Спутник

Собирался, как на свидание: начисто выбрился, похлопал по щекам ладонями, смоченными лосьоном, провел расческой по недавно остриженным волосам, и те встали колючками. Отошел на шаг от зеркала, чтобы повязать галстук. Пальцы не слушались, да и не умел он делать узлы, поэтому прокопался лишнего, и штаны надевал уже в спешке, едва вспомнил брызнуться парфюмом напоследок — и вышел из дома. Красивым и благоухающим пришел в отдел, привычно оттарабанил историю, что решил попутешествовать с приятелем по местам былой славы, ну вот захотелось на Спутник — и все тут, приперло, законом не запрещено, свои права знаю. Его допросили всего пару раз, этот был третий, и он рассчитывал, что последний, слишком уж вяло с ним беседовал следователь; он подозревал, что благодарить за спуск на тормозах следует странника, иначе бы в Палача, сменившего после службы документы, вцепились мертвой хваткой. Не то чтобы оборонка искала виноватых… скорее, просто причастных. Олега, знал он, продержали в карантине неделю после приземления, Сережу — три дня. А потом про них будто бы забыли. Еще пару часов Вадим потратил на завершение дел: подписал договор с квартирантом, договорился с транспортной компанией, чтобы перевезли остаток вещей. Щелкнуло между ребер месяц назад: не могу больше в столице торчать. Надоело. Действует на нервы. Совсем уж в глубинку отправляться не по душе, но почему бы не в Питер… К вечеру он сел на монорельс, вставил наушники и забылся на два часа, пока поезд нес его в другой город. К другому человеку. С улыбкой вспомнил, как Сережа едва не взвизгнул на стыдливое признание о переезде: так мы ведь тоже! Ты знал! Да откуда мог знать… Не сговариваясь, они все перебрались в Питер. Для Сережи с Олегом — родной город. Видимо, решили, что там, среди разводных мостов, им будет проще склеить отношения. Вадим к ним не лез. Поначалу думал совсем дистанцироваться, оставить все, что между ними было, на Спутнике, но у Сережи оказалось иное мнение; он настойчиво предлагал встретиться, пел, что скучает, и Вадим никак не мог отказать ему. Таскался с ним и в рестораны на Патриках, и в клубы, чтобы разъехаться заполночь, и реагировал на голосовые сообщения в мессенджерах в любое неподходящее время. Потом стал выцеплять после работы Олега, просиживать с ним по несколько часов в барах. Сам удивился, как сдружился с ними. Сейчас — подгонял мысленно монорельс, чтобы поскорее доставил его на вокзал, а там — в такси, в вульгарную стрипуху… Впрочем, Сережа в таких местах ощущал себя органично, а Вадиму все равно было, где проводить время. Тем более что на полгода он решил не брать никакой работы, накопления позволяли. Не то чтобы устал. Так, навалилось что-то… Сережа его уже ждал внутри. Скучал с ярким коктейлем за столиком у стены и, посасывая его через трубочку, глядел на томно покручивающихся у шеста полуголых девиц. Вадим присел рядом с ним, коротко обнял за плечи, а Сережа мазнул сладкими от коктейля губами по щеке. — Пахнешь вкусно, — промурлыкал он. — Да где там, — отмахнулся Вадим, — пропотел уже весь, пока мотался туда-сюда… — А мне — вкусно, — безапелляционно заявил Сережа и замахал официантке в костюме зайчика — ушки и хвостик-помпон, а помимо этого — латексные ниточки вместо одежды. Напивались они медленно. Вадим больше закусывал — не ел почти с утра, а Сережа накачивался слабоалкогольными, скатываясь к обмусоленной тысячи раз теме. — Надоели эти низменные страсти. Кто где провел отпуск, кто отработал негатив лучше, в какое министерство перешла очередная красивая женщина… Надо было писать о Спутнике, — загрустил он. Вадим придвинул к нему коктейль: — Ты пей. Написал бы. Еще не поздно. — Поздно, — капризно ответил Сережа и, убрав трубочку, выпил до дна и стал высматривать официантку. — Сейчас все о нем пишут. Я, правда, накатал тут заметочку… Оценишь черновик? — спросил он почти с робостью. Наконец привлек внимание официантки, велел повторить напитки и ткнул Вадиму под нос