Спутник

Миротворец действовал без обычных своих душных речей: перевязав бедро Олега, ввинтился плечом ему под мышку и с удивительной для человека его телосложения силой поднял его на ноги. Олег сдавленно охнул. Сережа тут же поднырнул под вторую его руку. — Ключи от наручников, — хрипло и гнусаво сказал Вадим. — Наверху, — коротко ответил Миротворец — консул — или кто он теперь после того, как застрелил четверых радикалов. Вадим пошел первым. Ощущал, что гражданские боялись идти наверх, хоть и не ранены. Прислушался к ноющей боли в животе — нет, просто удар, если б селезенка порвалась, он бы уже почувствовал. Он шел, натыкаясь плечом на прутья камер, на стены, шел почти вслепую — потому что чем выше поднимался, тем ярче становился свет, и от него не только глаза резало, но и затылок взрывался болью. Покачнувшись, он вышел в отдел, прищурился. Законники словно навытяжку стояли всей толпой: образовали коридор из серой униформы. Следом за ним поднялись консул и Сережа. Должно быть, одного взгляда консула хватило поверх голов, потому что к Вадиму торопливо подошел один из законников и расстегнул наручники. Вадим застонал от облегчения. Едва успел растереть затекшие запястья, как позвал консул: — Вадим, — и Вадим сменил его рядом с Олегом, обхватил его крепко за талию и с трудом поднял на руки. Он весь горел. Вес казался неприподъемным. Вадим держал его из последних сил. Консул прошел мимо законников, зло отчитывая: — Все с табельным — и боятся четырех человек. Ждут, когда те перебьют людей. Молодцы, нечего сказать. Ключи от наручников — мне, — гаркнул он, словно законники могли бы оставить пленников скованными, и его приказ тут же выполнили. Вадим брел за ним, Олег тянул его к полу, и он вцепился в него, взвалив его себе на грудь, до онемения в пальцах. Олег часто и неглубоко дышал. Прижался к шее холодным мокрым лбом. Прошептал: — В мышцу. Мазила… Угу. Спасибо, что бедренную не пробили тебе, а то окочурился бы уже… Но крови было много, и Вадим чувствовал, как с ней утекает жизнь. Он брел на серый цвет костюма, форма законников — слепила. Вдруг консул остановился, и Вадим едва не налетел на него. — Уволишься сегодняшним днем, — холодно сказал консул кому-то. Вадим перевел взгляд. А-а, следак… — Проверю. — Не вам мне приказывать, консул, — ответил тот. Вадиму показалось, что консул ударит его. — Мне, — с нажимом сказал консул. — Ты — Закон, а у тебя террористы по подвалам людей пытают. Весь отдел радикалами пропах. Ты, — вдруг консул ткнул в кого-то пальцем. — За руль сядешь. Больше он не разговаривал, и ему в спину никто не ответил. Консул вышел на улицу. Вадим едва не ослеп от дневного света, силы резко покинули его. Сережа, словно почуяв, тут же подставил грудь под плечи Олега, а с ногами помог кто-то еще. Вес его пропал. Низко склонив голову, Вадим покачнулся. Как же кружится… Дав себе еще секунду на слабость, он выдохнул и двинулся за всеми. Юноша из гражданских взял его за локоть, направляя. Вадим различил, как один из законников помогает загрузить Олега в минивэн — кажется, тот, на котором их и привезли в штрафник. А законник… точно, тот, который их арестовывал. Напарник главнюка. Ухитрился же консул выбрать… Пропустив людей вперед, консул посмотрел на Вадима, подтолкнул его в спину и буркнул: — Полно вам, Палач. Совсем расклеились. У вас и похуже бывало… И консул, забравшись за ним следом, закрыл двери минивэна. Вадим с облегчением рухнул на одно из кресел. Олег полулежал на соседних, и Сережа стоял на полу на коленях рядом с ним, держал за колено, уговаривал тихонько: — Ты только не спи. Сейчас тебя подлатаем. Мы уже почти дома… Ладони его были красными, пятна крови подсыхали на лице — словно он украдкой пытался стереть слезы и испачкался. Олег, тяжело дыша, едва заметно улыбнулся ему, а потом перевел взгляд на