Лекарство от боли

Мы познакомились в удивительный период моей жизни Уверен, что чувства — это к печали

      Алёна не приходила уже где-то неделю и два дня, не то, чтобы Саша действительно считала. Но, кажется, это, примерно, ровно двести шестнадцать раз по шестьдесят минут, если верить гулким настенным часам и математическим способностям Трусовой.       Иногда ей действительно нравилось смотреть на черные стрелки, бегущие по бледному циферблату, а иногда, как сейчас, — жутко раздражало. Раздражал звук, свет, цвет, пейзаж за окном, собственная квартира, то, что работодатель просрочил обещанный платеж за невыносимо отупляющую однотипную работу.       Опять. Снова. В который раз.       Саша с каждым днём всё меньше могла терпеть это извечное заполнение документов, бланков, карточек, анкет. Лёд, хоть и трещал под лезвиями коньков, но всё же был более устойчив, чем настроение человека, орущего на неё третий раз за день через сообщения, да ещё и «капсом» — Саша ненавидела это. — За эту беспросветную хуйню должны платить в два раза больше, — вторила ей как-то Алёна. Саша ещё долго пыталась скрыть улыбку от её как всегда искромётных сравнений.       А сейчас мозг отказывался работать абсолютно, потому что последнюю дозу девушка принимала больше недели назад, перебиваясь просроченными препаратами ещё со времён льда — это было крайней мерой. Побочные эффекты заставляли тело Трусовой болеть так, как оно не болело даже после пятичасовой тренировки, на которую юная глупая Саша сама себя обрекала из раза в раз, надеясь на новый результат, а после получая нагоняй от тренеров.       Хотелось, как это говорили в нелепых русских сериалах, ширнуться, пустить по вене, расширить границы сознания. Трусова была готова заучить эти реплики и отвечать на все вопросы только ими всю оставшуюся жизнь, лишь бы ей быстрее заплатили за работу и она могла купить себе очередной шприц или пакетик с кристаллами.       Время скрашивал только пёс, которому Саша так и не придумала имя: Алёна не помогала, а Аня, кажется, вообще была против того, чтобы доверять Трусовой даже уход за собой. Бывшая фигуристка и правда не готовила, не проветривала, не выбрасывала мусор и не платила за телевизор, ловя рябящие каналы от соседней антенны.       Аня как-то спросила, не депрессия ли у неё. Саша ответила, что это кое-что похуже.       Даже тогда Щербакова знала ответ, но промолчала. Все вокруг почему-то считали, что если о чем-то не говорить, то оно просто исчезнет.       Но Саша не исчезала, как и не исчезало её нарастающее желание продать немногочисленную утварь из квартиры на Авито, чтобы наконец заполучить заветный пакетик с неуместным эмодзи-стикером — креативный ход кудрявого барыги.       И Трусова, пожалуй, злилась бы на это продолжительное отсутствие Алёны, но отсутствие наркотика в её крови, к сожалению, волновало ее гораздо больше.

***

      Саша подскакивает с дивана в холодном поту, потому что сон с участием того барыги-наркомана буквально выбивает почву из-под ног. Что в дрёме, что наяву. Этот Марк-Макар-Матвей до сих пор стоит у нее перед глазами, с широченной улыбкой Джокера и смехом Харли Квинн.       Трусова задыхается от сюрреалистичности увиденного, потому что она бы никогда. Никогда не стала бы делать ничего подобного за дозу. И Алёна, у неё ведь была Алёна.       Которая всё никак не приходила.       И только Саша забывается в новом, более приятном, сне, как практически сразу просыпается от громкого звука рядом с ухом — то ли будильник, непонятно зачем поставленный, то ли ещё что.       Уведомления. Чёртовы уведомления о зачислении средств на карту, и Трусова срывается.       Хватая толстовку со спинки дивана, которую она в коматозном сне, кажется, сбросила с себя, Саша, как спринтер, бежит до коридора и путается в шнурках кроссовок. — Сука.       Как всегда многозначно.       Она, натягивая кепку, по пути пишет парню, ведь точно знает, что он «подскачет» вовремя. Трусова — его постоянный клиент как-никак.

