом. Поцеловал его в висок, пообещал: — Скоро пройдет. — Возьми меня, — прошептал Сережа. Вадим поколебался. Он хотел. Тяжелело внизу, к Сереже влекло, пузырилось шампанским осознание — с ним что хочешь сейчас делай, ему все понравится. И все же он сказал: — А Волков? — А его я бросил, — выдавил Сережа и стал торопливо снимать толстовку. Вадим поднялся на ноги и снял рубашку, броник, майку… От пистолета избавился еще в комнате. Он бы никогда, наверное, не бросил Олега. Как его можно бросить. Впрочем, он и не был с ним вместе, можно сказать — ничего о нем не знает… Сережа, обнажившись, вскочил, потянулся было к губам, но Вадим ловко увернулся, поцеловал его в шею, и Сережа тихо застонал. Руки его расстегивали ширинку, мяли член, и Вадим, чтобы все не кончилось раньше времени, мягко развернул его к себе спиной и уложил грудью на древнюю стиралку. Взял брошенную в раковину смазку, немного выдавил и, отведя бедро Сережи в сторону, коснулся его между ягодиц. Гладил по спине, по чуть выступающим позвонкам, а сам пока что лишь трогал, разминал мышцы, не входил. Наклонившись, поцеловал между лопаток, и по телу Сережи прошла дрожь. Подхватив его под коленом, Вадим отвел его ногу вверх, помог уложить на стиралку удобнее. Полюбовался. Теперь сподручнее было готовить его. Главное — не спешить. Он будет торопить, потому что флера шепчет, что только это и поможет, а потому можно поранить. За то, что Олега бросил, стоило бы отшлепать, но не рвать же… Оттянув ягодицу, Вадим осторожно толкнулся одним пальцем, и Сережа прикусил ладонь, давя стон. Прогнулся в пояснице так сильно, как позволяло положение, и попытался податься назад, насадиться глубже, но Вадим сказал: — Не спеши. И положил ладонь ему на поясницу, чтобы не вертелся. Он, тесный, горячий, будто сам открывался для него, принимал сюда так же легко, как и целую вечность назад — в рот. Вадим выдавил смазку ему прямо между ягодиц, на миг вынул пальцы, собирая ее, и проник снова, вошел двумя, тремя, у самого уже горело — только без помощи флеры, горело от взгляда на белую спину, на нежные бедра, от жара у него внутри… От того, как растягивалась дырочка на пальцах, когда он вставлял до самых костяшек. Сережа застонал почти не сдерживаясь, напрягся, и Вадим лишь легонько тронул его член — а он запульсировал на пальцах, затрепетал весь, забрызгал стиралку спермой. — Легче? — тихо спросил Вадим. — Немного. Погладь еще… Вадим провел ладонью по его спине, по волосам. Пальцы так и не вытащил. Когда почувствовал, что его опять начало корежить — а это наступило быстро, очень быстро — то продолжил растягивать, вставал у него мгновенно, под флерой до крови можно все стереть себе, так сочится тело гормонами, так просит внимания. Вадиму стало тяжело. Стояло почти до боли. Иначе и быть не может: под ним дрожит и выпрашивает ласки Сережа, подставляется, пытается насадиться на пальцы… Олег, вдруг вспыхнуло в голове. Я бы хотел так с Олегом. Без флеры… Он отстранился, оторвал от ленты презервативов один, раскатал по члену. Пока возился, Сережа обернулся, умоляюще сложил брови. Глаза сверкали то ли от флеры, то ли от слез, и в полутьме казалось, что у него по сапфиру в глазнице, и стоит взмахнуть ресницами — и драгоценные камни скатятся по щекам, оставив лишь зияющие черные дыры, влекущие, притягивающие к медленной верной смерти, к вечной агонии. — Сейчас, малыш, — пообещал Вадим. — Сейчас… Сережа, сглотнув, кивнул и упер лоб в скрещенные предплечья, пряча лицо. Вадим погладил его по ягодице. Сережа еще сильнее задрал ногу на стиралку, открывая