Вадима. Сережа тоже посмотрел, и губы исказились его в болезненной гримасе. Он глухо сказал: — Прости. — Да нормально, — вяло отозвался Вадим. — Сверху десятку накинешь — и мы в расчете… Сережа истерически хохотнул. Его загородил собой консул, сухо сказал: — Руки. Сережа протянул ему ладони, и тот расстегнул наручники. Потом освободил и Олега. Консул сел в стороне от них и, согнувшись, спрятал лицо в ладонях. Чтобы хоть как-то отвлечься, перестать глазеть на бледного Олега, на темную кровь, пропитавшую его штанину, Вадим спросил, повернувшись к консулу: — А кто вы на самом деле-то? Спецназ? — Никогда не был военным, — бесцветно отозвался консул. — Ага. А между прутьев в башку Джохару попали случайно. И другим промеж глаз — тоже просто повезло. — Да, повезло, — равнодушно согласился консул. Он из внутреннего кармана пиджака выудил пистолет. Уставился на него, держа обеими ладонями, словно впервые видел. Старая модель. Почти раритет. Где только магазин к нему нашел… — Давайте начистоту, а? — поморщился Вадим. — Или вы нас сгрузите в больничку — и все, снова болтовней займетесь, как ничего и не было? Чем вы на самом деле занимаетесь? Консул сжал пистолет. Кольт, может быть… Да нет. Таких уж пару веков как не производят. Он посмотрел на Вадима и ответил: — Завожу друзей. И перевел взгляд вперед, посмотрел на спинку водительского кресла. Больше Вадим не пытался с ним вести светскую беседу. Устал. Они вскоре приехали. Остановились перед особняком консула. Вадима замутило при мысли, что придется тащить Олега по лестнице, но почти сразу спустился парень с простыми носилками, и консул вместе с законником уложили Олега на них. — Но ему нужно в больницу, — вцепился Сережа в запястье консула. — У меня тут уже полноценный лазарет, — ответил консул и сбросил его руку. Сережа оглянулся на Вадима с отчаянием, словно ожидая, что тот поддержит; Вадим положил ладонь ему на плечо и легонько сжал. Меньше всего он ожидал, что Сережа порывисто обнимет его, уткнется лицом в грудь и прошепчет: — Я думал, он тебя убьет. Вадим дрогнувшими пальцами провел по его волосам. — Меня много кто пытался убить, малыш. И все никак… Про лазарет консул не соврал. На первом этаже стояли в ряд койки, над некоторыми нависали капельницы, сновали девчонки — без белых халатов, но до ужаса деловые. Стоило перегрузить Олега на постель — и вокруг него сгрудились сразу трое. Вадим присел на одну из пустых кроватей поближе, обвел глазами — точнее, одним, второй наглухо затек — комнату. Огромная. Белоснежная. Больнючая… — Я прилягу, — сказал он Сереже. — А то что-то как-то… И не договорив, лег щекой на подушку, пропахшую антисептиком. Организм, выполнив свою задачу, тут же подвел его: затошнило, нахлынула боль, засвистела одна ноздря, а вторая не дышала вовсе, но он не жаловался. Знал, что и к нему подойдут девчонки, насуют тампонов в нос, обработают жгучими салфетками раны, смоют в тазик кровь с лица, скажут выпить стакан воды и обязательно дадут вприкуску таблеток, а потом и до задницы доберутся, уколят пару раз — да оставят в покое… Он больше не следил за периметром, не задумывался, как скоро особняк окружат радикалы, а может, просто издалека пальнут, чтобы обломки погребли под собой всех, и особенно — вездесущего консула, который так и не назвал свое имя, да и плевать на имя, что в имени его такого, главное — что пришел вовремя, и даже нотаций не стал читать, с него бы сталось… Вадим плавно уплыл в ватное забытье, слышал иногда тихие голоса — но не различал отдельных слов, лекарства отрубили его сознание, оставили лишь ощущения — тяжесть в затылке да редкое пощипывание на языке, поцарапанном о сколотый зуб. Кто-то гладил его по голове, пропадал, снова гладил, и он бы вечность вот так спал в смутном ожидании, что его опять приласкают и что-то нежно прошепчут, но стоило расслабиться — и его потрясли за плечо. Он приоткрыл глаза — свет уже не так ранил. — Нужно поесть, — мягко сказал кто-то. — Набраться сил перед дорогой. — Дорогой, — повторил Вадим сиплым со сна голосом. Скверно скаламбурил: — Я — дорогой, это да… Тихо забился над головой смех, ладонь скользнула по лбу. — Да уж, мне ты обошелся недешево… Вадим поймал руку Сережи — узнал уже и голос, и нежность ладони — и притянул ее к губам, легонько коснулся. Подтянулся на локтях к подушке и сел. Сережа кормил его с ложки — Вадим позволил ему немного поиграть в заботу. Кормил и рассказывал, что Вадим полдня и целую ночь проспал, Олег тоже спал — сначала постанывал, а потом затих, лекарства сработали, у консула тут, знаешь, чего только нет, он случайно не врач какой-нибудь? А, тоже не знаешь… В общем, у Олега все хорошо, зашили, перелили немного крови — и как новенький, ты тоже вот уже не такой отечный, консул сказал, что все будет хорошо. Дохлебав суп, Вадим спросил: — Так что, консул теперь твой друг? Сережа убрал прядь волос за ухо. Вадим видел его уже очень четко: бледный, грустный, но бодрится. — Видимо, да, — сказал Сережа и поставил опустевшую тарелку себе на колени. — Он очень хорошо заводит друзей… — И чем тебя подкупил? — попытался усмехнуться Вадим, но опухшее лицо плохо слушалось, закровила разбитая губа. — Тем, что спас тебя и Олега, — пожал плечами Сережа. — Мне одного этого было бы достаточно. Он загадочно замолчал. Вадим уточнил: — Одного этого? А еще он что сделал? Сережа заулыбался: — Какой ты молодец. Я проверял, как ты соображаешь. Мы летим домой, Вадим, — сказал он. — Все. Все земные Спутника. Они собирались не торопясь; транспорта не хватило бы на всех сразу, и первыми выехали здоровые — из тех, кто прятался по домам, кого собрал консул в свой особняк в самые короткие сроки, Вадим бы никогда не поверил, что можно так быстро оповестить всех земных. Потом уже узнал, что консул провернул это через своих людей среди синяков — и законников, и гражданских, и даже нескольких чинуш. Вадим сидел в ногах на постели Олега, гладил его по колену, проверял чувствительность, сжимая то один палец стопы, то другой, а на самом деле — просто трогал его, теплого, убеждаясь раз за разом, что все с ним в порядке. Сережа отлучился, чтобы помочь во дворе, так он сказал, по крайней мере, но Вадим догадался, что он решил поснимать массовый исход земных, как они садятся на скутеры и в пару минивэнов, добытых консулом, как их сопровождают законники, как вокруг особняка собрались синяки, и кто-то злится, кто-то радуется, а кому-то все равно. Немного переживал: все-таки прилетит им снаряд, ворвется кто-нибудь в толпу с автоматной очередью… Но сам же себя пытался осадить: с чего бы вдруг? Консул исполнил мечту радикалов: избавил Спутник от земных. Ну, почти избавил. — Я полечу последним, — пробормотал Олег. — Не оставлю своих ребят. — Никуда твои ребята не денутся, — отрезал Вадим. — Или ты Рыбака подсидеть хочешь? Его отправить куда подальше, а сам сыграть в капитана? Олег чуть улыбнулся. Вадим, воодушевившись, продолжил его убалтывать: — Я вот предлагал тебя немного ранить, надо было соглашаться, я б в ногу тебе не стрелял. В плечо бы аккуратненько, ты бы и не заметил. Пришли бы к консулу, поплакались, и он нас первым же рейсом — на Землю… — Ну, первым — это вряд ли, — раздался за спиной голос. Вадим, поморщившись, оглянулся. — Вы не подкрадывайтесь. А то, знаете ли, рефлексы… Консул взял табуретку, стоявшую у койки неподалеку, и поставил рядом с ними. Сев, внимательно посмотрел на Олега. — Вы действительно сможете улететь только в числе последних, — произнес он. — В стазис с такой травмой нельзя. Придется полежать недельку на орбитальной станции… — Вы и там, что ли, лазарет устроили? — хмыкнул Вадим. — Можно и так сказать. Задействовал все свои связи, договорился