смарт. Читать не хотелось. Но взгляд зацепился за первое предложение, и Вадим впился взглядом в экран. “Я пробовал флеру. Втираешь в десны, а если боишься — растворяешь в половине стакана воды — или рюмке водки — и пьешь. Говорят, так тоже неплохо работает. Но полумеры меня никогда не интересовали.” Вадим читал. О том, как немеет рот и кончик языка, как начинаешь задыхаться от того, что некому тебя обнять; как чужое тело кажется таким горячим, что почти видишь на своей коже ожоги. Им принесли коктейли, Сережа таращился на полуголых женщин, а Вадим все читал о пустоте внутри, которую невозможно заполнить. Почти ничего о сексе. Только о любви. И ее отсутствии. Он дочитал черновик до конца и передал смарт Сереже. Тот торопливо открыл галерею, принялся листать фотографии и показал: — Вот это фото к посту прикреплю. У Вадима слегка сжалось сердце — чувство привычное. На белоснежной простыне очертания ягодиц и бедер под одеялом, а из-под него торчат голени и стопы, и поза расслабленная — наверное, сфотографировал, пока Олег спал. — Красиво, — сказал Вадим. — У вас все нормально? — Ну… — Сережа спрятал смарт и вздохнул. — Почти. Он боится, что мне его одного мало, только не говорит ничего, а я из-за этого чувствую себя виноватым. А так — вполне себе медовый месяц… — А тебе его мало? — спросил Вадим и глотнул виски, чересчур разбавленного колой. Искоса глянул на Сережу. Тот, равнодушно следя взглядом за девушкой, крутившейся на шесте, пожал плечами: — Не знаю. А приходи послезавтра на ужин, — хищно предложил он, посмотрев на Вадима. — Только на ужин. Чтобы не как в прошлый раз, — тут же предупредил Вадим. — А что в прошлый раз? — Сережа сделал круглые глаза. Вадим вздохнул. От прошлого раза до сих пор осадочек остался, ссадина на сердце. После веселого вечера лег у них на гостевом диване, проснулся, потянулся, почистил зубы заботливо предоставленной щеткой для гостя, пошел на шум… И остолбенел перед дверным проемом на кухню. Олег лежал грудью на столе, за которым еще вчера пили и ели, лежал совсем голым, а Сережа брал его сзади, и поймав взгляд Олега — размазанный, с поволокой, — Вадим заставил себя уйти. Горели уши, горело лицо — хоть и видел раньше, как они трахаются, хоть и участвовал, а все равно заныло, что он ни с одним из них так больше ничего себе и не позволил. И едва ли сможет — они же типа вместе. Типа исправляют ошибки прошлого. Олег потом смотрел виновато, почти заискивающе, когда угощал шотами виски — была его очередь платить; Вадим делал вид, что ничего не произошло. Сережа подкалывал, пока Вадим не рыкнул, чтобы прекратил, и тот притих на какое-то время, а теперь снова почувствовал безнаказанность. Вадим ему не ответил. Стало жарче, сонная доза Сережи перешла в веселую, и он, покачиваясь, взгромоздился на барную стойку за пустой шест, вопя, чтобы Вадим обязательно заснял. Держа его смарт в руках, Вадим снимал видео в его канал: как он безо всякой грации пытается повиснуть на шесте и крутануться, как бармен торопливо отодвигает бокалы и бутылки с сиропами подальше, а со стороны сцены уже приближаются два охранника; видео кончилось, когда Сережа стал слезать со стойки, и само отправилось. Замелькали цифры просмотров, заскакали реакции — от любви до отвращения. Сережа сказал охранникам, что они уже уходят, вот прямо сейчас уходят, и потащил Вадима к выходу, перехватил свой смарт и вытаращил глаза, взвыл: — Зачем ты этот стыд выложил! — Давай удалим, — предложил Вадим. — Да поздно, все уже себе сохранили, разлетится по всей Сети… Сережа, сокрушаясь, спрятал смарт, а Вадим вызвал такси. Беспилотник подъехал сразу же, и они сели вдвоем на заднее, Сережа положил голову ему на плечо и попросил беспилотник ехать по Невскому медленнее. Завороженно смотрел на огни за окном, а потом вдруг положил ладонь на ширинку Вадима, и все внутри тут же остро отозвалось на прикосновение, опьянение схлынуло, уступая место почти звериному желанию. Вадим взял руку Сережи за запястье и