ему полный доступ, и Вадим, придерживая себя за основание, плавно толкнулся в него, член с усилием раздвинул мышцы, на миг стало слишком тесно, но дальше пошло легче. Он вошел на выдохе и замер. Склонился, пристраивая локти на стиралку, коснулся губами спины в мелкую крапинку веснушек. Не так, как представлял, когда в первый и последний раз дрочил на него. И не понимает, лучше так или хуже. Но хорошо, как хорошо… Запустил пальцы ему в волосы, второй рукой подхватил под колено, чтобы ему было полегче, и стал двигаться, пока еще понемногу, чтобы растянуть и для себя, и для него удовольствие. От каждого толчка Сережа постанывал, волосы его скользили по ладони, и Вадим надавил ему на затылок, заставляя крепче прижаться щекой к рукам. Смотрел на приоткрытые губы, на порозовевшие скулы, поражался — до чего красивый, никогда ведь на таких красивых не западал, тем более — на рыжих, но этот… Может, и вправду наваждение, подаренной флерой? Нет, еще ведь до нее взволновал… Своим телом, флиртом. Улыбкой-оскалом. Вадим ускорился, вбился в податливое горячее нутро до стона, и чем грубее он трахал, срываясь, тем нежнее стонал под ним Сережа. Да, малыш, тебе надо, тебе очень надо, понимаю… Заслужил порку, а не попытки полюбить тебя, но как с тобой иначе… Вадим толкнулся в него по самые яйца с пошлым шлепком, и внутри забилось, рванулось наружу, и Сережа, будто почувствовав, со всхлипом кончил, сжался на нем, не оставляя и секунды на отсрочку. Вадим с рыком излился — не в него, в резинку, а хотелось бы — в него, чтобы потом пальцами по своей же сперме… Навалился ему на спину всем весом, пытаясь отдышаться, и нехотя вышел, отступил на шаг. Бросил презерватив в мусорку. Сережа спустил подрагивающее колено со стиралки, оперся на локти, низко опустив голову. Вадим подхватил свою одежду, прикрыл ею пах и тихо вышел. Олег сидел на кровати спиной к двери. Услышал шаги и, обернувшись, криво усмехнулся: — Все обсудили? — Он под флерой, — коротко сказал Вадим. Олег окаменел. Присев опять на стул, Вадим продолжил: — Я его предупреждал. Он тайком. У вас с ним?.. Олег дернул плечом, и Вадим не стал допытываться. Помолчав, добавил: — Лучше помоги ему. Если хочешь. Ты знаешь ведь, каково это. — Знаю, — мрачно отозвался Олег. Он сжал кулаки. Прикрывая пах скомканной одеждой, Вадим подошел к Олегу, прислонился к шкафу. Олег поднял на него, обнаженного, взгляд почти стыдливо, на миг завис на татуировке — он ведь не видел ее законченной; а потом опустил глаза. Вадиму на удивление спокойно было — словно всегда стоял перед ним нагим. Хотелось посмотреть ему в лицо. Вадим проговорил: — Только не целуй его. Он в десны вмазался. Так что, дотрахаешь? — буднично спросил он, словно они обсуждали, в какой бар пойти, и это сработало. Олег коротко кивнул и зашел в ванную. Вадим лишь успел увидеть, как он со спины обнимает Сережу, что-то тихо говорит на ухо, и тот плавится в его руках, цепляется в его предплечья, а потом Вадим закрыл дверь, дав им уединиться. Он часто вспоминал Олега под флерой. Они только прибыли на Спутник — все ребята впервые, кроме него. Всех проинструктировал, и все равно нашлись после небольшой победы дураки, решившие попробовать. Олег не хотел. Случайно зацепило. Выпил рюмку, не зная, что там не только алкоголь, и поплыл под всеобщий гогот. Парни пошли к местным, а Олег спрятался на крохотной кухоньке, там Вадим его и нашел — дрожал, кусал губы в кровь. Посмотрел с таким страданием, что Вадим остался с ним. Сначала сидел на полу напротив него и разговаривал, точнее, вел монолог, надеясь