о полном содействии. Правда, кроватей не будет, придется в полевых условиях отдыхать… Вадим разглядывал его. Под глазами темные круги — совсем не спал уже пару дней, наверное; и без зеленого платка. Последний, видимо, Олегу пожертвовал… — Надежды нет, — вдруг сказал консул, словно ни к кому не обращаясь. — Спутник мы потеряли. Может, к концу века волнения стихнут, и тогда продолжим… — Но уже точно не мы, — проворчал Вадим. — Мы к тому времени скопытимся. Консул лишь улыбнулся — едва заметно, улыбка мелькнула на его лице случайно пробившимся лучом солнца через тучи и тут же погасла. — Пойдемте, — сказал он, — остались только мы. В минивэн они загрузились впятером: к ним присоединилась темноволосая миниатюрная девушка с раскосыми глазами, а консул сел за руль. В порту медленно продвигалась на посадку очередь, суборбитальные самолеты взлетали каждые полчаса, зал пустел словно нехотя, и Вадим усомнился, что станция вместит всех. На взлете голова заболела так, что он едва не ослеп от боли. Приходя в себя, подумал: ему тоже стоит повременить с возвращением, сначала подлечиться бы… Впрочем, даже будь он полностью здоров, Олега он бы одного не оставил дожидаться рейса. Да и Сережа без него ни за что бы не улетел. Все пространство орбитальной станции заполнили люди. Нет, не просто люди. Земные. Сидели на полу, лежали на чем придется, между раненых ходили девчушки консула. Сережа, найдя местечко, тут же уткнулся в смарт, таращился в него, пока тот не разрядился, и пошел клянчить у всех подряд зарядник. Вадим, положив себе на колени голову Олега, задремал. За несколько дней станция почти опустела. Видимо, на транспортных кораблях камер для стазиса оказалось достаточно, а может, земных на Спутнике осталось слишком мало, поэтому хватило на всех. Чертов консул, злился порой Вадим, мог бы этот исход устроить еще давным-давно, а не сидеть и выжидать, пока давление достигнет пика, и эта банка с пауками взорвется. А потом его отпускало: хотя бы попытаться наладить контакты стоило, не зря же консул со всеми дружился — ведь не одни земные кукуют на станции, есть среди них и синяки, и они тоже стараются заботиться о раненых. Им кололи репарант — ревностно охраняемый Землей, никогда не поставлявшийся на Спутник, даже в Конечную, когда жертв было много; слишком ценная вещь. Вадиму тоже пару раз поставили его в вену, и заживление пошло полным ходом. Осталась ноющая боль в затылке, зато нос задышал нормально, жаль, зуб сколотый не отрос, так и резал острый край клыка язык. Олег, хромая, старался побольше ходить, в результате бродил кругами, а Сережа ныл, что скоро умрет от низкой гигиены, он бы все отдал сейчас за горячий душ, даже канал свой продал бы — только дайте воду с хорошим напором, он согласен на чуть теплую… Постепенно их осталось около пятидесяти человек на станции — как раз на последнюю партию для отправки. Когда до погрузки в корабль оставалось около часа, Вадим нашел глазами консула. Тот сидел поодаль от всех, обнимая за плечи девушку с раскосыми глазами, которая сопровождала их в последней поездке по Спутнику. Он только сейчас разглядел ее и понял, что она — из синяков. Не самая яркая представительница, но все же… Друзей, значит, заводил, усмехнулся Вадим. Вел переговоры. — Я сейчас вернусь, — сказал он Сереже с Олегом и, оттолкнувшись ладонью от пола, встал. Консул заметил его почти сразу. Убрал руку с плеча девушки и потянулся к небольшому саквояжу, стоявшему у него под ногами. Вадим присел рядом с ним на лавку, наблюдая, что тот достанет. Консул вынул старый пистолет, завернутый в платок, и протянул его Вадиму. — Что скажете? — поинтересовался он. Вадим убрал платок — зеленый, все-таки не закончились они у него, — и повертел оружие в руках. — Странно, что этот антиквариат еще стреляет, — сказал он. Вынул магазин. — При