Рыжая:

Встретиться хочу, умираю, соскучилась

      Это был их «код», от которого со временем Сашу перестало выворачивать. Полезный придурок: 25 мин и я лечу к тебе       Резко вспоминается их давний диалог. — И откуда барыги такие пунктуальные, а? — Это бизнес так-то, да и не все могут ждать, принцесса, — выделяя «могут», щурится парнишка, — ты вот уже скоро тоже не сможешь. — Не каркай, умник.       Саша бежит, спотыкаясь о камни, и наконец-то видит в гаражах привычную шевелюру. — Малышка, привет! — он картавит и машет ей издалека. — Два, — задыхаясь, говорит Трусова. — Два чего? — Льда. Два. — Пакета? — брови парня лезут вверх. — Нет, два мешка. Не тупи, блять, — огрызается она. — А тебе одной не много? — Твоё дело продать и не задавать лишних вопросов. Давай быстрее.       Марк-Макар-Похуй-на-имя достает из внутреннего кармана куртки два пакетика, и Саша как-то слишком остервенело выхватывает их, не обращая внимания на удивление на лице напротив. Она сует ему в карман деньги и срывается с места, подгоняемая желанием скорее снова оказаться дома, только вот уже с дозой.       Трусова вваливается в квартиру, путаясь в ногах, не снимая с себя один кроссовок. Она растирает голубые кристаллики в порошок и мгновенно втягивает его носом. Но внутренний голос буквально кричит, что ей мало, и она растирает ещё, вдыхает в себя и ждёт.       Но ей снова мало.       Саша понимает, что больше нельзя, но вдыхает ещё. И ещё.

***

      Свет. В глаза больно бьёт свет. Удар. Ещё удар. Чей-то крик. — Саша!       Кажется, это Аня. Голова раскалывается. Тошнит. Очень сильно тошнит. — Саша!       Удар — Аня бьёт её по щекам. Саша наконец-то распахивает глаза, и тут же голову пронзает оглушающей болью.       Трусова пытается отмахнуться от всех внешних воздействий, но её руки болят. Всё тело безумно болит. — Где Алёна? — она хрипит, будто курила, а не нюхала кристаллы. — Саш, какая Алёна? Чего ты, черт возьми, нажралась? — Аня, кажется, впервые в жизни на неё кричит. И ругается. Но Саше так плевать. Сейчас ей важны только две вещи — эта невыносимая головная боль и… — Алёна. Позвони ей, она придет. Она всегда приходит, — с остановками произносит Трусова.       Больно. Тошнит. Свет режет глаза.

I've got this shake in my legs

Shaking the thoughts from my head

But who put these waves in the door?

I crack and out, I pour

— Она не приходит, Саш. Я говорила с ней. Алёна ни разу не была тут. У тебя галлюцинации. И передоз. Скорая уже едет, — Аня смотрит серьезно и говорит медленно, будто Трусова ударилась головой о бетон, а не приняла всего-то в два раза больше обычного.       Саша хлопает глазами, переваривая полученную информацию. — Что за бред? — Это у тебя бред, Саш. Подумай головой. Вспоминай! Алёна не приходила к тебе. Ни разу!       Трусова не может проанализировать паузы в разговоре и странные реакции Ани. Она улавливает только суть. И эта суть кажется чудовищным бредом. — Чего блять? — Алёны не было здесь. Помнишь, как вы, — выделяя «вы», почти срывается Щербакова, — нашли пса?       Саша кивает. — Ты нашла его одна. Косторная была на соревнованиях. — У нее же сломана рука… — Нет. — Я видела! — Ты не видела её, — Щербакова оказывается права, но, судя по лицу, это её совсем не радует.       Аня достает телефон, открывая переписку с Алёной и протягивает Саше. Там кружочек: Алёна действительно на соревнованиях и на ней нет гипса. Только красивое платье и бронзовая медаль на шее. — Пиздец.       Саша пытается вспомнить всё, что она могла заметить, но не хотела.