отвлечь Олега, и сам сгорал от желания, от вида его лодыжек, торчащих из-под коротковатых брюк, от длинных узких ступней, от того, как он то и дело сжимал себя между ног, словно пытаясь заставить член опасть, и стеснялся подрочить. Вадим в шутку предлагал ему руку помощи, а Олег, принимая за чистую монету, с трудом улыбался и мотал головой: нет, меня ждут дома, я не могу. Потом Вадим обнимал его, и даже от этого становилось легче. Олег пах флерой и горьким потом, подрагивал в его руках, и у Вадима от этого стояло так сильно, как никогда еще, наверное, не бывало. Через час он не выдержал и сказал: извини, но мне точно надо вздрочнуть, а то лопнут яйца. И, отвернувшись, приспустил штаны, заскользил кулаком по члену, а в осколке зеркала, кем-то поставленным на низенький холодильник, увидел, как жадно Олег смотрит на его ягодицы и бедра, как дергается его рука, но он все равно не ласкает себя, только прижимает ладонь к члену и, дыша через рот, наблюдает. Вадим лишь от осознания, что Олег все-таки хочет его, хочет хотя бы в эти мгновения, спустил. Потом поправил штаны, вымыл в раковине руки и сказал приказным тоном: хватит мучаться, давай. Сел рядом с Олегом, притянул его спиной к своей груди. Усадил между коленей и, массируя ему обросшую колючую голову, с закрытыми глазами слушал влажный звук, с которым он ласкал себя. Понимал, что вот теперь еще немного надавить — и Олег не сможет отказать ему, они всю ночь напролет будут трахаться, заниматься любовью, признаваться друг другу в самых потаенных желаниях. Он бы кого угодно раскрутил, но Олега — не стал. Даже не поцеловал ни разу, хотя губы его были так близко к его шее, и коснуться бы загривка — но нет, Олег этого не хотел, у Олега же какая-то там любовь, которой он трогательно хранит верность. Вадим только подал ему полотенце потом, чтобы вытереть руки, и всю ночь массировал ему плечи, забивал тишину, включал командира и велел: подрочи, не терпи. Говорил все это и знал: флера заставляет хотеть не просто секса. Флера вскрывает жажду любви. Додрочись с ней до крови — все равно не отпустит, все равно оставит свербящее чувство одиночества и пустоты, под флерой нужен человек рядом — который хотя бы притворится, что любит, и тогда понемногу начнет отпускать. А может, к этому человеку — уже никогда не отпустит. После той ночи на кухне Вадим стал строже. Когда его пацаны вернулись утром никакущие, затраханные и в чем-то даже разочарованные, он загонял их с нарядами, всю душу из них вытряс, только Олега оставил отсыпаться; без улыбки подтверждал на укоры ребят: да, Волков — любимчик. А вы совсем уже охуе… Никто в обиде не остался. Волков кидал порой благодарные взгляды, ведь Вадим никому не рассказал, что между ними было. А ничего и не было. Вадим прокручивал в голове ту ночь, сидя на кухне, зная, что Олег сейчас любит Сережу, ревновал — потому что хотел с Олегом сам, застарелое чувство снова заныло в груди. И одновременно смеялся над своей ревностью: делят же одного парня на двоих. Какая уж тут ревность. Взяв пачку сигарет со стола, он закурил. Дым поплыл под потолком. События последних двух дней четко выстраивались в голове цепочку, он с точностью до получаса мог назвать время каждой важной вехи, но все казалось ему произошедшим так давно. А здесь, во вросшем в землю домике Олега, время словно остановилось. Вадим потерял счет минутам, пока Олег был с Сережей в ванной, но посмотрел на наручные часы — и понял, что прошло всего-то полчаса. Только перешли, наверное, от предварительных ласк к конкретным действиям. Целая вечность.