отвел, коротко сказал: — Не нарывайся. — А я, может, хочу нарваться, — пробормотал Сережа, но трогать перестал. Он выпрямился, сел подальше, привалившись плечом к двери. — Я рассчитывал, что ты присоединишься, — проронил он. — Куда? — буркнул Вадим. Легкое прикосновение взбудоражило его куда больше, чем он хотел бы. Разозлился на себя. Мало ли пацанов готово прыгнуть в постель, так нет, ему нужен именно этот, и еще один — для полного счастья… Хотя бы кто-то из них, с другими — не хочется, других даже не ищет, по вечерам лениво водит мастурбатором по члену и представляет, что это Сережа ласкает языком, и волны удовольствия разбегаются по ниточкам нервов, а потом фантазирует, что его сменяет Олег, и накрывает окончательно… — Не куда. К кому. К нам. Когда ты на кухне нас застукал. Я еле уломал Олега. Вадим хмуро посмотрел на него. Сережа ехидно улыбался, улыбался так, что хотелось вжать его в кресло и целовать зло, жадно, кусая губы. Вадим легонько толкнул костяшками пустое сиденье перед собой. — То есть ты специально, — процедил он. Специально раздразнил, специально резанул наживую по груди. — Олег сохнет по тебе, — будто бы обвинил Сережа. — Не признается, но я же понимаю. Ты для него — незакрытый гештальт. — Давай без этой херни, — поморщился Вадим. Сердце тревожно бухнуло меж ребер. Не поняло, чего добивается Сережа, и заметалось непозволительно нервно для человека его возраста и опыта. Вдруг мелькнула мысль, и Вадим спросил: — А про флеру в рюмке водки тебе кто рассказал? — Олег, — легко ответил Сережа. Вадим уставился на него. — Он мне все рассказал. Показалось, будто на всеобщее обозрение вытащили все самое сокровенное, порылись в кишках, потыкали пальцем во внутренности. Узнали, как он ночь провел с Олегом, не позволяя себе коснуться его, сгорал, как подросток от спермотоксикоза, и ломался. Вадим велел беспилотнику ускориться. — Вадим, хватит, — строго сказал Сережа. Стиснул плечо, заглянул в глаза. — Мы все понимаем, но смелости сказать вслух хватает только у меня. Приходи послезавтра. Не ради ужина. Вадим сбросил его руку, криво усмехнулся: — И что? Признаемся друг другу в любви и станем жить, как одна большая семья? Да у меня тройничок с вами впервые был, — в порыве признался он. Сережа ввинтился к нему под руку, обнял за талию, и Вадиму почти пришлось положить ладонь ему на плечо — горячее даже через рубашку. — А держался так, будто на опыте, — промурлыкал Сережа. — Впрочем, я плохо соображал тогда… Он потянулся губами к шее, но не поцеловал, только потерся кончиком носа. Вадим прикрыл глаза. Представил, как присоединился бы к ним — тогда, на кухне. Приблизился бы, посмотрел пару минут, поглаживая почти мгновенно вставший член, отстранил Сережу — и вошел в Олега сам, вошел медленно, на выдохе, чтобы, когда совсем закончится воздух, прижаться грудью к его спине, прошептать: я так давно об этом мечтал, о тебе мечтал. Сережа помалкивал, словно позволяя пофантазировать подольше, тискался ближе и вдыхал почти выветрившийся запах парфюма, нежничал, сводя с ума окончательно, и Вадим едва не поцеловал его — но вовремя остановился. — Мне кажется, что Олег ни с кем не занимался любовью, — прошептал Сережа. — После того, как мы расстались. — Даже под флерой, — отозвался Вадим. — Я бы на его месте не выдержал, — пробормотал Сережа. — Не смог бы с тобой целую ночь просто сидеть рядом. Лучше бы он… — он смолк на полуслове. Да, лучше бы Олег тогда сдался, тебе легче было бы, подумал Вадим. Беспилотник остановился у парадной, где жили они с Олегом. Вадим, взяв лицо Сережи в ладони, поцеловал его в щеку, а Сережа накрыл его руки своими, внимательно посмотрел в глаза и проговорил уже почти трезво: — Подумай над тем, что я сказал. Приходи, пожалуйста. Ты нам нужен. И мы тебе нужны. Он выбрался из беспилотника и, не оглядываясь, пошел к двери. Вадим, прикрыв глаза, развалился, широко расставив колени, почти машинально сжал ширинку. Ты и не представляешь, малыш, как нужны.