***

— Алён, я за чипсами, — Саша останавливает фильм, выходя из комнаты.       На кухне бардак, впрочем, как и обычно. Трусова бросает коробки из-под пиццы на пол, разбирает стол от грязной посуды, но чипсов на нем нет. — Алён, ты чипсы не брала?       Ответа нет, но Саша продолжает смотреть в шкафчиках, на подоконнике, в конечном итоге находя пачку где-то в углу. — Все, нашла!       Она выбегает из кухни, шурша пакетом. Но Алёны нет в комнате, а по дороге Саша не встречала её. — Алён?       В ответ непривычное молчание. Саша просматривает внимательнее комнату, возвращается на кухню, но Косторной будто и след простыл. В голове странная мысль: «это прятки?».       От Косторной можно было ожидать чего угодно.       И Трусова снова, как десять минут назад искала чипсы по шкафам, так же ищет Алену. — Ален, не смешно. — Не смешно что?       Косторная выходит из ванной с влажными волосами. Саша задумывается буквально на секунду, что она там делала, но быстро забывает об этом инциденте, никак себе это не объясняя.

***

      Алёны не было уже дня три, и Саша действительно начинает переживать.       Она открывает телефон, быстро заходя в их переписку, но последнее сообщение датируется мартом две тысячи двадцать второго года. — Чего блять?       Трусова разговаривает с собой — это давно уже привычно. Но непривычно не находить огромную переписку с Сашиными просьбами прийти и Алёниными: «скоро буду, ракета».       Неужели удалила?       Саша выбрасывает телефон на диван и начинает остервенело ходить кругами по комнате.       Первые мысли — она что-то сделала не так. Сделала что-то такое, на что Алёна сильно обиделась, удалила переписку и вообще потеряла желание с ней возиться.       Вторые — Алёна устала от обдолбанной наркоманки, и поэтому она больше не придёт.       Третьи — Косторная просто устала от Саши, как от человека, поэтому решила стереть все напоминания о себе.       Саша ходит по комнате, накручивая себя всё сильнее, натыкается на манящую дорожку на столике и решает вдохнуть её.       Привычный холод и резкая эйфория. Трусова уже забывает про переписку, но на телефон приходит долгожданное уведомление. aliona_officialnew Я заеду сегодня

avtrusova

Ты издеваешься?

      Саша пролистывает диалог и находит их полную переписку, как будто она всегда была тут. aliona_officialnew Чего?

avtrusova

Почему ты удалила переписку?

aliona_officialnew У меня все на месте

avtrusova

Эм, ок

Может лагает

aliona_officialnew Мб

avtrusova

Приезжай

***

      Алёна сидит в зале на диване. Саше зачем-то нужно было выйти из комнаты, но она остановилась, и забыла зачем вообще выходила, когда почему-то не обнаружила на пороге кроссовок Косторной. — Алён, а ты в чем пришла? — В кофте, — она медленно выплывает из-за угла. — А кроссовки где? — Вот.       Алёна указывает на свои кроссовки, которые стоят на пороге, где вроде как стоят всегда. — Их тут не было. — Саш, у тебя глюки.

***

— Блять.       И ведь реально глюки. — Ты знала? — Саша смотрит на Аню, которая сидит нахмурившись сильнее обычного. — Догадывалась. Сначала по твоим словам, потом ты рассказала про собаку, и я позвонила Алёне. Когда мы поговорили с ней, она сказала, что ни разу не видела тебя после того, как ушла из Хрустального. — Почему ты не сказала мне сразу? — Я сказала. Ты не хотела слышать. — Боже блять. — Тебе очень плохо, да? — Аня смотрит не то с сочувствием, не то со злостью, с нажимом выделяя «очень». — Я выключаюсь. — Я здесь, если что. — Спасибо, Ань.       И Саша опять проваливается в темноту.