должном уходе прослужит еще много лет, — заверил его консул. — Вот только зарядить нечем будет… В семизарядном магазине осталось три патрона. Вадим вставил его обратно и вернул пистолет консулу. — Такое не по мне. Предпочитаю поновее пушки, поменьше… этот громоздкий. — Жаль, — вздохнул консул и спрятал пистолет обратно в саквояж. — Я думал, что хоть вы любите старое оружие. Подарил бы вам кольт… — Олли, я люблю, — вставила девушка. — Альма, — мягко укорил ее консул, и девушка, ойкнув, закрыла ладонями рот. Консул вновь повернулся к Вадиму. — Так о чем вы хотели поговорить? Вадим облокотился на колени, посмотрел на девушку. — Вы ведь из-за нее мосты наводили? — спросил он, не отводя от нее взгляда. Ничуть не смутившись, она улыбнулась ему аккуратным маленьким ротиком. — Я, как вы выразились, мосты наводил из-за всех людей сразу. Из-за людей Земли и людей Спутника, — холодно ответил консул. — Ага. Ну я так и подумал. Раздался низкий гудок, призывающий на посадку. Вадим вернулся к Олегу с Сережей. Хоть что-то человеческое этому типу не чуждо, и нечего было демагогию разводить, величайшего филантропа из себя строить… В корабле Вадим с Олегом помогали лечь в стазис остальным. Сережа больше мешался — ходил хвостом то за одним, то за другим, весело желал людям приятной поездки и спокойной ночи. Вадим едва не огрызнулся на него — хватит паясничать, им и так нелегко покидать место, где они родились и выросли, бросать дом и вещи из-за оголтелой ненависти, женщины выли от несправедливости, пока ждали кораблей… Хорошо, что их первыми рейсами отправили. Но он осек себя: знал ведь, что Сережа не издевается, а искренне радуется: земные вернутся на Землю — туда, где никогда не были, где рай по сравнению со Спутником. Сережу он уложил в стазис сам, а потом — и Олега. Оглядел опустевший трюм. Одни капсулы с заснувшими на месяц людьми. И лишь у иллюминатора в самом дальнем конце стоял консул. Вадим подошел к нему и встал рядом. За иллюминатором виднелся только бок орбитальной станции — серебристый, как форма законников. — Выжидали, чтобы в смарте Разумовского все лишнее стереть? — тихо спросил Вадим. Консул вздрогнул, словно только сейчас заметил его. — Нет, зачем… теперь уже нет смысла. Ничто не имеет значения. Пусть публикует все, что заблагорассудится. Вадим поверил. Да и представить, как консул копается в чужих вещах, он слабо мог. Не тот человек. Он бы настоял, чтобы Сережа при нем все сам удалил, а собственными руками к смарту не притронулся. И откуда я так много о нем знаю, пронеслось в голове, он ведь — все равно что тень, промелькнет мимо — и не заметишь… Но странным образом Вадиму показалось, что он понял о консуле все самое важное. Он спросил: — Вам помочь в стазис лечь? — Нет, — рассеянно ответил тот. — Потратить целых тридцать дней на сон я себе позволить не могу… Блаженный, подумал Вадим. — Вы давно не летали? — заботливо спросил он. — Размажет ведь вас. — Путешествие по струне? Едва ли. Мы все-таки проиграли, — сказал консул и взглянул на Вадима. — У меня от вас передоз, честно, — признался Вадим. — От загадок ваших… Как вас теперь звать? Снова Миротворцем? Консул едва слышно хмыкнул. — Нет. Не Миротворец, не консул… Просто странник между холодных звезд, — он коснулся иллюминатора, словно в прощании показывая Спутнику ладонь. Вадим закатил глаза, подошел к оставшейся капсуле стазиса и привычно сделал все сам: и загубник, и катетеры, и погружение затылком в вязкую жижу. Интересно, а своей девчушке он настоящее имя раскрыл, или придумал? Да какая, впрочем, разница. Едва ли они встретятся снова. Ни странника, ни Спутника — ничего в жизни больше не будет, кроме Земли, пространство навсегда осталось позади. Закрыл глаза, нажал на ощупь кнопку, крышка с шипением закрылась, и раствор убаюкал его — в последний, понадеялся он, раз в жизни.